Sugar

Волосы Стар пахнут карамелью, кожа — сливочной помадкой, губы пахнут приторно, чем-то имбирно-рождественским, и Марко уверен наверняка: на вкус они будут такими же сладкими. Стар обнимает его, и Марко неловко тычется носом в её белоснежную шею. Шея мягкая — всё та же сливочная помадка — и, чёрт, его принцесса так дурно воспитана, его принцесса только хихикает, вздрагивая, когда жаркий рот душно жмётся к открытому горлу: — Щекотно же! В самом деле, его принцесса воспитана так дурно, что поневоле подменяет понятия; в то же время его принцесса воспитана слишком хорошо, потому что не видит дурного подтекста в том, что Марко то и дело стремится одёрнуть на ней платье, поправить ей волосы, ладонями обхватить тонкую талию при объятиях или коснуться губами забавного сердечка на щеке. Марко вообще не из тех, кто прячет реальность за смешными иллюзиями. Он понимает: таким, как он, не место рядом с принцессами. Таким, как он, не место рядом с такими, как Стар, потому что Стар — грёбанный идеал, потому что Марко никогда не встречал ничего прекраснее, и потому что он знает: даже при алмазной стойкости этой невыносимой девчонки идеалы слишком хрупки и ломаются с одного толчка, а он не может позволить себе сломать Стар. Марко влюблён и сломлен сам, но всё в порядке, честное слово: таким, как он, не сломленными не живётся вовсе. И тут, наверное, прослеживается настоящая вселенская справедливость — но определённо: к дьяволу её. Есть границы дозволенного. Есть рамки. Есть Стар, и для Стар рамок не существует, поэтому Марко выстраивает границы за них обоих — и за обоих вокруг себя одного. Марко, никогда не добавляющий сахар в кофе, предпочитающий бургеры пирожным и не заказывающий десерт после ужина, тонет в приторной, липкой сладости, когда слышит очередное «Марко — мой лучший друг». Марко заплетает карамельные волосы в косы, Марко накрывает ладонью щёку, горящую от прикосновения прянично пахнущих губ, Марко вдыхает аромат сливочной помадки и в школьном автобусе подчас притворятся спящим, чтобы иметь возможность сложить голову Стар на колени, ткнуться лицом в узкие бёдра, обнажённые под задравшимся платьем — он готов поспорить: его принцесса и не замечает – и чувствовать, как мягкая ладошка машинально гладит его по голове. Марко подыхает от переслащенности. В их приключениях кроется недолгое спасение: выброс адреналина временно спасает, и ему действительно нравится чувствовать себя крутым героем. Нравится то, какими глазами смотрит на него Стар, нравится сама Стар во время боя… Но больше всего Марко нравится момент, когда он, порезавшись об острый шип очередного монстра, привлекает внимание своей принцессы. Стар заглядывает ему в глаза, Стар лопочет что-то обеспокоенно-сочувственное, Стар берёт его руку в ладони и подносит ко рту, чтобы обхватить пораненный палец губами. Мягкими, упоительно тёплыми, влажными губами прямо в тесную глубину рта. Марко задыхается, ощущая, как язык движется по его пальцу, слизывая кровь, и как принцесса с неуместно детской непосредственностью вбирает его глубже — ей, кажется, совестно, и она в самом деле не хочет, чтобы её другу было больно из-за неё, и если бы она только знала, как сильно заблуждается, её прочный мирок из сахара, хрусталя и радуги наверняка пошёл бы глубокими трещинами. Марко в ответ тянет улыбку. Марко вдыхает запах её бёдер, Марко касается её волос, убивает встречающихся на пути Стар чудовищ и часами выслушивает восторженные разглагольствования о дружбе. Марко впервые добавляет сахар в свой кофе и надеется, что какой-нибудь монстр убьёт его раньше, чем ему потребуется приём инсулина на регулярной основе.