Бессмертный

— Джексон, — шепчет Марч прямо в ухо спящему рядом напарнику. — Джексон! Тот похрапывает в ответ, не забыв при этом почесать то самое ухо. Медведь, ей богу! Холланд складывает руки на груди и обдумывает, что еще можно предпринять в данной ситуации. А ситуация такова: преднамеренное домашнее насилие. То есть Марч сам, находясь в относительно здравом уме, пытается разбудить любовника, дабы получить от него как минимум в глаз. И это все могло бы выглядеть странно…  — Вставай, жирная ты задница! — шипит он, повысив голос, одновременно щипая Хили за сосок. И сил вообще не жалеет, но все напрасно — тот хмурится во сне и переворачивается на другой бок, но на этом все. Пиздец какой-то. Можно приступить к более решительным действиям. В любом случае, Холланд сам затеял это все и теперь отступаться не намерен. Он кладет голову чуть дальше на свою подушку, рассчитывая примерное расстояние удара Джексона, чертыхается, но в итоге все же достает рукой пистолет из прикроватной тумбы. А после просто приставляет дуло к чужому затылку, предварительно зажмурившись. Он полный идиот. Как и предполагалось, Хили моментально дергается, заносит локоть назад, инстинктивно оглушая «противника». Марч вымученно стонет: «блядь», потирая бровь. Удар вышел куда сильнее, чем ему думалось. Он тихо отбрасывает пистолет с кровати и ждет, когда Джексон окончательно проснется и осознает произошедшее.  — Твою мать, Марч! — ругается тот, поворачиваясь. Выглядит при этом весьма взволнованно. — Что это, нахуй, было?  — По всей видимости, ночной кошмар, — наигранно кривится Холланд, изображая обиду. В районе глаза кожа уже ощутимо горит и покалывает. — Я просто спал рядом, даже не прижимался! А ты вдруг — БАМ! — и залепил мне своей ручищей. В комнате повисает тишина. Хили как-то бездумно моргает, видимо вспоминая свой сон. Потом хмуро разглядывает в полумраке лицо напарника: вокруг глаза уже сейчас виднеется темнеющий ореол. Блядство. Чувство вины подкатывает вместе с раздражением.  — Ты сам виноват, — недовольно бурчит он, натягивая одеяло до шеи в попытке скрыться. Жаль что это не плащ-невидимка. — Марч, ну только не дуйся как баба.  — Я не дуюсь, — Холланд демонстративно отворачивается. — Глупости какие. Джексон тяжело вздыхает, склоняясь над обиженным сожителем. Дожили, ну прям женатая парочка спустя десять лет совместки!  — Ну прости, — шепчет он, утыкаясь носом в чужую щеку. — Давай, говори, что мне нужно сделать, чтобы получить прощение, м?  — Пойдешь со мной на мероприятие в выходные! Без каких-либо отговорок и вопросов, — дождавшись ленивого кивка, Марч добавляет: — И принеси льда. Больно, с-сука. Он вскакивает сразу, как только Хили исчезает в дверном проеме. Находит пистолет и с самой дурацкой улыбкой прячет его в ящик. План сработал, а жертвовать собой уже вошло в привычку.

***

Неделя протекает спешно и бурно: два дела, три пьянки, несколько руганей и сборы Холли в спортивный лагерь, в который она, в конце концов, ехать отказывается. Типичная жизнь Славных парней. Джексон несколько раз интересуется, куда же они пойдут в субботу, но получает лишь отговорки и заговорщические улыбки. Это пугает, и пугает привычно. Марч часто что-то задумывает, и еще чаще это что-то оборачивается хуй пойми чем. И если бы не северное сияние под его глазом, Хили бы давно отказался от своего обещания.  — Суббота уже завтра, — говорит Холланд, намазывая масло на еще горячий тост. Ожидаемо, обжигается и роняет его на пол маслом вниз. — «Быть тебе счастливым», сука!  — И? — Джексон помешивает свой кофе, сидя напротив, еле сдерживает улыбку и рвущиеся наружу комментарии. — Я прекрасно помню свое обещание.  — Это чудесно! — второй тост не пытается выпрыгнуть у Марча из рук. Он кладет поверх масла ровный слайс ветчины из готовой нарезки, и отправляет свое творение на тарелку Хили. И это как-то даже трогательно. — Но я не об этом. Тебе нужен костюм!  — На кой хрен? Джинсы и рубашка уже моветон? — серьезно, в предположениях Джексона было много вариантов, куда они могут пойти, но костюма в них не было. Не потащит же его любовничек в загс, переодевшись в девку. — Что за место такое? Не говори, что какая-то богемная вечеринка. Терпеть их не могу.  — Даже если и она — ты пойдешь! — прищурившись, говорит Холланд. Намазывает свой тост и сразу же откусывает половину, продолжая теперь уже бубнить. — Ты обещал пойти — раз! Обещал не задавать вопросов — два! Костюм я уже купил — три! Марч разводит руки в стороны, мол, съел? Хили закатывает глаза, но молчит. И правда ведь обещал. Блядство.  — Ладно, я надену твой сраный костюм, — вздыхает он, залпом допивая кофе. — Мне пора на работу. На которой, кстати, ты тоже работаешь. Холланд показывает в ответ средний палец и демонстративно идет с тарелками к раковине. Детский сад, ей богу.  — У меня выходной. Работы по дому накопилось, знаешь ли. Джексон возвращает жест, улыбаясь:  — И я тебя.

***

В субботу утром Холли решает разбудить весь квартал громкой музыкой. Какие-то тонкоголосые парни завывают песню о любви к рок-музыке и сисястым девчонкам. Хили с трудом выворачивается из объятий и встает, намереваясь возмущаться, а может, даже прострелить чертову магнитолу. Он заходит в комнату Холли без стука, практически вбегает, и застает ее лежащей на кровати… с берушами в ушах.  — Какого черта? — спрашивает он, выкручивая динамик на минимум. — Я чего-то не знаю о нынешних правилах прослушивания музыки? Холли вынимает свои затычки (откуда они у нее вообще), привстает на локтях и коварно ухмыляется:  — Это бунт! Родительский протест!  — О, милая, однажды мы уже видели протестующих против воздуха, — зевая, говорит Марч, оказываясь в дверном проеме в одном халате. — Жалкое зрелище.  — Против чего бунт? — складывая руки на груди, задает вопрос Джексон. Эта семейка его личное проклятье, определенно.  — Против родителей! — Холли вздергивает подбородок, нахмурившись. — Мы требуем ночевок у друзей по выходным!  — О, это не ко мне, — поднимая ладони вверх, отвечает Хили и пятится к выходу. — У тебя вон папка, с ним дела решай.  — Пожалуйста, ночуй, — спокойно выдает тот, и разворачивается в сторону кухни. — Сегодня нас самих не будет допоздна. Холли радостно визжит, а Джексон весьма напрягается, понимая, что точно влип. Еще никогда ночевки так легко не утверждались…

***

В костюме очень тесно. Хили пытается ослабить галстук, но тот словно намертво приклеен к его шее. Он чертыхается и выходит из машины, дожидаясь, когда Марч сделает тоже самое. На нем его излюбленные солнцезащитные очки, — в десять вечера, — и Джексон бы высмеял сей факт, но не может. Чертовы рефлексы и ебучие сны всему виной. Их бы вообще не было возле этого, по всей видимости, клуба, не будь он таким невезучим. Холланд ведет его вглубь здания, проводит через охрану и они моментально тонут в музыке, сигаретном дыме и… куче мужиков. Хили напрягается, не понимая, что за черт. Танцпол заполнен извивающимися в такт мелодии людьми, среди которых нет ни одной девчонки. Что. За. Черт.  — Марч, — Джексон пытается перекричать музыку, на ходу дергая любовника за плечо. Но тот лишь быстрее пробивается сквозь толпу к бару. — Марч, сука! За стойкой стоит бармен, голый по пояс качок-бармен. Хили чувствует, что у него начинает дергаться глаз, а руки моментально потеют. Это гей-клуб, они в сраном, мать его, гей-клубе.  — Это гей-клуб! — озвучивает свои мысли он, дождавшись, когда Холланд закажет им два каких-то бабских коктейля, название которых отродясь не слышал. — Ты совсем чокнулся? Марч слегка виновато улыбается, прикуривает сигарету от услужливо поданной каким-то левым чуваком зажигалки. И кажется, чувствует себя чертовски в своей тарелке.  — Нахуй! — рычит Хили, разворачивается и сваливает на улицу. Ночная прохлада слегка отрезвляет. Джексон закуривает, облокотившись на капот их тачки, и задумчиво смотрит в небо. Он честно не может понять, что испытывает. Отвращение? К мужикам, прилюдно трущимся друг о друга — да. К самому факту мужиков с мужиками — нет. В конце концов, Хили сам живет не с девчонкой. И сейчас его сожитель-не-девчонка наверняка облеплен поклонниками или как их еще назвать. Потому что остался один, как лакомый кусок педика в педико-царстве. Нет, этого допустить нельзя. Да, может Джексон совсем опидорасился, но не ревновать просто не может. Он тушит окурок носком ботинка и решительно возвращается в клуб. Правда, на входе сталкивается с Марчем, который снял очки, весь как-то осунулся и теперь выглядит как самая настоящая побитая псина. Черт.  — Слушай.  — Слушай. Они заговаривают одновременно, словно в каком-то кино про отношения и связь парочек. Хили не может сдержать улыбки.  — Нет, ты слушай, — продолжает он. — Я не знаю, зачем ты привел меня сюда. Но я до опизденения напугался этой… атмосферы. Там. Прости, что вспылил.  — Я должен был предупредить, — вздыхает Холланд. — Но ты бы ни за что не согласился, верно? Джексон хмыкает, не отрицая. Да, он бы не согласился.  — Мне просто хотелось побыть открытым рядом с тобой, хотя бы несколько часов. Не бояться взять тебя за руку на людях и все такое, — продолжает тот, краснея, что совсем ему несвойственно. — Может, потанцевать.  — Медляк? — уже мягко спрашивает Хили, толкая своего вечного напарника обратно к входу. — Только без засосов и прочего!

***

В клубе и правда ставят медляки. Джексон неуклюже ведет Марча в танце, пока тот вжимается в него всем телом и что-то бубнит, уткнувшись в плечо. А еще периодически лапает за задницу, но это терпимо. Похуй на все.  — Я тебя тоже.