Пою, а день пусть подождет.

Ненавижу, когда в меня влюбляются. Но еще больше я ненавижу, когда я влюбляюсь в того, кто влюбился в меня. Я же старик! Почему… почему? Почему я? У тебя такое будущее, Рихард, а ты… а ты ублажаешь сорокалетнего учителя. Заставил вновь почувствовать себя маньяком. Маньяком-педофилом. Ты понравился мне сразу, дорогой. Впервые я увидел тебя читающим. Большая книга с темными страницами на обтянутых кожаными штанами коленях и глаза, бегающие по строкам, явно заинтересовавшим тебя. Сейчас эти глаза закрыты, а по мягким коленям, только стоявшим на жестком полу, стекает теплая вода. Ты расслаблен. Я чувствую это. Сомкнутые в замок руки опустились к моим ягодицам, а мокрая щека нежно легла на грудь. Бодрящие струйки воды щекочут мне шею. Ты чувствуешь их? Мой небритый подбородок примял твои темные, шелковистые волосы, которые я так грубо тянул. Прости. Такой маленький. Такой хрупкий, но в то же время сильный парень. Сколько ты пережил? Многие скажут, что в семнадцать лет нельзя что-то пережить, но это не так. Да, ты не боролся с бытовыми или финансовыми проблемами, зато я уверен, что внутри себя ты поборолся со многими вещами. Я вижу это. Говорите, глаза – зеркало души. Что мы видим в зеркале? Себя. Твоя душа схожа с моей. Но я не хочу, чтобы твоя душа была такой, как моя. Моя ужасна. Больна, изранена… Там и души-то не осталось. Той души, которую я помню, но она себя уже забыла. Где счастливый Тилль? Здесь. С тобой. С семнадцатилетним наивным школьником, который, думаю, понял, что он только что делал. Понял, но не осознал. Правильно это или нет – решать тебе. Считаю, что не правильно. Но желание противоречит всем правилам. Если ты желаешь – ничто не в силах тебя остановить. Но не никто. - Какого цвета у меня глаза? – спросил ты, не открывая своих голубых глаз с зеленым оттенком. - Что-то между голубым и зеленым, - тихим, но, кажется, грубым голосом ответил я. Ты слегка ободряюще улыбнулся, после чего последовала моя мягкая улыбка. Я поменял положение голову, скользнув с подбородка на щеку и окончательно растрепав твои волосы.

***

- Подожди, - остановил я у порога уходящего юношу, - я хочу тебе кое-что подарить. Я сделал шаг назад, повернувшись к темному комоду, стоявшему с левой стороны от двери, за полметра от торшера. Схватив тоненькую обцарапанную ручку с когда-то золотым опылением я открыл шкафчик и взглянул на кучу ненужных, но дорогих сердцу вещиц, одну из которых я хочу отдать другому, лучшему сердцу. - Вот, держи, - я положил в руки Рихарда старую музыкальную шкатулку, которая много лет назад служила мне успокоительным. - Спасибо, - мягко поблагодарил меня парень и открыл крышку шкатулки. Заиграла мелодия, дарящая моему сердцу немыслимое блаженство и спокойствие. Особенно, когда она исходит из инструмента, находящегося в руках Рихарда Цвена Круспе.

***

POV Рихард «Может, попытаться заснуть?» - спрашивал я себя, уговаривая отвести глаз от подарка Линдеманна, который освещал мой ночник в форме гитары. Раньше это был мой любимый предмет, находящийся в комнате, но теперь он просто приспособление для освещения моего любимого предмета. После всего произошедшего мне адски не хотелось идти в школу. Я даже пытался уговорить родителей разрешить мне остаться дома, но не помогла даже жалоба на больной живот (а на попытке с головой они меня раскусили и подумали, что я просто не сделал домашнее задание и пытаюсь отлынивать от посещения занятий). Как на зло сегодня была геометрия, которую ведет Тилль. Я не знал, как с ним разговаривать, как слушать, как смотреть. Я боялся даже пересечься с ним взглядом в коридоре. Все, чего я хочу – быть с ним рядом. Наедине. Я не хочу, чтобы кто-то знал об этом, не хочу быть с ним, когда рядом находится кто-то еще. Все мешает. Моя мечта – сон. Один из снов. Я думал о нем. Полунагой я и Тилль, обнимающий меня руками, держащими плед, чтобы я не замерз. Колющая ноги трава и ослепительно яркая луна, что наблюдала за нами…

***

- Ну пожалуйста, Рихард, пожалуйста! – умоляла меня кроха Лу. – Почему мы не можем пойти на занятие? - Послушай, малышка, я… я… не очень хорошо себя чувствую, - я притворно кашлянул, чтобы показать, что заболел, - поэтому не могу пойти в кружок. - Ну так надень марлевую повязку. Ты можешь просто отвести меня туда и подождать, пока я закончу. - Луиза, я обещал твоей маме всегда приглядывать за тобой там. Плюс я не хочу заразить кого-нибудь. - Повяяязка, - продолжала уговаривать меня девочка. Я сдался и согласился, поняв, что с этим существом спорить бесполезно. Она бы все равно меня уговорила. Как только я полез за гитарой, фройляйн Линдеманн появилась у входа в мою комнату в верхней одежде и гитарой за спиной. Видно, даже она знала, что так или иначе мы поедем на занятия. Но это сейчас было тем, чего я желал меньше всего на свете. Сначала гитара, где я встречу Тилля, а потом и школа, где я буду встречать его еще чаще. Мы вышли из дома и на ближайшей остановке сели в полупустой желтый автобус. Я засунул в уши провода и отдался музыке. Слушать блюз, уткнувшись лбом в окно транспорта, по которому стекали капельки воды, и при этом вспоминать Линдеманна – восхитительнее восхитительного.

***

Та же огромная деревянная дверь и все те же стены, облепленные глазастыми машинками и феями всех цветов. Меня скоро стошнит. Те же сорок пять ступенек и та же стеклянная дверь с белой шторкой изнутри. И все тот же Тилль с все теми же синими глазами. Сейчас встанет.

***

За все время занятий я так вспотел, что теперь мои волосы казались жутко грязными из за пота, стекавшего с каждого уголка моего тела. Из-за чего я вспотел? Из-за его волос, глаз, голоса, движений, движений пальцев, перебирающих струны несколько раз подряд в одинаковом ритме, движений шеи, когда он поворачивал голову из стороны в сторону, следя за руками и глазами людей, сидевших перед ним, чтобы удостовериться, слушают ли его. Все, что есть Тилль Линдеманн – идеально. Меня восхищает все. Я люблю его.