Сборник драбблов по Гобблпоту

Добравшись до своей квартиры, Гордон кинул куртку на диван и сам не зная для чего осмотрелся — с утра ничего не изменилось. Пыльно, вещи валялись там, куда давно брошены, а свет старых торшеров едва разгонял мрак. Почувствовав смутное желание донести куртку до шкафа, Джим даже обрадовался, что в дверь постучали — теперь можно было открыть дверь и забыть про попытку не быть свиньей. Когда он подошел ко входной двери и отворил её, то увидел того, кого точно не ожидал увидеть сегодня ещё один раз. — Ты не уйдешь, да? — сказал он скромно улыбающемуся Кобблпоту и развернулся, направившись к своему стратегическому запасу виски. — Я зашёл поблагодарить тебя, Джим. Не ожидал от тебя такого, — Освальд зашёл в квартиру, притворив за собой дверь, — Кажется, завтра все газеты будут писать только о побеге Фиш… И вашем спасении с детективом Буллоком, конечно. — Круто, — без всякого энтузиазма сыронизировал Гордон, наливая себе в стакан алкоголь, — Жду не дождусь прочитать о себе в газетах. Обо мне там так редко пишут. Освальд прислонил трость к столу, а сам опёрся о него рукой, с хитрецой глядя на Джима. — О, понимаю, известность так утомляет, верно? — он издал довольный смешок, — Но только это не побег. Ты её подставил, верно? Заключил сделку за жизнь бывшего напарника и обманул, — Освальд чуть склонил голову набок. Джим не удивился тому, что Освальд всё понял, но всё-таки недовольно поджал губы. Это же Кобблпот, не раздражаться на него Гордон просто не мог. Когда Джим обернулся, на его лице уже не было никаких ярких эмоций. — А ты дал ей уйти, хотя уже которую неделю бегаешь по городу и орёшь на каждом углу, как она опасна. Освальд перестал улыбаться, как-то вдруг погрустнев или задумавшись, отвёл глаза в сторону. — Я… Это сложно. Всё не так, как я думал, — он помрачнел, — Надеюсь, ей хватит ума не возвращаться дважды. Её время здесь уже ушло. Ухмыльнувшись, Джим сделал глоток и оценивающе посмотрел на Освальда. Сегодня тот был меньше размалёван, чем в последнее время. На носу и щеках виднелись мелкие веснушки. Подкрашенные ресницы подрагивали от каких-то странных, смешанных эмоций. При плохом освещении глаза казались цвета воды в Готэм-ривер. — Так что произошло в лесу? — Джим слегка развел руками, действительно почувствовав некоторый интерес. Освальд молчал, всё больше хмурясь, но немного растерянно, будто не знал, как подобрать слова. — Я всё думал… Это очень долго не давало мне покоя. Почему в ту ночь побега она меня не убила. Это же бессмыслица! Я был тогда абсолютно бессилен… Всё ломал над этим голову. — он перевёл странно блестящие глаза на Гордона, — Так что я спросил об этом у неё. И она… — Освальд вдруг осёкся, но продолжил уже более уверенным тоном, — Пусть это будет благодарностью. Я обязан ей тем, каким стал. — Мда, — несколько разочарованно хмыкнул Джим и выпил ещё, после чего вернул полупустой стакан на прежнее место. — Кажется кому-то навесили лапшу на оттопыренные пингвиньи ушки. А мне когда-нибудь потом опять её ловить. Некоторая уязвимость сразу исчезла с лица Освальда, сменившись сдерживаемым раздражением, а потом стервозностью. — А сам ты, Джим? Ты же не ради денег мне её сдал, — Кобблпот стал неторопливо подходить, говоря всё более вкрадчиво, — Тебе на них плевать. Ты и за два миллиона не согласился бы на меня работать, предложи я их тебе. Когда Освальд остановился в шаге от Джима, вызывающе глядя на него снизу вверх, тот оторвался от косяка и тоже немного приблизился. Когда взгляд Джима прошелся по его одежде, Освальд нервно моргнул, а его кадык сильно дернулся, что было видно даже под слоями тканей. — Вот такой я принципиальный, — после долгой паузы сказал Джим, а его руки вдруг легли под лацканы фрака, одним плавным движением стягивая его с узких плеч. Проводив взглядом упавший пиджак, Освальд снова поднял глаза на Джима, вглядываясь в растерянности и некотором смущении. — Но тогда почему?.. — Помолчи хоть раз, — хрипло оборвал его Гордон, хватая за шею и грубо притягивая к себе. Освальд успел только охнуть, когда к его губам прижались чужие, не целуя, а почти сминая в какой-то давно сдерживаемой агрессии. Инстинктивно поддавшись в первые секунды такому напору, он застыл, не шевелясь, а потом вдруг упёрся руками Джиму в плечи, отталкивая от себя. — Ты… Какого чёрта?! — Освальд в замешательстве отступил на шаг, смотря на Джима в крайнем изумлении и немного — с недоверием, ища подвох. Тяжело дышащий Гордон пожал плечами: — Я думал, это то, чего ты хочешь, — в тоне его голоса с трудом, но можно было различить хорошо скрываемое волнение, — Ты против? — Нет… Но ты… — недоверие в голосе всё росло, Освальд говорил торопливо и сбивчиво, — Почему вдруг именно сейчас? Я думал… думал, что тебе противен. Ты всегда очень… негативно реагировал на моё внимание. — У меня были причины, — успокоив дыхание, Джим почувствовал неловкость из-за своего порыва, и отвернулся, вновь берясь за стакан. На своих губах он всë ещë ощущал тепло сухих губ Освальда и поторопился перекрыть его прохладным виски. — Это была плохая идея. Лучше уходи. — Ну уж нет, Джим. Так не пойдёт, — когда Освальд немного отошел от удивления, к нему снова вернулись вкрадчивые нотки и улыбка, но уже немного хищная. Он шагнул ближе, кладя руку Гордону на плечо, а потом скользя ладонью вниз, до локтя, — Я тебе не девка, чтобы то отталкивать, то к сердцу прижимать. От его прикосновения по коже Джима пробежался табун мурашек. Слегка повернув к нему голову, Гордон ухмыльнулся криво: — А кто ты мне? — он повел плечом, — Красишься, между прочим, точно как «девка»… Может, я с пьяну перепутал? — Мы уже давно друг друга знаем, Джим, — хмыкнул Освальд, — И ты постоянно твердил мне, что мы не друзья… Но я тебе и не враг, — он стал поглаживать тёплыми пальцами предплечье Джима, — И я, пожалуй, проигнорирую оскорбления по поводу моего внешнего вида. Какие манеры с алкоголика… — Хочешь, поспорим, что ты сам не захочешь отказаться от этого? — развернувшись к Освальду всем телом, Джим слегка покачал стакан, на донышке которого плескалось виски. — Я не любитель дешёвого и крепкого пойла, — прищурился Освальд, снова возвращая руку на плечо и сжимая, — Так что интересно, как ты собрался меня заставить. Хитро выгнув бровь, Джим поднес стакан ко рту. Когда в нем не осталось ничего, он, не глядя, поставил его на столик за своей спиной. Освальд недоуменно следил за манипуляциями Джима, и только когда тот слегка наклонился к нему, понимающе округлил глаза. Во второй раз Джим действовал нежнее, и Освальд, на одно мгновение позабыв о споре, вспомнил о нëм лишь когда почувствовал языком горький на вкус алкоголь. Горячая ладонь Гордона легла на щеку, осторожно надавливая на челюсть, заставляя раскрыть рот шире и позволить углубить поцелуй. Освальд тихо простонал, покорно давая вылизывать свой рот, и почти не дышал. Когда наконец он попытался отстраниться, Джим не сразу пустил его, придержав лишнюю секунду и напоследок ощутимо прикусив за нижнюю губу. Сглотнув жгучую жидкость и чувствуя, как она горячим комком прошлась по горлу вниз, Освальд судорожно выдохнул. Щёки горели, привкус виски оказался странно возбуждающим. Когда он облизнул губы, мелкая ранка от зубов Джима защипала. — Ладно, — сипло сказал Освальд, — Я проспорил. — Теперь ты должен мне желание. — Мы ни на что не спорили. Джим хохотнул, словно услышал что-то смешное, а затем оказался близко-близко, почти нависая сверху. — Ты слишком много говоришь лишнего, знаешь? — он бросил взгляд на красную капельку, выступившую на губе Освальда. Кажется, он переусердствовал. — Хочешь попросить меня заткнуться? Как ты обычно делаешь, — задрав голову, чтобы смотреть Джиму в глаза, Освальд снова машинально слизнул кровь с ранки. Гордон наклонился еще ближе. Между их губами оставалось меньше дюйма. — Зат-кнись, — по слогам проговорил он, скалясь, но не оставил Освальду выбора промолчать или ответить. От болезненного удара спины о косяк проема, Освальд громко охнул, чем не преминул воспользоваться Джим, врываясь в его рот, целуя грубо и совсем не беспокоясь о его дискомфорте. Прижимаясь так, словно пытаясь вдавить его в чертову деревяшку, Гордон одной рукой держал Освальда за шею, с силой сжимая пальцы на ноющей коже, а другой как-то совсем иначе, почти бережно, обхватил за талию, заставляя встать на носочки. На несколько секунд Освальд снова растерялся, просто позволяя делать с ним, что угодно, но затем вцепился Джиму одной рукой в плечо, другой зарылся пальцами в волосы, сжимая и оттягивая до боли, и стал отвечать на поцелуй, кусаясь и сам прижимаясь к Гордону ближе. От множества слоев ткани стало невыносимо жарко, и когда он почувствовал, как Джим пытается расстегнуть пуговицы на его жилете, тут же стал помогать. Их ладони касались друг друга, сталкивались, и почему-то это, незаметно для них самих, сделало происходящее намного интимнее и важнее. Освальд и Джим сами не заметили, как укусы между ними прекратились, как пропало желание сделать больно, и когда на них не осталось их рубашек, они вдруг остановились, не пытаясь разорвать объятия. Оба дышали тяжело, губы блестели, а лица покрывал румянец — у Освальда сильнее, до самой шеи. — Джим… — Освальд сам не знал, что собирается сказать. Он поднял руку и стёр большим пальцем капли крови с уголка рта Гордона. Собственные губы саднило от грубых поцелуев и укусов. В спину всё ещё неудобно упирался косяк и Освальд пошевелил плечами, пытаясь унять дискомфорт. Агрессивный и грубый Гордон был привычен, но это затишье сбивало с толку и смущало своей интимностью. А молчание всё длилось, — Что ты за человек такой, Джим Гордон? — Я не знаю, — вдруг прижавшись своим лбом к его, прошептал Джим, не скрывая слабость в голосе, — Что я за человек, скажи мне? — Восхитительный в своей непредсказуемости редкостный мудак, — Освальд произнёс это почти с нежностью, чуть усмехнувшись, — Чем дальше, тем больше меня удивляешь. Не в силах больше отрицать очевидное, Джим слегка кивнул. — Не тебя одного, — в перерыве между фразами он потянулся вперед и нежно поцеловал нижнюю губу Освальда, — не тебя одного… Просто в какой-то момент Гордон понял, что желания, которые он испытывает, какими бы они ни были — часть его самого. И Освальд, сколько бы он его ни прогонял — давно уже часть его дерьмовой жизни. Снова пришел, снова говорил нелепыми пафосными фразами… Терпимый к Джиму как ни к кому другому. Что осталось у Джима с начала его жизни в Готэме? Харви, эта квартира и невыносимый Освальд Кобблпот. Три постоянных, надежных в своей собственной манере. Не хорошие, не плохие — такие, какие есть. А все по-настоящему плохое и хорошее ушло. И Джим теперь был там же, где-то посередине. В серой зоне. В зоне Готэма. — Всегда чувствовал в тебе потенциал, — Освальд прикрыл глаза и коротко поцеловал в ответ, говоря почему-то почти шёпотом, — Ты не настолько скучный, чтобы быть просто самым честным копом и спасителем Готэма. Эта роль тебе явно жмёт… — Помолчи, — забыв добавить в тон привычную грубость, Джим заткнул Освальда самым доступным из известных ему способов. Освальд откликнулся, словно только и ждал этого, постанывая ему в рот и с энтузиазмом подталкивая Джима в сторону спальни, но руки, лежащие на плечах Гордона, заметно дрожали от волнения. Идти было неудобно, они путались ногами, цепляли мебель, а Гордон то и дело забывал, что они куда-то идут, и норовил остановиться. — Н-надеюсь, у тебя есть нормальная кровать, — в очередной раз остановившись, Освальд не стал поднимать глаза на Джима, а смотрел куда угодно в сторону. Взгляд был бегающим. К такой неторопливости и интимности происходящего он на самом деле не был готов, но признавать это или даже полностью осознавать упорно не желал. Отвечать на грубость привычно и просто, но Джим без знакомой маски больше так себя не вёл, и прятать волнение со смущением приходилось за энтузиазм и торопливость. Освальд снова чуть подтолкнул Гордона, но тот не поддался. — Н-ну же, н-не стой на месте, — еще сильнее разнервичавшись, он сжал пальцы на плечах Джима и опустил голову, почти упершись лбом ему в скулу. — Что с тобой? — прямо спросил Джим, ладонью заставляя Освальда поднять лицо, но не добившись этим никакого зрительного контакта. Тонкие покрасневшие губы Освальда были приоткрыты, а под опущенными ресницами слегка потекла тушь. — Не п-понимаю, о чём ты. Всё отлично, — Освальд изобразил улыбку, но глазами с Джимом не встречался, — Д-давай пойдем в кровать. — Ты дрожишь как алкоголик со стажем лет в сорок, ты в курсе? — серьëзным тоном сказал Джим, — И избегаешь моего взгляда. Вспыхнув, Освальд вскинул голову, упрямо встречаясь с Джимом глазами. — Тебе это сильно мешает? Не обращай внима… — Не найдя на его лице привычной равнодушно-грубой маски, Освальд быстро снова растерял пыл и осёкся, не договорив. Гонор сменился какой-то непривычной для Кобблпота уязвимостью и явным волнением. — Что с тобой? — медленнее и с большим упором повторил Гордон, чувствуя себя ужасно странно от нереалистичности ситуации — он и Кобблпот пытаются заняться сексом, а теперь еще и что-то пошло не так, и ему надо то ли успокаивать Освальда, то ли извиняться, — Ты можешь уйти, если не хочешь. — Нет, я не хочу уходить, — поспешно ответил Освальд, а потом, сдавшись, уткнулся Джиму лицом в шею, крепко обняв. — Эй? — в растерянности Джим машинально погладил Освальда по волосам. Чуть расслабившись от осторожного, мягкого прикосновения, Освальд дождался, пока дрожь в руках чуть стихнет, и наконец заговорил негромко: — Это… Со мной б-бывает такое. После Аркхэма, если сильно… Нервничаю или волнуюсь. Но всё нормально, — Освальд осторожно поцеловал Джима в соленую шею влажными губами и разжал объятия, скользнув ладонями ему на плечи. Пальцы ещё дрожали, но он уже не пытался их сжать до синяков. Подумав, что от Кобблпота всегда больше проблем, чем пользы, Джим почему-то не смог произнести это вслух. Вместо этого он провел по худым острым плечам, обхватил ладонями шею Освальда и, когда тот поднял лицо, вдруг понял, что он ведь почти не пьян и то, что они делают, не объяснить завтра алкоголем. Джим понял, что несет ответственность за происходящее, и это было тем чувством, которое приходило к нему в последнее время очень редко. — Ты странно смотришь, — заметил Освальд, сокращая и без того маленькое расстояние между ними так, чтобы они соприкоснулись носами, — А с тобой что, Джеймс Гордон? — Ничего, — Джим мотнул головой, не желая больше ничего обсуждать, — Не отвлекайся. Никто не знал, сколько поцелуев случилось в эту ночь — найденных, нежных, отчаянных. Разбилось несколько бутылок, стоящих возле кровати. Был сломан торшер. А к утру небосвод раскололся пополам и началась гроза. Она смыла все прошлые ошибки. Очистила раны, давая им возможность зажить. Прогнала из воздуха пыль, чтобы позволить двум людям увидеть мир таким, какой он есть. Прежде чем что-то создать, надо что-то разрушить.