Postcriptum
19 января 2026 г., 18:16
Тишина в кабинете Кревена казалась густой, почти осязаемой, как пелена тумана над спящим озером. Свет вечерних ламп, мягко ложась на тёмные стены, выхватывал из полумрака знакомые очертания книжных полок, массивный письменный стол. Воздух всё ещё вибрировал от недавнего напряжения, словно струна, которой коснулись и отпустили, позволив ей долго и печально звучать в опустевшем пространстве. Проходили дни, а атмосфера оставалось той же.
Она не изменилась при громком и эмоциональном разговоре с диспетчером Сатклиффом. Не пошатнулось при сдержанности Спирса, который явственно пытался свыкнуться с тем, что произошло со всеми. Адриан видел его дрожащие пальцы, отрывочные движения, которыми он поправлял очки, обрывочные фразы, который глухо вставлял в потоке словесности, извергаемой Греллем. Даже сам хозяин кабинета посчитал верным замолчать после нескольких попыток успокоить Сатклиффа, который юлой вертелся по кабинету и продолжал вести монолог.
Силы, сколько всего было сказано! Сколько определений было дано каждому. Развёрнуто, со смаком и ругательствами. На Селину, которая вздумала оставить друзей в неведении и броситься в горнило Геенны, чтобы вернуть сестёр. На Андраса, который удостоился самых страстных эпитетов, в которых "бедный Бесси" вынужден рисковать собой, чтобы вернуть "Ри". Бурчание о том, что Геката "не пожалела и тебя, дьявольская эгоистка", имея в виду Легендарного, который, в сущности, подчинился воле Селины и отпустил её от себя. "Даже мальчишка остался в одиночестве без своего изумительного мужчины", говоря о Сиэле. Несмотря на фактологические и исторические упущения, эмоции Грелля били через край. Самое занимательное, на чём ловил себя Кревен, при всей браваде, он не мог бы найти достаточно весомые аргументы, чтобы оппонировать Сатклиффу. Чёрт подери, во многом он был абсолютно прав.
Когда воздух кончился не только у Грелля, но, казалось, во всём кабинете, и наступила звенящая тишина, Кревен со снисходительной улыбкой осведомился:
— Всё сказал?
— Нет, — запыхавшись и судорожно приглаживая растрёпанные волосы, сдувая непослушные пряди с лица, упёрся Сатклифф.
— Советую запомнить свою пламенную речь и озвучить её Селине, когда она вернётся, — так же мягко продолжил Адриан, понимая, что в таком состоянии лучше разговаривать с диспетчером, как врач с нестабильным пациентом.
— Лучше ей не показываться мне на глаза, — чуть ли не выплюнул Грелль, плюхаясь на диван и обиженно скрещивая руки на груди продолжая пыхтеть.
— Куда она направилась? — нейтрально, но дрожь в голосе выдавала настрой Уильяма.
— В Ад, — коротко, как выстрел, голосом мрачного судьи проговорил Кревен, отчего очки Спирса снова съехали на нос, и он не торопился их поправить.
— Силы Всевышние... — с надрывом и пониманием, что ничего не закончилось.
— Вот пусть там и остаётся, — снова заголосил Грелль. — Единственное место, где я её не достану.
— Несмотря на справедливость твоих слов в отношении насланного на нас забвения, — сохраняя тон, обратился к нему Кревен. — Остальные комментарии оставь при себе, чтобы не нарваться уже на меня.
Угроза была обозначена настолько явно и недвусмысленно, что было видно, как Сатклифф прикусил язык. Что при общей насупленности смотрелось откровенным обиженным ребячеством.
— Зачем она это сделала? — глухо, со стремлением вернуть себе самообладание, которое держалось на честном слове, спросил Спирс.
— Чтобы защитить нас, — на выдохе и сокрушённо поведал Адриан, смотря в то место, где недавно была Геката. — Мы оказались слишком близки к ней, и она посчитала это опасным для нас.
— Что теперь? — снова задал вопрос Уильям, наблюдая, как Легендарный отворачивается и проходит к окну.
Он не распахнул шторы, а встал рядом и смотрел в никуда.
— То же, что и всегда, — тихо, сокровенно, с застарелой горечью. — Ждать и надеяться на её возвращение.
— Бесси с ней? — куда собраннее и куда почтительнее обратился к Легендарному диспетчер, который при всей своей взбалмошности прекрасно мог ориентироваться в настроениях других.
— Да, — с улыбкой на лице, посмотрев на того открытым взглядом мудреца. — Теперь Гекаты свободны.
— Хорошо, — кивнул Спирс, понимая, что они ничего не могут сделать, а раздражать Высшего жнеца может выйти боком. — Мы пойдём, — наставительно обратился он к Греллю.
— Может... — с надеждой посмотрел на него Сатклифф, и тот мотнул головой.
— Нет, Грелль, — сопроводил свой жест словами начальник. — Мы не те, кто способен ввязаться в то противостояние.
— Когда-то мы были в нём, — голосом из далёких времён произнёс Кревен и посмотрел на жнецов. — Она сделала всё, чтобы новый виток бесконечной войны не проник в наш мир. Ваше поколение может жить спокойно.
Спирс никак не отреагировал, но в его глазах было понимание того, о чём говорил Легендарный. Адриан ни раз ему кидал многозначительные фразы, которые эхом привносили в их короткие разговоры эпохи. Те были знакомы вступившим ряды только по слухам и обрывочным сведениям. Немногие выжили в тех битвах. А те, что остались, хранили молчание, не дозволяя проникать в мрачные глубины истории мира. Кревен упоминал, на что приходилось идти. Какие усилия прилагать, чтобы не просто выжить, а сохранить порядок всего сущего. Там не было понятия выживания для себя — только защита их устоев.
Легендарный стоял у зашторенного окна, не глядя на улицу, погружённый в собственные мысли в пустом кабинете. Его пальцы бессознательно скользили по холодному стеклу, повторяя извилистый узор, которого не было. Он чувствовал пустоту в комнате. Не физическую, а ту, что остаётся после ухода близкого человека, когда его присутствие ещё витает в воздухе, но уже не согревает. Селина ушла, и с ней исчезла та частица тепла, которую он носил в себе все эти долгие годы забвения. Теперь она вернулась, но уже не той, какой он её помнил при её жизнях. Не Мари, не Вэлери, сама Советник воспряла из небытия. Настоящая Геката, ставшая Королевой остальным. Решительная, рисковая, удивительная, неповторимая валькирия, которая, казалось, способна на всё. Но то лишь казалось. Она уязвимее и сложнее, чем представляется на первый взгляд. Он сам не мог постигнуть всей глубины тогда, когда не был Легендарным. Будучи молодым жнецом он преклонялся перед настоящей мифической силой. Робел перед ней и испытывал щемящий восторг от того, что такая сила с ним. Ужасная по сути, изуверская по происхождению. Но Селина оказалась по-настоящему живой. Чувствительной, расчётливой, ранимой и при этом могущественной.
Он повернулся и медленно прошёлся по комнате. Его шаги глухо отдавались в тишине. Руки сцеплены между собой, когда как пальцы не покидали согретого прикосновениями изумруда, напоминающего цвет её глаз. Кревен мерил поступью комнату, пребывая в извращённой эйфории. Ему следовало бояться за неё, зная, на что она готовилась пойти. Но страха не было. Было ли это следствием её бережливости к нему, Адриан не знал и не мог догадываться. Его охватывало ощущение... покоя, которого не должно было быть после всего, что он узнал. Однако именно эти знания вселяли в него смирение и понимание: Селина справится. Когда ей перестанет хватать сил, появится Маркиз, чтобы закрыть её от любых посягательств. Они преодолеют предначертанное и вернутся.
Он всё же сел в кресло, давая ногам передышку и продолжал вспоминать — теперь было что. Кадров стало так много, что можно потеряться. Возможно, он хотел именно этого, потому позволял им проплывать перед прикрытыми веками. Года, что вернулись. Слова, которые были произнесены. Взгляды, брошенные впрямую или ненароком. Касания, уверенные или осторожные. Испытания, которые могли пестреть опасностью, надрывом, духовными метаниями или судьбоносными событиями. Каждый жнец знает ценность каждого кадра, который подвергался циничному анализу прислужника смерти. Рассматривая плёнки из столетия в столетие, они теряют эмпатию к судьбам людей. Видя в их жизнях некий сводный документ, который надо сухо и дотошно изучить. Без эмоций, сострадания или милосердия — только бюрократия и канцелярский подход. Оттого воспоминания, которые связаны с самим Кревеном, представлялись осколком истинной жизни, оставленной жнецом очень давно. Ценностью, напоминавшей, что и он когда-то был человеком. И как странно, что именно в бессмертии слуга смерти ощутил себя более, чем живым. Причём так, что внутреннее чувство подсказывало ему: такое с ним впервые. Селина научила. Как показала практика, не только его.
Мысли Кревена обратились к Михаэлису. Демон ещё недавно стоял здесь, рядом с Селиной. Смотрел на неё взглядом, в котором смешались ярость, одобрение и та самая алчная уверенность хищника, нашедшего свою добычу. Но присутствовало в этом взгляде нечто большее — признание. Андрас видел в ней не жертву своих желаний, не оружие в собственных руках, даже не возлюбленную в привычном смысле. Великий Маркиз видел в ней равную. Ту, что добровольно отдалась ему во власть, но при этом удержала в своих руках нити его собственной судьбы. Их союз был не просто сделкой в обыденном для любого демона смысле — это было переплетение двух неистовых, гордых сущностей, каждая из которых нашла в другой то, чего не хватало ей самой.
— Они пойдут против всех, — подумал Кревен с горькой усмешкой. — Против Люцифера или Источника — неважно, против кого.
При всём своём трепетном отношении к Гекате, Адриан никогда не позволял себе забывать, кто она на самом деле. Дьявольское создание со всеми оговорками и соответствующими постулатами. Пусть она отреклась от носителя мрака, но она не утратила силы, дарованной им. Именно её Геката обратила против рабской роли, которую ей хотели навязать. Выпорхнув и оказавшись в руках того, кто стал ей проводником в куда более глубинном смысле — Маркиз стал её свободой. Кревен видел её взгляд на него. Признание его главенства и права, вселяя в него гордость, что такое уникальное существо, как Геката, выбрала его. Подспудно не только вверяя себя, но общую ответственность за их взаимный выбор. Селина стояла перед Андрасом, и между ними пробегали токи такого взаимопонимания, такого слияния воли, что было ясно — они стали единым целым. Одной чудовищной, прекрасной силой, нашедшими друг в друге и опору, и вызов. Она смогла покорить самого адского зверя, когда как он подчинил себе её норов. Вместе они представляли мощь, которой не было равных.
Он медленно встал и подошёл к окну, наконец, раздвинув тяжёлую штору. За стеклом простирался мир жнецов. Вечный, спокойный, залитый мягким золотистым светом, не знающим ночи. Здесь не было бурь, не было страстей, не было той кипящей, опасной жизни, которую Селина принесла с собой. Здесь царил покой смерти. Той самой смерти, которой он служил и которая стала для него и домом, и тюрьмой.
— Я больше не могу защищать тебя, родная, — пронеслось в его мыслях, как приговор, один из бесчисленных, которые он выносил в своей работе. — Я сделал всё, что мог.
Он перевёл взгляд на руку, которой удерживал штору. На пальце в лучах солнца блестел безжизненным бликом камень. Холодный и безмолвный. Её дар ему. Могущественный оберег, как сама создательница артефакта. Вечное напоминание об их истории, которую он не хотел забывать никогда. Ведь её начало положило началу пути жнеца, который впоследствии стал полнокровной жизнью. Каждый этап был отмечен этим кольцом, как узлами на верёвке, связывающей их через время и пространство. Воспоминания продолжали течь. Они клубились внутри, горячие и противоречивые: облегчение, растерянность и та странная, щемящая нежность, которую он испытывал к одному существу во всех мирах. Среди них не было одного — боли, страха, муки. Селина взяла на себя их, когда "расплетала" забвение. Как всегда брала на себя всё самое тяжёлое, что с ним происходило. Впитывала, поглощала, освобождала, чтобы сберечь его. Теперь вся память его и он лелеял все грани.
Кревен предавался им настолько, что не заметил, как находится не один. Он просто услышал шорох за спиной. Едва слышный, чтобы просто показать, что в кабинете появился другой. Адриан резко повернулся в сторону, а в его глазах вспыхнувшая надежда начала натурально умирать от вида на ту, которая не была Гекатой.
— Простите за вторжение, мистер Кревен, — низко поклонилась гостья, так знакомо прикладывая руку к груди. — Не хотела Вас тревожить.
— Разве не хотела? — холодно усмехнулся мужчина, отпуская штору и поворачиваясь на месте, становясь лицом к девушке.
— Мне показалось... правильным, — продолжила та, пока не смея смотреть на Адриана прямо. — навестить Вас.
— Почему? Что случилось?
Вот теперь Адриана охватил холод страха. Мороз сковал внутренности, когда чёрные глаза пугливо обратились к нему в непонимании и растерянности.
— Силы, простите, я...
— Выкладывай, наконец, что произошло...
— С ней всё хорошо, — девушка вознесла руки в защитном жесте, когда Кревен двинулся на неё так отчаянно, что стоило испугаться за свою жизнь. — Она жива и здорова.
— Всевышний... — Адриан опёрся дрожащей ладонью в стол, чувствуя, как мышцы буквально немеют от резкого недавнего напряжения. — Мара, нельзя же так пугать.
— Простите меня, — девушка снова сложилась в поклоне.
— Так, — споро возвращая себе самообладание, Кревен встал ровно и скрестил руки на груди, упираясь бедром в стол. — Говори, что же пошатнуло твоё демоническое красноречие.
— Селина хотела, чтобы господин передал Вам новости, но отказался, велев ей самой.
— Вот как? — Кревен приподнял в удивлении брови, откровенно теряясь.
— Да, но...
— Почему же Селина сама не пришла? — отцовский тон если и мог изумить самого Кревена, то любопытство перекрыло его напрочь с мысленным вопросом, какого чёрта творится.
— Они с хозяином покинули его замок. Не сказали, куда направляются.
— Давай всё же по порядку.
Чем дольше слушал Адриан рассказ Мары, тем сильнее чувствовал, как его тело слабеет. Служанка Маркиза в деталях поведала о расследовании намерений Источника, видениях Селины, чтобы понять, где он будет её ждать, их поисках Гекаты, когда Дух призвал её к себе. О том, как они все встретились с самим воплощением Первого творения Бога и состоянии самой девушки, когда Андрас забрал её. О визите Аббадона и завершении сделки с Андрасом. О том, что часть Гекат осталась при Селине.
— Селина не давала мне распоряжений сообщить обо всём Вам, — по итогу снова обратилась к началу Мара, смотря в распахнутые потерянные глаза. — Но... мне думается, она хотела, чтобы Вы знали, что она в порядке и всё закончилось благополучно.
Кревен ничего не говорил. Он просто осел на стол и ошеломлённо смотрел в пол, переваривая поведанное эринией. В его разуме то и дело возникала эхом последняя фраза Мары о завершении. Она обухом била в темечко, будто стараясь достучаться и донести смысл: две тысячи лет... все страдания, все жизни, все воплощения, вся боль, все года ожидания и страха просто... закончились. И Легендарный узнаёт это не от самой Гекаты, а от служительницы Высшего демона Ада. Стоило бы даже злиться на такое пренебрежительное отношение Селины к тому, кто был с ней всей эти столетия. Однако Мара сказала основное: девушка помышляла о том, чтобы всё сообщить Кревену.
— Значит... — Адриан не смотрел на эринию, продолжая олицетворять изваяние. — Они все остались живы.
— Да.
Вера откровенно подводила. Не хотела становится кристальным знанием, маяча в других материях, до которых невозможно дотянутся. Кроме одной мысли: Селина сделала это. С потерями, безусловно. С муками и натяжением жил, но Геката справилась. Кревен всегда верил, что так и будет. Однако он не был глупцом, чтобы не понимать: когда задействовано столько сторон и сил, всегда что-то может пойти не по плану. Но Селина... преодолела все препятствия блестяще. При этом зная, какой ценой и какими силами она вырвала себя из небытия, которое ей пророчил Люцифер. Боги древности, девушка, хрупкое создание, совершенно неповторимое, поставила создателя целого мира на колени и осталась жить. Спасла тех, кого можно было спасти. Хотя, по сути, когда замешано столько всего, смерть порой представлялась благом.
Весь груз тысячелетий вдруг рухнул так гулко и с таким размахом, пуская искры, что незнамо из каких сил Кревен вскинул голову и длинно выдохнул. Так свободно и так забыто, что стоило только диву даваться. Хотелось дышать, впервые за столько времени. Хотелось благодарить провидение, но отказывался это делать только по одной причине: оно здесь не причём. Это всё она, Геката, Селина. Его родное существо. Единственная и исключительная. Подарившая саму возможность осознавать прожитое и погружаться во времена, видя их будто издали. Пропитываться ими абсолютно иначе. Чувствовать участившееся биение спасённого сердца. Ощущать бегущую по венам кровь, несущую в себе эпохи и опыт жизни, который не утрачен, а стал определяющим. Истинным.
— Теперь я знаю, что для них нет ничего невозможного, — Кревен чувствовал улыбку, смотря куда-то в высь, за потолок и небо.
— Так и есть.
Адриан опустил голову и медленно перевёл внимание на Мару, которая смотрела на него чарующими сосредоточенными глазами, в которых отражалась тень сомнений и неуверенности.
— Спасибо, что сообщила. Ты верно поступила, придя сюда. Я тебя не выдам.
Эриния, видя подбадривающий и довольный взгляд, не сдержалась и длинно выдохнула.
— Благодарю Вас, — снова глубокий поклон.
— Могла ли ты предположить, — задумчиво и при этом так неопределённо, что Мара со всем вниманием к словам выпрямилась, ловя каждый звук. — Что мы станем свидетелями подобного... даже не знаю, как обозначить, — короткий смех прорвался сквозь губы.
— Никогда, — коротко и так органично, что Кревен кивнул и поднялся с места.
— Не поверишь, я тоже, — и в словах не было горечи, только освобождение.
— Вы не верили в неё? — с таким кристальным непониманием, что Адриан хмыкнул.
— Всегда верил, — жнец скрестил руки на груди и прошёл к девушке. — Но не себе. Я боялся, что подведу её.
— Вы к себе несправедливы, мистер Кревен, — мотнула строго Мара, отчего мужчина коротко посмеялся. — Если она выбрала Вас, значит, верила.
— Она мне тоже это говорила, — кивнул тот. — Ей удалось изменить нас всех. Твоего хозяина тоже.
— Это правда, — задумчиво кивнула Мара под оценивающим взглядом жнеца, будто слыша, что от неё хотят добиться. — Его Сиятельство всегда был силён. Беспощаден. Холоден. Но с ней... — она сделала паузу, словно боялась произнести следующее вслух. — С ней он чувствует. По-настоящему.
— Тогда я спокоен за её судьбу.
— Что же с Вашей?
— Благодаря ей, она у меня есть, — нежно улыбнулся Адриан и отошёл от эринии. — Я буду беречь дарованное мне.
— Так... странно...
— Что именно?
— Звучит так, будто Вы отказываетесь от неё.
— Это невозможно, — снисходительно усмехнулся Кревен. — Как бы твоё Сиятельство не хотело стереть меня из ленты её судьбы.
— Вы знаете? — столь кристальное удивление не могло не позабавить.
— Что ещё ждать от демонов, — само собой разумеющимся тоном заметил Адриан. — Отпустить — не значит забыть, — произнёс тихо жнец, понимая, что девушка не знает другого смысла слов. — Главное, чтобы он не отпускал её и не забывал.
— Как Вы думаете, что будет дальше?
— Без понятия, — пожал плечами Кревен. — Зная Селину, — тут он понял, почему Мара задала именно этот вопрос, рассчитывая, что жнец понимает Гекату лучше и может ответить, чтобы подготовиться, если им обоим понадобится помощь. — Она продолжит изучать жизнь. Ведь ей не дали постигнуть, что это такое. Твоего хозяина ждёт множество открытий.
— Пожалуй, — кивнула Мара, размышляя над словами мужчины.
— Позаботься лучше о Сиэле. Они тебя не простят, если он ввяжется в опасность.
— Да, — понимающе ответила эриния, с признательностью улыбнувшись.
— До встречи, — и видя приподнятые брови девушки, пояснил. — Уверен, мы скоро узнаем, что она задумала.
— Полагаете?
— Селина всегда что-то задумывает, — тепло усмехнулся Кревен, наблюдая поклон эринии, которая постепенно скрывалась в дымке. — Такова её природа. — уже в пустоту.
Адриан медленно прошёл к окну. Пальцы обхватили края штор и одним точным движением распахнули ткань. Свет солнца беспрепятственно пробился в кабинет. Освещая обстановку, которая стала совсем иной. Нежная улыбка не покидала лица жнеца, смотрящего вдаль и видящего не измерение жнецов, а само будущее. Оно более не было мрачным и опасным. Вечный день, с которым Геката возвращалась к нему из Долины, буквально твердил, что теперь нет места тьме.
— Береги себя, родная, — шёпотом, сокровенно. — Теперь ты свободна.
To be continued
