Сборник драбблов по Гобблпоту

Толкнув незакрытую дверь, Освальд перешагнул порог квартиры Джима. Внутри было сумрачно из-за зашторенных окон. В нос сразу ударила алкогольная вонь, какая бывает, если который день много пьют и потом там же засыпают — когда Освальд осмотрел комнату, это подтвердилось. Повсюду стояли бутылки, грязная посуда, пустые коробки из-под еды на вынос, а прямо на столе, рядом с заляпанным стаканом с остатками спиртного, лежал пистолет. Спинка дивана закрывала Освальду обзор, и он обошёл её, брезгливо стараясь держаться подальше от всех поверхностей в квартире. Джим спал на диване прямо в одежде и ботинках — видимо, как упал на него, так и отключился. Лежал он на животе, так что лица видно не было. На полу под свесившейся рукой валялась полупустая бутылка, и, судя по пятну возле, часть спиртного явно разлилась на ковёр и впиталась в него. Похоже, Гордон беспробудно и без перерывов пил уже не первый день. Понаблюдав ещё пару секунд столь удручающую картину, Освальд развернулся, чтобы уже уйти прочь — вряд ли имело смысл будить его и предлагать дело сейчас. Скорее всего, судя по опрокинутой бутылке, тот столь пьян, что даже не поймёт, что от него хотят. Видимо, предложить поработать немного придётся позже — приставить человека, чтобы перехватил Гордона, когда тот немного оклемается и выйдет из квартиры за новой порцией выпивки? Звонить явно будет неэффективно… Освальд поймал себя на том, что разочарован и даже, можно сказать, расстроен и несколько озабочен. О том, что после потери работы Гордон может впасть в запой, ему даже не пришло в голову, и это несколько тревожило. Неосторожно задев стол, Освальд неловко застыл, услышав стук — бутылка, упав со стола, покатилась по полу. С дивана послышалась возня. — Харв? — почти бессвязно промычал Гордон, приподнимая голову с дивана, но все еще не видя источник звука — Освальд стоял ближе к его ногам. Надеясь, что пронесёт, Освальд растерянно застыл, не зная, как наиболее бесшумно удалиться. Судя по голосу, Джим всё ещё был прилично пьян, а значит, какого-либо внятного разговора всё равно не стоило ждать. Это в лучшем случае. В худшем — иметь дело с пьяным и агрессивным Гордоном Освальд хотел меньше всего на свете. Тот и в здравом уме дружелюбным нравом не отличался, хотя вряд ли в таком состоянии что-то действительно смог бы ему сделать, но выяснять отношения желания у Освальда не было ни малейшего. Осторожно переступая, Освальд стал пятиться в сторону выхода. Какое-то время ему это удавалось вполне успешно, пока он не наступил на какую-то скомканную бумажку, оставленную на полу. Джим, видимо до этого решивший, что ему показалось, резко обернулся на звук, приподнимаясь и выглядывая из-за спинки дивана. Пару мгновений ушло у Джима на узнавание, а потом он просто снова бухнулся лицом на диван и как-то совсем безучастно то ли поздоровался, то ли просто озвучил факт для самого себя: — Кобблпт, — голос Гордона был сиплый и тихий, но в тишине квартиры слышался довольно хорошо. — Джим, — поняв, что его присутствие обнаружено, Освальд снова шагнул вперёд, — С пробуждением. — Чего тебе надо? — ожидаемо грубо ответил тот, хотя и не соизволил подняться с дивана, — Как ты сюда попал? — Ты не запер дверь. Честно говоря, пугающая манера для полицейского в Готэме, — Освальд преувеличенно сокрушённо покачал головой, — Я хотел предложить тебе одно дело… Ну и заодно проведать старого друга, конечно, — на последних словах Освальд даже не скрывал издевательской саркастичной интонации. С трудом борясь с силой притяжения дивана, Джим всë-таки заставил себя сесть. Морщась, он выудил откуда-то незаконченную бутылку пива и отхлебнул. — Даже если бы меня интересовала работа на тебя, Кобблпот, — тут Джим сделал ещë один глоток, — я, как видишь, не в рабчем сос… состоянии. Можешь идти и дальше мафиозить свои мафиозные дела. — О, я вижу, в каком ты состоянии. И, по видимому, ты в нём уже довольно давно, и намерен дальше так же в нём пребывать, я ничего не упустил? — Освальд, сцепив руки за спиной, склонил голову чуть набок, глядя на Джима цепким взглядом. — А тебе какое дело? — вдруг огрызнулся Джим, впервые за весь разговор проявив эмоции помимо безразличия, но быстро вернулся в прежнее состояние, — Никому ника… никакого дела… Горазды обсуждать… — Видишь ли, я надеялся предложить одно интересное дело детективу, которое его точно заинтересует, но как-то не ожидал застать пьяницу вместо него, — Освальд шагнул ближе, с некоторой брезгливостью оглядывая мятую одежду Джима и бутылку в его руке, — Хотел спасти друга от скуки безработной жизни. — Какая забота, — четко выговорил Гордон, скептически хмыкая и отворачиваясь, словно испытывая стыд, а потом и вовсе снова лег лицом в диван. Кажется, это была его любимая поза в последние дни. — Я вот только не понимаю… Сколько ещë раз я должен… кидануть тебя… чтобы ты наконец похерил моë сщесвт…существование в этм проклятом месте… Освальд преувеличенно печально вздохнул, подходя почти вплотную к спинке дивана, но всё же не наклоняясь сильно над ней — перегаром от Гордона несло будь здоров. — Уж извини, что так упорно не херю, Джим, ты ж мне как родной, — язвительно, — Но правда, не думал, что ты уйдёшь в запой. Неужели свободная жизнь столь не мила? — Сам алколик… гомик… голик… — почти обиженно послышалось из дивана. Укоризненно поглядев, Освальд покачал головой. — И это говорит мне человек, который уже минимум недели полторы беспробудно пьёт. Прости, но армия пустых бутылок тебя разоблачает. Так что, ты будешь слушать о том, что Фиш жива и теперь где-то в городе, или мне зайти позже, когда ты будешь более вменяем? — Не добил, что ли? — Джим слегка повернул голову, но не настолько, чтобы видеть Освальда. Освальд вспыхнул. — Уж кто бы говорил, Джим! Не мне ли пришлось недавно твою работу доделывать? — Я не просил тебя вмеш… мешать мне… Я могу защитить себя… От возмущения Гордон даже взмахнул рукой, задевая бутылку, отчего та покатилась по полу и врезалась к ножку стула. — О да, я заметил. Ты так доблестно и абсолютно бесполезно себя защищал, что в тебе вот-вот стало бы на несколько дырок больше, — Освальд хмыкнул, — Извини, что помешал героическому самоубийству. В следующий раз, так и быть, подожду. Я-то по наивности подумал, что ты захочешь ещё пожить. Но, судя по тому, как ты теперь убиваешь своё время, тебе это не слишком интересно? Довольно жалкое зрелище, если честно, Джим. — Иди нахер, — вконец обиделся Гордон, хотя с большим желанием бы разозлился, но для этого требовалось хотя бы сесть, а второй раз этот подвиг он не был готов совершить. Однако сразу после, уже более спокойно, добавил, — У тебя нет аспирина? — Не пойду, не обучен, — парировал Освальд, а потом огляделся в поисках аптечки, — Ну, если у тебя он изначально где-то был… Где ты хранишь лекарства? Поняв, что спать уже не получится, пить пока что стыдно, и никто ему на блюдечке с золотой каемочкой лекарство не принесет, пока он сам что-то не сделает, Джим попытался вспомнить ответ на заданный вопрос, но не смог. Знание вертелось где-то на краю сознания, достаточно близко, чтобы раздражать, но недостаточно, чтобы быть осознанным. И ведь он не так уж и редко пользовался своей аптечкой — такая работа, ни одного дня без хотя бы синяка или царапины. А вспомнить — не мог. Вот до чего допился. Джим помотал головой: — Не помню. Как же все кружится… Ненавижу тебя… Последнее было сказано даже без капли ненависти в тоне. Всё ещё оглядывая кучи хлама, Освальд заметил под столом коробку с ручкой и, подойдя ближе, понял, что нашёл нужное. Вытащив её из-под стола и достав оттуда аспирин, он налил в наименее грязный стакан воды из-под крана и вернулся к Джиму. — Думаю, ненавидеть тебе следует скорее свой похмельный синдром. Выпей. — Я могу ненавидеть вас обоих… — взяв стакан и в противоречие своих слов благодарно кивнув, Джим умудрился выпить его содержимое, разлив на рубашку всего то чуть меньше одной его четверти. Забрав у Джима стакан из трясущихся рук и вернув его на стол, Освальд, подустав стоять без опоры, придвинул стул поближе, устроившись на нём. — Итак… Джим, ты правда намерен дальше продолжать общение с бутылкой или у твоего запоя намечается конец? — А тебе какое дело? — повторил Джим снова, словно его действительно интересовал ответ на этот вопрос, и лег на спину на диван, закрывая глаза ладонью. — Ты действительно хороший детектив, Джим. Жалко, если утопишь всё это в бутылке. Это же твоё призвание! — Ага… Я понял… — криво ухмыльнулся Гордон, — Не можешь найти Фиш… Не можешь найти того, кто может найти… Позви Зааза, я слышал, вы хорошо спелись… — Не спелись, Виктор предпочёл… Более постоянный и стабильный заработок. Но даже будь он свободен, я бы всё равно пришёл к тебе. Ты детектив и на этой должности ты показал себя лучшим. Не хочешь продолжить? Джим убрал ладонь с лица и посмотрел на Освальда одним глазом. Потом почесал щетину, которая грозилась в ближайшее время превратиться в полноценную бороду. А затем сдавил подушечками пальцев ноющие виски и зажмурился. — Я больше не детктив, — пробормотал он, — и точно не был лучшим. — Да разве? Помнится, именно ты выследил Огра, а его до тебя не раз пытались поймать, и всё бесполезно. И до Аркхэма ты всё-таки докопался. Ты детектив, Джим, и дело не в должности, ты сам это понимаешь. Именно поэтому ты хорош в этом, — Освальд говорил вкрадчиво, почти мягко. Джим помолчал, переваривая его слова. Лесть была приятной, потому что Гордон чертовски хотел в это все верить, но то, что ему это сказал манипулятор и лжец портило все накорню. Это не Кобблпот, а Лесли должна была его поддерживать. Или хотя бы Харви, но тот видимо был слишком занят, а Лесли просто нашла себе кого получше. Не захотела больше возиться с неудачником Джеймсом Гордоном. — Это все равно не имеет смысла, — буркнул он и отвернулся лицом к спинке дивана, даже не понимая, как глупо при этом выглядит. Освальд закатил глаза, вздохнув. — Господи, Джеймс! Как же с тобой трудно. Откуда это упадническое настроение? Лишился работы — и всё, теперь лечь и помирать собрался? А мне казалось, ты работал в полиции, чтобы помогать этому городу. А выходит, на город тебе наплевать, а просто всеобщим признанным героем закона охота быть? Так вот, Джим — для города ты всё ещё можешь быть полезен, для этого не обязательно быть полицейским. Да ты и сам это наверняка знаешь. Но лежишь и себя жалеешь! — во время этого монолога Освальд вскочил, приближаясь к Джиму, но к концу запал кончился и он, постояв, опустился на край дивана, в ногах Джима, и добавил уже спокойней и тише, — Я себя тоже жалел, после смерти мамы. Даже хотел всё бросить и уехать. Потом это… проходит. Если есть мотивация, то проходит. Почувствовав себя неловко от прикосновения и в принципе от близости Кобблпота, Джим покосился на него из-за плеча, и решив, что голова уже не так уж и кружится, завозился в попытке встать. — У меня нет мотив-вации, чтобы работать на тебя, — сказал он, всë-таки спустив ноги с дивана и на автомате потянувшись к бутылке, но потом покосился на Освальда и сделал вид, что захотел почесать голову. Выпить можно было и потом, когда Кобблпот свалил бы, и не терпеть при этом осуждающие взгляды и комментарии. Можно было конечно начать прогонять Освальда активнее, но эта идея не пришлась Джиму по вкусу. Уже четвертый день, как он не разговаривал ни с кем, кроме кассирши в магазине. — Связываюсь с тобой — убиваю. Связываюсь — убиваю… Связываюсь… ну ты понял. — У меня есть информация и ресурсы, которых у тебя уже нет. А ещё — деньги. Почему-то мне кажется, что безработным обычно не платят зарплату, — Освальд хмыкнул, но беззлобно, правда, несколько нервно, — Не прошу я тебя никого убивать. Только найти. Фиш и этих… уродцев Стрэйнджа. Ты в курсе, что он там у себя в подвалах целый автобус монстров сделал? И они все теперь где-то в городе. Джим только кивнул. Да, он был в курсе. — Ну и что? Почти как обычные жители Готма, тебе ли не знать… — Ну конечно. Ты, наверно, не в курсе, пока тут почти что в коматозе лежал, но в городе всё чаще довольно серьёзные беспорядки, связанные именно с этими… существами. Это ночью. А днём — растёт напряжённость и паника. В долговременной перспективе всё это может обернуться неприятными последствиями. Я уже молчу о том, что Фиш вряд ли будет спокойно и тихо сидеть в подполье. Джим, надо их искать сейчас, а не когда всё обострится и будет уже поздно! Твой бывший начальник ничего не хочет слушать на этот счёт. Слушая Освальда, Джим все больше хмурился, а когда тот договорил, встал, стоя на ногах не особо твердо, и пошел к окну, словно желая увидеть крушащих улицу монстров. Но там почти никого не было. Только обычные прохожие. — Я видел твои ужасные плакаты. Ты — мэр — чума похуже монстров. — Ой, не бери в голову. Вряд ли что-то из этого получится, но быть даже кандидатом — неплохая реклама, — Освальд ухмыльнулся углом рта, — К тому же… тогда ты и про награду за Фиш, которую я озвучил, слышал? — Нет, — покачал головой Джим. — Миллион долларов. Как тебе такая мотивация, Джим? Брови Гордона поползли наверх и он почувствовал, как стремительно трезвеет. — Ты… блять, да еë теперь весь город ищет, зачем тебе я? Подожди пару дней и всë. Освальд презрительно скривился. — Да не найдут они ничего. Она сука, но не дура. Я мог хоть целую гору денег пообещать, ничего бы не изменилось, потому что это город идиотов. А в тебе у меня есть хоть какая-то уверенность. Если ты возьмёшься за дело, то точно выгорит, я почти уверен. И да — деньги будут твои, я не вру. Зевнув, Джим поплелся на кухню. Поднявшись, Освальд проследовал за ним, держа приличную дистанцию. — Ну так что думаешь об этом, Джим? Тот бросил на него прищуренный взгляд и стал набирать воду в электрический чайник, при том держа его довольно неровно, отчего часть воды проливалась мимо. — Я думаю, что ты убийца, обманщик и манипулятор, и мне не стоит с тобой снова связываться. Освальд глубоко вздохнул, прикрыв глаза, сдерживая раздражение. Упёртость Джима стала его порядком утомлять. — А что ты будешь тогда делать, Джим? Продолжишь спиваться дальше? — Предлагаешь стать твоей сучкой? — презрительно скривился Гордон. Вода дошла до краев и часть пришлось вылить в раковину, после чего он включил чайник и принялся искать банку с растворимым кофе. — Предлагаю тебе стоящую работу, ничем не отличающуюся от работы в полиции, только куда более прибыльную в перспективе и никто не стоит над душой, — с достоинством процедил Кобблпот. — О-да. Ничем. Кроме того, что я буду не копом, а наемником. Мне ведь именно этого не хватает в жизни. Чайник шумел, начав закипать, и Джим открыл банку с кофе, отчего по всей кухне разнесся его аромат. Неловко дохромав до стола, Освальд тяжело опёрся на него, чтобы снизить нагрузки на ногу. — А кто тебе мешал вернуться в полицию, Джим? Точно не я. Я слышал, ты сам отказался вернуться после того, как оправдался и стал работать на Брюса Уэйна как частный детектив. Тебя всё устраивало. — Ну, у каждого своя дорога. Твоя, например, обмазаться автозагаром и пробиться в мэры. А моя — попытаться изменить что-то, проебать всë, что имел, и спиться. Освальд фыркнул. — Ты прекрасно понимаешь, что даже если меня вдруг изберут, особо долго я там не просижу. По многим причинам. И Барнс, кстати, тоже комиссаром будет не вечно, с его-то гонором. Не понимаю, с чего ты ставишь на себе такой крест, если тебе всего лишь немного не повезло с начальством. Услышав щелчок чайника, Джим стал заваривать себе кофе. Запах стал ещë сильнее и Освальд поморщился. — Хочешь? — спросил Гордон с неприятной ухмылкой. — Нет, благодарю. Я не пью кофе, — Освальд передёрнул плечами, сморщив нос. От такого отвращения на лице собеседника Джим даже подошел немного ближе. В голове его мелькнула глупая детская мысль вылить кофе на Освальда, но он решил дожить до этого вечера и отогнал еë. — Зря. Аромат замечательный. Освальд тихо фыркнул, чуть нахохлившись, наблюдая за манипуляциями Гордона с кофе. — И всё же, Джим. Ты так ничего и не сказал. Джим неторопливо и с прихлюпываниями отпил горячий напиток. Поморщился, сделал глоток. Посмотрел на Освальда и тяжело вздохнул. — Мне нужно время… подумать. — Хорошо. Но не думай долго, Джим. Пару дней тебе хватит? В ответ Джим только кивнул. Кофе получился гадкий, но он продолжал его пить. Просто из упрямства. Удовлетворённый ответом, Освальд собирался было уже попрощаться, на наткнулся взглядом на разорванную напополам фотографию. Подойдя ближе, он понял, что это фото улыбающихся Джима и доктора Томпкинс. — А я думал, ты захочешь её вернуть. Джим нахмурился, не понимая, о ком речь, но потом проследил направление взгляда Освальда и нахмурился ещë сильнее. Он не хотел говорить с Освальдом о своей личной жизни, но при этом хотел пожаловаться о ней хоть кому-то. Наверное, поэтому получилась грубость: — Ты наверное не в курсе, но не вся жизнь основывается на «хотелках». — Конечно, нет. Но отчего же даже не пытаться? — Освальд по-птичьи склонил набок голову, внимательно глядя на Джима. — Почему тебя это интересует? — Потому что меня интересуешь ты. Мы же… друзья, — уголки губ Кобблпота дрогнули, складываясь в улыбку, но особого яда уже в голосе не было. Джим закатил глаза. Кажется для Кооблпота «друг» означало «тот, кто не пытается меня убить». И разубеждать было бесполезно. — Я ездил. Мне были не очень рады. — Оу. Мои соболезнования, — Освальд перестал улыбаться. Помолчав, он вдруг спросил, — Ты поэтому запил? — Не твое дело, — у Джима на скулах заиграли желваки. Освальд вздохнул. — Окей. Не моё. Просто беспокоюсь о твоём состоянии, всего-то. — Угу, — хмыкнул Гордон, — а то кто тебе Фиш в зубах принесет, если я продолжу… — Вечно ты подозреваешь меня в меркантильности, — деланно оскорбился Освальд. — Мне нужен задаток двадцать тысяч на расходы, машина и телескопическая дубинка… если я соглашусь. — Без проблем! Всё будет, — Кобблпот расплылся в улыбке, — У тебя ещё есть мой номер? Или я могу сам позвонить. — А у тебя мой есть, я так понимаю, сколько бы я его ни менял, — хмыкнул Джим, — Ты сталкер, знаешь? Мне стоит получить судебный запрет на твое приближение ко мне. Освальд пожал плечами, соглашаясь. — Ты можешь. Только это ничего не изменит, сам знаешь. И что ты будешь делать с этой бумажкой? — он незлобно усмехнулся. — В задницу тебе засуну еë. — Как грубо, Джим, боже мой. Ты со всеми так разговариваешь или только со мной? — Считай, ты избранный. — У тебя ко мне исключительное отношение? — вкрадчиво и мягко спросил Освальд, подходя ближе. — Ага. Исключительно плохое, — Джим покосился на него, но пока отступать не стал. — Грустно слышать. Но всё-таки исключительное, — Освальд остановился, смотря на него, — Я надеюсь, Джим, со временем оно всё же изменится в лучшую сторону. Немного подождав, но не дождавшись ответа, Освальд протянул руку и положил Джиму на плечо и неловко погладил. — Я надеюсь, с новой мотивацией тебе станет чуточку веселее. Скоро увидимся, Джим, я позвоню, — развернувшись, не ожидая ответа, он пошёл к выходу. Все ещë ощущая прикосновение, которое почему-то не захотел прервать, Джим крикнул вслед: — Я вполне могу отказаться! Кобблпот оглянулся уже у самого выхода: — Да-да, можешь. Не хочешь закрыть за мной дверь? Она нараспашку. Через пару секунд тишины Гордон отставил кофе и неторопливо подошел к Освальду. Он был уже почти трезв. Освальд стоял и молча глядел на него, как всегда нарядный и как-то неуловимо изменившийся, словно ставший ещë ярче, чем раньше. Они ведь были знакомы уже давно… Помогали друг другу, подставляли друг друга. Джим уже чувствовал, что согласится на работу, хотя и сказал, что ещë подумает. Он не знал, почему — то ли ему так нужны были заверения в том, что он не так уж и плох, и не важно от кого именно, то ли просто нуждался чтобы он кому-то понадобился… Так или иначе, сегодня он больше не хотел продолжать праздник печени и даже подумывал о том, чтобы немного прибраться. И хотя бы принять душ. Джим хмуро кивнул, и зрительный контакт оказался разорван захлопнувшейся дверью.