192 сантиметра вдохновения

– Анна-чан! Там возле ворот какой-то парень стоит, спрашивает о тебе!– Сацуки ворвалась в кабинет и неистово заверещала, отчего немка в испуге подпрыгнула на месте. – Момои, не ори, мать твою. Кто там стоит? – Не представился. Такой, с фиолетовыми волосами и красными глазами. – Цубаки что ли?– Пробормотала Шнейдер, почесав щеку. Вздохнув, девушка встала со стула и пошла к выходу, жестом позвав за собой Сацуки. Та улыбнулась в предвкушении чего-то интересного. Художница открыла дверь и чуть не ткнулась носом в широкую грудь, успев вовремя затормозить. Подняв голову, немка вгляделась во внимательные синие глаза напротив и хмыкнула. – Идём. Гости нагрянули. Прищурившись, Дайки молча кивнул и взял Анну за руку, ведя ее к выходу из здания. Резво пройдя пару лестничных пролетов, три старшеклассника вышли на улицу. – Вон он! – Заверещала менеджер, указывая пальцем на высокую фигуру парня, с интересом рассматривавшего облака на небе. Художница вытащила руку из хватки баскетболиста и подошла к Цубаки. – Здравствуй, Цубаки. – О, Анна! Рад тебя видеть!– писатель счастливо улыбнулся, засунув руки в карманы,– как ты? – Вполне неплохо. Ты по делу или как? У меня просто уроки,– немка чуть наклонила голову, пристально глядя в бордовые глаза парня. – И по делу, и просто так. Соскучился,– Оосава мило улыбнулся и подмигнул. За спиной Шнейдер раздался скрежет зубов и на её плечо приземлилась тяжёлая рука. – Может, ты и по мне соскучился, а?– Аомине ехидно усмехнулся глядя на юношу сверху вниз. – По тебе? Вряд ли. Вернемся к делу. Анна, я сейчас пишу объемный рассказ для одного журнала. В редакции его приняли, но с одним условием,– Цубаки на секунду замялся,– что будет пара-тройка иллюстраций к нему. Анна, ты единственный художник, которого я знаю. Если у тебя есть время, не могла бы ты прочитать рассказ и нарисовать персонажей?– п Парень чуть наклонил голову, умоляюще глядя исподлобья на девушку. – А… Конечно…– Немка ошарашенно почесала щеку и положительно мотнула головой,– конечно, сделаю. – Спасибо большое!– Писатель счастливо улыбнулся и, склонившись к девушке, коснулся губами ее щеки, но тут же получил мощный удар в челюсть. Дайки навис над Оосавой, злобно скалясь. – Я тебя предупреждал. – Обычный жест благодарности,– усмехнулся Цубаки, исподлобья глядя в прищуренные глаза форварда. Анна чуть нахмурилась и подошла к баскетболисту, кладя руку ему на плечо. – Аомине, успокойся. Пожалуйста,– с нажимом проговорила художница, оттягивая парня от писателя. Дайки кинул разъяренный взгляд на девушку и резко подхватил ее на руки. С оскалом клацнув зубами в сторону застывшего Оосавы, баскетболист слегка подкинул на руках тело немки и зашагал в сторону школы.

***

Тяжёлый кулак врезался в стену. Шнейдер распахнула глаза, кожей виска ощущая опасную силу, исходящую от напряженной смуглой руки. Дайки, тяжело дыша, смотрел прямо в серые глаза, раздраженно нахмурившись. Нос был сморщен, челюсти сжимались до скрипа зубов, верхняя губа хищно подрагивала. – Какого вообще хера, Анна?... – Ахомине, прекрати,– рыкнула художница, пытаясь не паниковать. Колени подгибались от страха и девушке с трудом удавалось стоять на ногах ровно. Таким разъяренным форварда Шнейдер ещё не видела и в ее голове мелькнула мысль о том, что лучше бы не видела и дальше. – Прекрати? Ты. Мне. Говоришь. Прекратить?– Дайки рычал. По-звериному растягивая сухие губы, щуря потемневшие синие глаза, сжимая руки в кулаки. – Успокойся, пожалуйста. Не случилось ничего такого, чтобы ты так злился. – Мне срать, какие нравы в Германии. Здесь Япония. И никто не имеет права тебя касаться до тех пор, пока ты моя. – Ты похож на тирана. – Я буду в сто раз хуже тирана, если ещё раз увижу его мразотную морду возле тебя. Анна чуть съежилась под взглядом баскетболиста, но продолжала упрямо смотреть в синие глаза напротив. – У меня нет причин прекратить общение с Цубаки или не помогать ему. – Ты. Моя. Какое из этих двух гребаных слов тебе непонятно, что ты продолжаешь выводить меня? Немка не ответила, молча глядя в землю. Плечи ее дрогнули и несколько слезинок скатились по ее щекам. Мазнув по ним рукой, художница кинула на Аомине потухший взгляд и, с силой ударив парня в грудь, отпихнула его, после чего гордо ушла, подняв голову. Дайки смотрел ей вслед, беспомощно сжимая кулаки. Выдохнув, форвард осел на землю, сжав голову руками. Проведя ладонью по лицу, он почувствовал как злость потихоньку угасает и на смену ей приходит отвратительное, навязчивое чувство, которое, кажется, называют отчаянием.

***

Немка захлопнула дверь и, разувшись, прошла на кухню. Помыв дрожащие руки, она достала турку и сыпанула в неё молотый кофе. – Так, надо закончить несколько работ… И уроки бы сделать…– художница с натянутой улыбкой говорила сама с собой, монотонно помешивая напиток в турке. Жидкость начала кипеть и перелилась через край, громко шипя на раскаленной плите. – Ох, вот я рукожоп… Хи, впервые у меня кофе выкипел…– истерично хихикнула девушка, выключая плиту и вытирая ее. Случайно коснувшись ее пальцами, немка громко взвизгнула, быстро суя обожженую руку под ледяную воду из крана. Глядя на красные пальцы, Анна снова хихикнула и осела на пол, истерично смеясь, прикрыв лицо. Плечи тряслись, смешки сменились всхлипами, слезы стекали по рукам, безрезультатно их вытирающим. Немка рыдала на полу в своей кухне, прижимая обожженые руки к лицу, кусая до крови пальцы и глухо завывая не своим голосом, отчаянно надеясь, что это все дерьмовый сон, и веря, что когда-нибудь все будет хорошо…

В комнате с белым потолком, С правом на надежду… В комнате с видом на огни, С верою в любовь… Наутилус Помпилиус – Я хочу быть с тобой