Пою, а день пусть подождет.

POV Тилль Линдеманн - Спускайся к машине, я сейчас подойду. - Что ты хочешь? - Попрощаться с Луизой... Рихард понимающе кивнул, забрал у меня сумку и вышел на улицу.       Я тем временем поднялся на второй этаж и зашел в комнату, где спала девочка. Она уткнула маленькое личико себе в плечо и сладко посапывала. Я убрал за ушко прядь, спавшую Марии на глаза, и подоткнул покрывальце. Девочка сонно открыла глазки, и я ей, как ни в чем не бывало, улыбнулся. - Вы куда-то собрались? – прозевала она. - Мы скоро вернемся, - ложная надежда – худшая штука на Земле, но до боли необходимая. Мы и так уже слишком многое натворили, одной мелкой правдой не оправдаешься. – Спи, дорогая, - прошептал я и поцеловал ребенка в лоб. Хотел бы я такую золотую дочку…       Я вышел из дома и увидел Рихарда. Он сидел на земле, уткнувшись спиной к колесу «Кадиллака», куче сумок и чемоданов. Колеблемые теплым ветром черные волосы закрывали озаренное ярким заходящим солнцем лицо, но я видел, что глаза у парня были закрыты. - Эй, соня, - крикнул я и потеребил Круспе макушку. - Что-то ты долго, - протянул он. - Вовсе и не долго.

***

      Спустя около четырех часов езды в изнуренном жарой автомобиле, мы остановились у пригородного мотеля. Кроме нас здесь было еще человек пять, не больше, но это были, судя по всему, привычные миру странствующие наркоманы и проститутки, одна из которых даже пыталась ко мне пристать. Конечно, мы там только заправились, а спали в машине. Там явно теплее и пахнет гораздо лучше. Рихард проспал очень долго и проснулся, когда мы были уже на полпути к границе. - Я себе весь зад отсидел, - проныл он. - Так, может, я тебе его разгоню, - “намекнул” я. - Боюсь, я ничего не почувствую, - он придержал паузу, затем его рука потянулась к моей ширинке, медленно расстегивая молнию. – А вот тебе сейчас не помешает что-нибудь ощутить.       Я не противился (еще бы). Цвен расстегнул мои брюки и, достав горячий (во всех смыслах) член, взял его в рот. Он аккуратно двигался, не мешая мне вести машину. Проезжающие улыбались, смотря на мое лицо, показывали пальцы вверх и поддерживали разными жестами. Я просто кивал в ответ. Хорошо, что никто не знал, что внизу семнадцатилетний школьник, сбегавший со мной из страны… - А может все-таки остановимся и разгоним твой зад? – сказал я и протянул руку по спине Рихарда, засунув ладонь в синие трусы, торчавшие из-под штанов. Круспе чмокнул, оторвавшись от мокрой головки: - Nein*, - настоял он. Тогда я вынул ладонь, разочарованно похлопал мальчика по спине и вернул руки на руль, и мы поехали дальше. «Отказал, - подумал я, вслух вздохнув. – Совсем с ума сошел. Никогда не отказывал.» POV Рихард Цвен Круспе - На, перекуси, - я протянул Тиллю макдональдовский бургер. – Весь день за рулем. - Я не голоден. - Неправда. Возьми, поднаберешься сил. Тогда Линдеманн взял у меня булку и с неохотой откусил. Я с улыбкой протянул ему сок: - Запей, - он поймал губами соломинку и втянул в себя «апельсиновой радости». - Аоаю**, - промычал мужчина.

***

- С кем едете? – поинтересовался таможенник. Он был гладко выбрит, но волосы разлохматились на ветру, поэтому он уже не выглядел столь аккуратным. - Я его п… - Племянник, - перебил меня Тилль. Конечно, я-то хотел сказать «парень», но только потом до конца все понял. Ведь ничего хорошего не выйдет, если этот мужчина узнает, что я – семнадцатилетний молодой человек – парень сорокасемилетнего щетинистого брюнета, говорящего грубым баритоном. – Отдыхал у меня на выходных, едем обратно к брату. - М-м… Ну удачи, герр Линдеманн и герр… Круспе, - таможенник отдал нам документы, и мы покинули Германию.

***

Заключение       Километры меняющего окраску от рассвета к закату леса, мелкие деревушки и крупные города на пути к прекрасной Вене, где нас ждали двадцать лет самой потрясающей жизни. Вместе.       Для всех мы были дядей и его дорогим племянником, чьи родители погибли, и дядя взял его под неофициальную опеку(трудно было согласиться с историей, но ничего лучше мы выдумать не смогли). В стенах нашего(!) дома мы были теми же самыми Тиллем и Рихардом – двумя безумно (в прямом смысле) влюбленными. Мы развлекались до головных утренних болей и лежали при свечах, обнимаясь в тишине, хотя оба любили громко послушать музыку. И жили прекрасно. До две тысячи тридцать шестого года. До того дня, когда Тиллю было шестьдесят восемь, мне уже тридцать девять. Когда, крепко сжав мою ладонь, он резко ослабил хват и закрыл глаза. Навсегда.       Огромное состояние в несколько сотен тысяч евро перешло ко мне по завещанию, о котором я ничего и не слышал и даже посмел разозлиться на Тилля, за что ежесекундно кричал на себя изнутри. «Почему деньги? Не мог оставить себя, Тилль?! Живого!»       Я организовал для него лучшие похороны, на которые никто, кроме меня и его друга-доктора, о котором я прежде ничего не слышал, не пришел. Именно тогда я по-настоящему понял, что у него никого не было. Никого действительно близкого ему. И понял это слишком поздно. Все соседи знали о его смерти, но ни один, - ни один! – не пришел.       Спустя несколько месяцев я вернулся в Берлин. Ни отца, ни матери, конечно, уже не было, а в нашем доме жила моя Луиза с мужем Крисом и прекрасным четырехлетним сыном Йоргом, что был точной копией маленькой Лу. «Я смутно помню, что было тогда. Столько лет прошло,» - говорила она, конечно, ничего вслух не вспоминая. «А ведь сколько я сюда ни приезжала – каждый раз заходила в тот дом и протирала пыль». Чистейшая правда. Дом был также прекрасен, как и двадцать лет тому назад. В нем я и поселился, прожив остаток своей жизни. Конец.