192 сантиметра вдохновения

Тонкие пальцы аккуратно вставили камушек в выемку на кулоне, после чего закрепили его специальными маленькими зажимами. Анна аккуратно подхватила кулон и подняла его, поднеся к свету лампы. Раздался ее восхищенный выдох. Серебряная пентаграмма хищно сверкнула под лучом, среди этого блеска предупреждающе вспыхнули живым огнем кроваво-алые гранаты...

***

Шнейдер почесала нос. Оперевшись на руку, девушка безучастно посмотрела в окно, разглядывая серебряную луну. Сон никак не шел. Снотворное не действовало, теплое молоко не усыпило, классическая музыка так же не нагнала дремоты. Немка была расслаблена и спокойна, не имея поводов для волнения. Однако глаза упрямо не хотели закрываться. Тихо вздохнув, сероглазая художница поднялась из-за кухонного стола и направилась в комнату. Девичья фигурка медленно подплыла к столу и выудила из завала бумаги небольшой альбом. Легко листнув страницы, Анна открыла чистый лист и присела за стол, взяв в пальцы линер. Вскоре половина всей бумаги была изрисована эскизами, похожими на наброски татуировок. Немка тяжело вздохнула и посмотрела на часы. Пять утра. Пытаться заснуть уже не было смысла. Рассудив так, художница вернулась на кухню, где начала варить напиток, который по-идее должен ее взбодрить. Кофе. Приятный горький вкус, теплом обволакивающий горло. Мягкий молочный привкус и легкие ноты ванильного сахара. И настолько напиток был приятен Анне, что она не взбодрилась, а скорее расслабилась, растекшись по стулу и осоловело глядя в окно. Небо в промежутках между зданиями начало розоветь. В комнате посветлело. Занимался рассвет...

***

В городе было очень шумно. Оно и понятно: все-таки утро буднего дня. Кто-то спешит на работу, кто-то отвозит детей в школу или садик, некоторые вообще устроили утреннюю пробежку или прогулку с любимой собакой. Шнейдер лавировала в потоке людей, направляясь в академию. Периодически прохожие ненароком ее толкали, на что немка почти не реагировала. Какой-то молодой человек сильно пихнул девушку, не заметив этого. Художница почти упала, но в последний момент почувствовала преграду. Парень, на которого она случайно налетела, придержал ее за плечо и чуть наклонился. — Вы в поря... Вы?— Удивился незнакомец, неверяще глядя на девушку. — Извините,— Анна встала прямо и поправила тяжелый бордовый свитер, после чего подняла серые глаза на юношу, чуть прищурившись,— мы знакомы? — Нет, просто виделись пару дней назад. Я вас нечаянно толкнул,— улыбнулся парень. И только сейчас немка узнала эти вьющиеся лиловые волосы и насыщенно-вишневые сияющие глаза. — Ааа,— глубокомысленно протянула Шнейдер, кивнув. — Меня зовут Оосава Цубаки,— еще шире улыбнулся парень, чуть наклонив голову. — Анна Шнейдер,— художница поправила сумку на плече. — Германия? Классно,— удивился Цубаки, удивленно глядя на собеседницу. — Да, Германия. Слушай, мне идти надо. — Я провожу,— парень снова легко улыбнулся и пошел рядом с девушкой,— А какими судьбами в Японии? — Учиться тут буду,— Анна кинула на юношу короткий взгляд, полный недоверия. — А на кого? — Художник. — Серьезно? Ты тоже творческий человек?— Оосава словно засветился, счастливо глядя на собеседницу,— это классно. А то все такие серьезные, главное им - денег побольше. — Тоже? Ты тоже художник?— Немка чуть удивленно взглянула на юношу. — Не совсем. Художественную я окончил еще в детстве, но сейчас душа лежит к писательству. Мне нравится создавать интересных персонажей, создавать им жизнь, наблюдать за их ростом в своих рассказах. Нравится писать так, чтобы мой текст мог затронуть хотя бы тонкую струнку в душе читателя, заставив его задуматься над миром, над людьми, над собой. Ведь задача искусства — волновать сердца.* Этим художественная и писательская деятельность похожи...— Цубаки легко улыбался, вдохновленно глядя на небо. Впервые за долгое время ему встретился такой же творческий человек, как и он сам. Человек, который не осудит за такие, по мнению многих, детские речи, а понимающе улыбнется. Так и случилось: уголки губ художницы приподнялись в легкой улыбке и мир для Цубаки будто посветлел. — И правда. Чем-то близко,— тихо сказала Анна, крутя в пальцах кулон, висящий на шее. — Дай номер,— попросил парень. — М? А, сейчас,— художница продиктовала номер, который Оосава тут же записал. Довольно улыбнувшись, юноша убрал телефон в карман и поднял глаза. Перед новоявленными друзьями возвышалось здание академии Тоо. — Анна!— Вакамацу громко заорал, приветствуя подругу. Рядом с улыбками стояли Имаеши и Сакурай. — Привет, ребят,— Шнейдер помахала друзьям и развернулась к юноше,— Спасибо за общение, Цубаки. — Всегда рад пообщаться с тобой,— парень улыбнулся и тут же почувствовал на себе испепеляющий взгляд. Смуглая рука медленно легла на плечо Анны и притянула ее к сильному мужскому телу. Аомине тихо выдохнул в макушку немки и хищно глянул на напрягшегося Оосаву. Шнейдер развернулась к форварду и улыбнулась. — Доброе утро, Дайки. — Доброе,— отозвался баскетболист, опустив взгляд на художницу. Коснувшись губами ее виска он на секунду прикрыл глаза, после чего вновь поднял взгляд на незнакомого ему парня. — Ты кто такой?— Глухо прорычал Аомине, раздраженно глядя на юношу. Тот легко повел плечом и ответил неожиданно понизившимся голосом. — Оосава Цубаки. Друг Анны. — Дайки. Успокойся. Все нормально,— Анна нахмурилась, нервно глядя на форварда. — Вакамацу, идите поешьте. А то я слышу гневный рык ее пуза,— Аомине усмехнулся и отпустил девушку. Коске подошел к паре и потянул за собой немку. Сакурай вился рядом, обеспокоенно бормоча. — Не натвори глупостей, Аомине. На носу соревнования,— напоследок произнес Имаеши прежде чем последовать за друзьями. Два парня остались одни. Первым заговорил Дайки, угрожающе скалясь. — Какого хрена ты забыл возле нее? — Она мне интересна,— нахмурился Цубаки,— я ей тоже. — Появишься возле нее еще хоть один гребаный раз — переломаю все, что ломается,— форвард угрожающе навис над писателем, который был ниже его на пол-головы. Тот без страха посмотрел в хищно-прищуренные синие глаза своими кроваво-бордовыми, потемневшими от сдерживаемого гнева. — Ей решать, с кем общаться, а с кем нет. Приятно ли ей будет узнать, что ты пытаешься ее ограничивать? — Чертов упырь,— прорычал баскетболист,— ты ей никто. Не тявкай тут передо мной. — Она вправе общаться с кем захочет. Угрожая мне, ты можешь навлечь на себя ее ненависть. Творческие люди крайне чувствительны. Аомине задумался. С одной стороны ему крайне не хотелось, чтобы ЕГО Анна виделась с этим парнем наедине. С другой, этот недомерок был прав: она может сильно разозлиться на Дайки. Этого ему тоже не хотелось. — Если ты выкинешь что-то лишнее или хоть как-то навредишь ей, то, поверь, далеко убежать ты не сможешь. Быстро встать на ноги тоже,— прорычал форвард, недоверчиво глядя на писателя. Цубаки чуть расслабился. — Я не собираюсь ей вредить. Можешь успокоиться. Аомине еще раз недоверчиво и хищно глянул на парня, словно был готов в любой момент перегрызть ему глотку. Оосава махнул на прощание рукой и развернулся, уходя в неизвестном направлении. — Post equitem sedet atra cura...**— тихо пробормотал Цубаки, легко усмехнувшись и прикрыв глаза.

***

— Дайки!— На парня налетела Анна, возмущенно хмурясь,— это вообще что было, а? — Поговорили просто по душам, и все,— Аомине легко притянул к себе девушку, нагло ухмыляясь,— неужели так быстро соскучилась? — Вы не дрались?— Шнейдер внимательно вгляделась в синие глаза напротив. — Нет. — Слава Богу. А то ты бы его размазал. — Анна,— Дайки сурово взглянул на немку,— если он будет руки распускать, я их ему сломаю. Не давай ему себя касаться. — И не собиралась. Слишком он на Виктора поведением похож. — Именно поэтому я ему не доверяю,— буркнул форвард, садясь на бетонный пол крыши и усаживая художницу на свои колени.

Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день!  Все останется в этой вселенной. Все вращается в этой вселенной. Возвращается к нам, запуская круги на воде! Ничего не проходит бесследно. Ничего не проходит бесследно... Слот — Круги На Воде