Пою, а день пусть подождет.

- Ну Рииихард, сходи, пожааалуйста, - снова уговаривала меня простывшая Мария-Луиза. В уговорах нужды не было, я даже не пытался предложить девочке краткие конспекты по основным темам предстоящих уроков, которые давал мне Тилль. Я давно хотел побыть с ним наедине, и это была отличная возможность. - Я же уже сказал, - устало протянул я, - хо-ро-шо! - Ура! – в сотый раз радостно захлопала Луиза. – Но… - Никаких, - перебил я, - НО не будет, обещаю. Малышка улыбнулась и побежала на кухню допивать теплое молоко, а я уже ждал того момента, когда окажусь наедине с Линдеманном.

***

Снова та же долгая дорога – любимое время для уединения с музыкой. Успокаивающая тяжесть в ушах и неприятный массаж лба, упершегося в запотевшее на жаре окно автобуса. Глаза закрыты, в надежде на то, что ненадолго засну, но полны уверенности, что я этого не сделаю. Очень часто закрываю глаза в дороге просто для того, чтобы не уступать никому места, хоть и сейчас полно свободных. Открываю глаза и уставляюсь на разводы улиц, которые мы проезжаем. Вижу себя. Вспоминаю Рихарда, каким он был пару месяцев назад. Мрачный, зажатый в себе парень, не желающий улыбаться даже потому, что принципы, которые он растил у себя в душе, не позволяют. Без друзей, без нормальных интересов. Все, что у него есть – его убитая душа, грустные мысли и черная гитара с мечтой быть измазанной автографами. Больше у него нет ничего. Что у меня сейчас? Обклеенная пластырями душа, мысли лишь об одном человеке и та же черная гитара без единого автографа. И никакого принципа «без улыбки». Тилль и Мария-Луиза Линдеманн - два человека во всем свете, хоть раз заставившие меня улыбнуться. Судя по моим детским фотографиям, я даже тогда был не особенно улыбчив. Нащупывая голосник гитары под чехлом, я думал о том, как будет здорово, если сделать несколько фотографий с Тиллем на полароид. Я мечтал о том, что, когда повзрослею, я буду с любовью смотреть на эти снимки и вспоминать все те моменты. Такими запоминающимися они были только с ним. Не понимаю, что он за человек. Как можно было так меня в себя влюбить? Ни один язык мира еще не придумал слов, чтобы передавать настоящие эмоции, тем более такие. Вот и сейчас, даже у себя внутри, я не могу описать то, что со мной происходит. Может, это неправильно, может, сумасшествие(?) То, что заставляет думать о нем везде, даже сейчас, в автобусе…

***

Я снова наблюдаю за тем, как пухлые пальцы герра мягко перебирают струны его большой светлой гитары, а глаза время от времени пробегаются по головам учеников. Кажется, я единственный человек, который смотрит в его глаза так, словно пришел на свидание и жду, пока все разбредутся по домам, и мы останемся наедине. С одной стороны, так и есть… Я намеревался дождаться конца урока, чтобы попросить у Линдеманна выделить основные темы для Луизы. Это и было прекрасным временем, чтобы оказаться вдвоем. - Повторите все это дома, желательно несколько раз, - проговорил учитель под конец урока. – Все свободны, до свидания. - До свидания, герр, - хором, уходя, попрощались ученики. Я не был участником хора, ибо уходить я пока не собирался. - Рихард, - слегка улыбнувшись, обратил на меня внимание Тилль, - что-то хотел? - Эмм… да, - выдохнул я. – Не могли бы Вы… - Ты, - перебил меня мужчина. – Ну, я думаю, после всего, лучше бы перейти на ты. - Да, верно, - улыбнулся я. – Не мог бы ты отметить самые важные темы из всего, что дал мне для Луизы? - Мог бы, - легким тоном произнес Тилль, что по мне прошлись мурашки. Прекращай так на меня смотреть… - Конспект-то дай. - А, ну да, - я скинул гитарный чехол с плеча, расстегнул молнию одного из отделов и достал оттуда желтую папку с бумагами, где были все темы занятий, которые пригодились бы его дочери. Мы уселись за стол Линдеманна, тот взял желтый текстовыделитель и начал помечать заголовки нужных тем, время от времени обговаривая, как лучше объяснить это девочке. - Просто покажи ей, как это играется, пускай потихоньку переходит с медленного темпа на быстрый, тогда она лучше усвоит. Тилль продолжил выделять текст и, как только я, не подумав, ткнул в слово, начиная вопрос «А это тоже надо?», он провел желтым цветом по кончику моего пальца. Мужчина быстро извинился, схватил мою руку, вытащил платок из кармана пиджака и, обслюнявив его, начал нежно смывать краску с пальца. Это было странно, но в то же время безумно(!) мило. Он держал мою кисть, словно собирался поцеловать, как раньше (иногда и сейчас) целовали костяшки дам при встрече. - Вот, чисто, - улыбнулся Линдеманн, подняв голову и уставив взгляд на моих глазах. Тилль потянул к себе мою руку, так я оказался ближе. Снова это ощущение – его рука обхватила мою шею сзади и подтянула голову к себе. Моя ладонь вновь оказалась на щетине мужчины и средним пальцем поглаживала мочку его уха. Все это было сопровождением поцелуя. Губы были сухие, а языки мокрыми, поэтому это доставляло еще более наслаждение. Кто-то сказал бы «фу», и этим кем-то был бы я, но, на самом деле, это - самое приятное, что когда-либо испытывал мой рот. Линдеман, чуть щекотя, прошелся рукой по моему позвоночнику, добравшись до джинсов. Он обхватил мою ногу правой рукой, левой держа меня за задницу, и усадил на стол, предварительно стряхнув с него все бумаги. Сняв с меня обувь, Тилль сразу же избавил меня от штанов, стянув за ними и трусы. Легкий ветерок, проскальзывающий в комнату, щекотал мои яички и почти незаметно теребил темные волоски на груди Линдеманна, когда тот расстегнул рубашку. Странно, что я вообще это заметил, но это было так… вот опять. Вновь не могу подобрать слов для ощущений. То же я испытываю, смотря, как он дышит, моргает, разговаривает – все это доставляет неописуемые эмоции… которые я не могу выразить в словах. Мужчина согнул ноги, ухватился за мои и пододвинул их к себе. Держа в руках мои голые колени, он начал облизывать мой член, засовывая его себе в рот. Я чувствовал, что теперь он хочет доставить мне наслаждение, но я все же хотел почувствовать языком его головку, почувствовать его сильные руки в моих волосах, корни которых после всего будут болеть еще несколько часов. Несмотря на все, чувствовать его язык на своем члене – было лучшим в моей жизни. Еще никогда мне не было так хорошо. Я стонал, а из его уст выходил все тот же «Ja», но более протяжный, в отличие от того, каким я восхищался несколько дней назад. Тилль еще раз поцеловал мой пенис, быстро снял с меня футболку, залез на стол, и его язык начал «стелить» мокрую дорожку по моему торсу. Он остановился, чтобы поцеловать мой левый сосок (снова щекотно), продолжил, облизывая шею, и закончил поцелуем в губы. Его язык успел высохнуть, пока пробовал на вкус мою кожу. Он прижался ко мне, засасывая свой язык в мою глотку. Он так круто сплетался с моим собственным. Одна его рука сжимала мой обслюнявленный сосок, а другая упиралась в талию. Мои же руки держались за его бицепсы, поглаживая их. Линдеманн приподнялся, оторвавшись от моего рта. Он облизал свои пальцы и потер ими по своему члену. Я понял, что смазки у него нет. Действительно, чего бы это смазке делать в ящике учительского стола в кружке по игре на гитаре. Ну, никто и искать не станет… - Будет больно, - уверенно предупредил меня Тилль. - Это хорошо, - похабно улыбнулся я. Он поддержал меня такой же улыбкой. Левой рукой герр обхватил меня за правую ногу, которая уже приютилась у него на плече, и начал входить в меня. Это было действительно больно, но так… хорошо! Ужасно сухо, но Тилль все же ускоряет темп. Он приоткрыл мне рот и засунул внутрь два пальца. Я с пошлым чмоканьем обсасывал их, будто это самый вкусный леденец, а я маленький ребёнок. Он метко сплюнул на свой член, и стало действительно легче. Он проникал в меня так быстро и в то же время безумно нежно. Я не хотел, чтобы это вообще когда-то заканчивалось. Это же секс. Наслаждение в чистом виде. Теперь его рука крепко обхватила меня за шею, просунув большой палец в мой рот. Я начал слюнявить его языком, оставляя соленый привкус кожи мужчины у себя во рту. Голос Линдеманна вновь выдавал краткие наслаждения «Ja! Ja! Ja!». «Ааааааа» - низким, вибрирующим голосом протянул Тилль и начал переворачивать меня на колени, шлепнув по правой ягодице. Сейчас он одной рукой зажал мое плечо, слегка его массируя, а второй схватил за волосы, сильно тянув к себе. Голый Рихард на четвереньках стоит на столе, а сзади его трахает мужик, который на тридцать лет его старше, но которого он безумно любит. Интересная картина, не правда ли? Чувствую, стол будет скрипеть, напоминая Линдеманну о том, что на нем было.

***

Последним делом, я натянул на себя джинсы и затянул на них кожаный ремень (тогда мне пришла пошлая мысль, как-нибудь его использовать). Перекинув чехол через плечо, я подошел к Тиллю и поцеловал на прощание. Он сделал это, приятно коснувшись моего бока. Когда я уже открыл дверь и собрался уходить, герр слегка оттолкнулся от стола, на который облокотился. - Рихард, - остановил меня мужчина, - постой. Чуть не забыл, - мягко улыбнулся Тилль, когда я обернулся на него. – Слушай, если твои родители не против, заходи ко мне часов в пять вечера, - он остановился и, только я хотел спросить зачем мне нужно к нему зайти, снова заговорил, - хочу тебе кое-что показать, нужно будет съездить в одно место. Это достаточно на долго. - Х… - Если не хочешь, можешь не идти, - очень быстрым, беспокойным голосом перебил меня Тилль. - Я приду, - улыбнулся я и вышел за дверь.