Opposites

Это была самая обычная фотография. Такие стояли у многих в квартире, в красивой рамке и на полочке. Я хранил свою в записной книжке, остальных отличий не наблюдалось. На ней, глядя в камеру, стояли два мальчишки. Один был выше другого, оба щуплые и загорелые. И у обоих сияли счастливые улыбки. Правда у того, что поменьше, двух передних зубов не хватало. Выбили в драке или выпали сами, уже и не припомнишь, прошло целых десять лет. Мелким был я. Русоволосый, с большими наивными глазами и цепкими ручонками. В этих самых ручонках я держал кота, который явно намеревался вырваться и расцарапать мне все лицо. Но, кажется, это не особо волновало тех двоих на фотографии. Второй смотрел на этого кота с ухмылкой, одной рукой щелкая по морде, а второй обнимая за плечи своего товарища. Разбитые коленки, ссадина на щеке, а за спиной виднелся игрушечный лук. Сзади на фотографии была подпись: - “Никита и Кирилл, 5 и 7 лет, двор”. Эта фотография всегда вызывала у меня ностальгическую улыбку. Я вспоминал те счастливые детские годы, когда нас с Киром не волновали серьезные вопросы. Дворовые драки, оценки, да футбольные матчи – вот и все проблемы. С тех пор мы оба сильно изменились. Особенно внешне. Сейчас, глядя в зеркало, я видел не мелкого дворового мальчонку, а типичного современного панка. Выбритые виски и яркие голубые волосы, шипастые браслеты и потертая косуха. Не изменились только хилое тельце и загорела кожа. Даже глаза, которые так и остались серыми и большими, смотрели по-другому. Нахально, грубо, дерзко. Детская наивность стерлась, будто ее и не было. Что до Кира, то не стало больше его непослушных рыжих кудрей. Сплошная лысина, разве что брови оставил на месте. В реале я его не видел, только на фотографиях. Но я был уверен, что теперь, стоя рядом с ним, я точно не ощутил бы того тепла, что раньше всегда было между нами. Думаете, как такие дети, как мы, забрались по разные стороны баррикад? Если честно, то я не знал. Началось все с того, что Кир переехал в другой город. Поступать в колледж, что с его оценками было раз плюнуть. Я остался в нашем захолустье, мне оставалось учиться еще два года до выпуска из девятого класса, после чего я собирался уехать к своему другу. В начале мы переписывались постоянно. Писали обо всякой ерунде, об окружении, обпод учебе, о знакомых. Мы скучали друг по другу, обещали встретиться на выходных и не встречались. Оба были заняты. Кир нашел себе новую тусовку: - “Крутые ребята! Когда приедешь, я тебя познакомлю, тебе они понравятся!”, - уверял он меня, а сам пропадал на несколько дней, возвращаясь с похмельем и описывая их крутую тусу. Потом мы часто стали поднимать тему расизма. Я убеждал его, что антинационализм – это лучшая мысль, которой могли придерживаться современные люди. Что все мы равны, не смотря на происхождение. Он был против. Он выплескивал свое негодование по поводу того, что с ним в одной группе был кавказец, которых вообще на юристов не должны были брать. Мне это было не понятно. Мне это было противно. Он побрился на лысо. Заявил, что теперь он скинхед, и если я не поддержу его точку зрения, то он перестанет писать. Сказал, что я не должен защищать этих чёрных и узкоглазых уродов. Я не согласился. Я не мог принять этого, не мог поверить, что это говорил именно Кирилл. И я добавил его в черный список. Это оказалось взаимно. Я познакомился с компанией панков. Нашел в них друзей. Я помню, как скандалила мама, когда я пришел домой пьяный в стельку и с проколотым языком. Помню, как выкладывал вконтакте фотографии с новой прической кислотно-зеленого цвета, что бы видел он. И Кир видел. Вы же знаете, что самообман – это лучшая вещь, которую придумали люди? Каждый человек владел этим искусством профессионально. А я достиг в нем таких вершин, что убедил себя в том, что переехал в соседний город ради учебы в университете, хотя, если честно, на неё мне было абсолютно плевать. И то, что в этом городе учился Кир, было просто совпадением, потому что я встречаться с ним абсолютно не хотел. Улицы я рассекал под звучную поступь тяжелых ботинок. Обычный пыльный прокуренный город. Таким я его видел сейчас. С тысячами горящих окон, мигающими светофорами и оглушительно бибикающими водителями. Он ничем не отличался от того, где раньше жил я. Разве что улицы чуть больше, да подворотни грязней. Экскурсию мне устраивал Ящер. На самом деле его звали Максим, он учился на втором курсе моего ВУЗа, и сразу выцепил меня из толпы первогодок. Признаться, на меня он произвел впечатление. Среднего роста, коренастый, с широкими плечами и коротким ежиком волос по середине головы. Волосы были ярко-зеленые, но не кислотные, под цвет чешуи какого-нибудь ужика. И забитые руки. Обе, по плечи. Рисунок был простой до ужаса – крупные чешуйки лазурного цвета, но выглядело это очень впечатляюще. Его манера поведения тоже цепляла. Он говорил постоянно, замолкая только для того, чтобы в очередной раз затянуться дрянными сигаретами. Знаете, есть такие люди, которые говорят чаще бессмысленную ерунду, главное для них – это говорить. Но Ящер был определенно не одним из них. Слушать его было интересно и познавательно для молодого поколения, в основном потому, что он объяснял местное устройство города. Рассказывал о местных, придавался воспоминаниям, шутил. Поэтому мне было очень интересно. Шли мы быстро. И, как ранее объяснил Ящер, шли мы на Плаху. Так называлось место встреч здешних нефоров. И, опять же по объяснениям Ящера, там собирались не только панки, но и скины., готы, стритрейсеры, да и просто косящие под неформалов молодняк. Когда я еще жил в старом городе я бы ни за что не сунулся в такое место, ибо знал, что такое соседство не выльется ни во что хорошее. Но сейчас, радуясь своему самообману, я полетел на всех порах, чтобы познакомиться с новыми людьми. Нет, не затем, чтобы увидеть Кирилла, который вообще вряд ли там появится. И не важно, что Ящер пол дороги твердил мне, что скинхеды там будут точно и главное – это не пялиться на них долго. Ибо народ это нервный да с железными кастетами. -…так вот Лорд, - уже предложением десятым отвечал на мой вопрос о скинах Ящер,- Лорд у них один из самых крутых. Высокий такой, накаченный. Гора целая. Серый один раз шутканул, будто бы его в детстве тестостероном только и кормили. Лысый, а на затылке татуха, будто бы солнышко славянское. Правда, Серый и на счет нее шутил, будто бы свастику разучились рисовать, но как ему этот самый Лорд передние зубы выбил – шутить ему перехотелось. Страшный мужик, ему лучше на глаза не попадаться. Почему-то на панков он особо взъелся, один раз нашего в подворотне чуть на смерть не забил. Хромосома сорок седьмая на мозг давит, по-другому не объяснишь. На мой вопрос, почему кличка именно Лорд, я ответа не получил. Потому что мы как раз подошли к Плахе. - Стопэ, приехали,- с веселой улыбкой сказал тот, широким жестом разводя руками, словно демонстрируя мне всю площадь и парк,- Любуйся. Историческое место сия города. Вселяет восхищение и радость, правда? Не сказать, что это место действительно вселяло в меня восхищение. По серым плитам, которыми была выложена площадь, гуляла целая стая голубей. И по ним было сразу заметно, что площадь была более чем обитаема. Толстые, наглые, они так и сверкали глазами на проходящих людей, зная, что их накормят. Между серыми плитами были целые зеленые острова. Ровный газон, огороженный невысоким заборчиком, и высокие раскидистые деревья. Под ними были заметны оставленные кем-то пледы, несколько разобранных коробок и зонтик. Видимо, сидели даже под ними. Наверное, даже я бы не отказался зависнуть под таким в один из жарких летних дней. По границе между серыми и зелеными островами стояли деревянные скамейки, которые видали лучшие деньки. Некоторые только покрашенны в коричневый, другие испещренные надписями, третьи уставленные бутылками. Большая из них часть была занята. И Ленин, конечно же, во всей своей холодной каменной красе. Прямо по середине площади, окруженный клумбой с пожухлыми цветами. Из клумбы явно виднелись бутылки, не то пивные, не то из-под Блейзера. Становилось ясно, почему те слегка пожухли. Эта статуя мне определенно не нравилась. Из серого гранита, высоченная, метров двадцать, не считая постамента. И выражение лица Ленина, словно бы он говорил какую-нибудь СССР-эвскую аксиому: “Мир, труд, май” или “Учиться, учиться и еще раз учиться”. И вытянутая рука с фирменной фуражкой, словно бы он указывал на собравшуюся группку панков и отправлял их собирать металлолом. Или что собирали во времена коммунизма? А вот группа из панков мне нравилась. Десять-пятнадцать ярких голов, и все вокруг двух сдвинутых лавочек. Некоторые сидели на них верхом, другие рядом на асфальте, опираясь на сидение спиной. Как нормальные люди сидели всего трое, если не двое. И правильно, анархисты мы или нет? Буквально в двух лавочках от них сидели уже обладатели лысых голов. Если честно, они напоминали мне куриные яйца. Такие же гладкие и ровненькие. У них ситуация была суровей, парни сидели и пили пиво, иногда громко хохоча. Иногда две группы обменивались взглядами, явно недружескими. И нам с Ящером нужно было пройти как раз мимо этих яйцеголовых. Был я рад? Конечно да. Где-то глубоко в душе. Снаружи же я нацепил страшно грозный вид, будто бы шел в последний бой. - Чего встал-то? - спросил меня Ящер, начиная тянуть за рукав косухи. Видимо ему было абсолютно плевать на всех, потому что он приветливо махал друзьям на той стороне. Окидывая каждого из скинов взглядом, полного холодного равнодушия, я шел вслед за своим рептилоидным папочкой. И каждый раз я внутренне вздрагивал, когда ловил на себе взгляд. Не он, и это не он, может, следующий… - Слышь, чо уставился? В кинотеатр пришел? – бросили мне в лицо, когда мой взгляд остановился на одном из них. Крупный. Высокий. Сидящий на спинке скамейки, а ноги удобно устроивший на сидении. С искривленным усмешкой лицом и выдающимися передними зубами. Хотелось сразу заглянуть ему на затылок, не красовалось ли там “славянское солнышко“. Парень сплюнул. Я почувствовал, как Ящер тянет меня за рукав, но я продолжал смотреть на этого типа. Зеленые глаза я узнал сразу. И в душе что-то затрепетало, словно бы меня затошнило. Знакомые глаза странно блеснули, а их обладатель встал со спинки и приблизился. Усмешка стала шире. А у меня, наконец, прорезался голос: - Кир?....,- на выдохе сказал я, когда старый друг врезал мне по челюсти.