разбитый

бокуто смотрит на размазанный по стеклу закат через призму полароидных очков и тихо ржет. он считает, что теперь-то не так уж все это и важно, можно забыть о долге, чести, разлитом на ковре пиве и двух недокуренных пачках, о забытом обещании и даже о разбитом стекле. (и сердце, а-ха-ха-х-ха-хах) впрочем, не все так поверхностно, наверняка ведь, да вот только что сделано – то сделано, все трупы попрятаны, но неизвестно, сколько еще предстоит встретить. акааши кидает совершенно пьяное 'досвидули' в стенку и хлопает дверью. вот уж кому не до всяких солнц за заляпанными стеклами. город за окном тихо сопит сверлящими небо трубами заводов и укрывает полотно дорог рифлеными чипсинами крыш. все относительно спокойно, только огни на заправке также беспокойно рябят в глазах, да небо не безоблачно. бокуто рассматривает заявленные в памяти детали и снова думает. акааши советовал этого не делать. ну уж с него-то что взять? – потрепанные галстуки, пьющая жена и такое охуительно-блестящее просраное прошлое. опять же, не стоит судить так поверхностно, да вот только так бокуто учили – забей ты, мол, парень, на всю эту хуйню с разборками, смотри прямо, и не ошибешься. в акааши вот он не ошибся, это точно. акааши в нем – еще как. испанский вермут с привкусом какого-то просроченного тархуна замедлял движения примерно на 0.6 секунды, а у него в запасе всего, эм, пожалуй, ночь и одно утро. хотя кто к нему зайдет, с такими-то ароматами. классно иметь свой собственный кабинет. кажется, секунд пять. в голове туман. трахаться с акааши – вот что круче всяких вермутов (и даже, блять, неразбавленного мартини!), и он, сука, только что ушел, и крепкая рюмка летит в стену, и тонкий гипсокартон оставляет приличную вмятину с темным пятном алкоголя, и от рюмки откалывается кусок стекла, а от бокуто – целая часть. да у акааши же ничего нет, ну вот что ему эта жена, которая ведет английский и его – в нищету, что ему этот офисный столик – да неудачник же он, полнейший и обыденный, да ведь только бокуто помнит знает, насколько же он прекрасный, и даже не только разложенный на столе, только котаро, блять, помнит, что он ему на 11-ый день рождения дарил, и прочую поебень, которая, блять, сука, да ну все это нахуй, господи, бокуто сейчас сдастся. у него вот нет жены. фирма вот есть. вид из окна. на город. город спит. посапывает, чешет кишащее брюхо центра острыми небоскребами и тихо вешается в петле перекрестков. небо укрывает его бережно и бесстрастно, яркими красками заливает, так обнадеживающие, прямо в последний путь, как простыней в морге. солнце соскребывает с себя жидкие цвета морем, бокуто заливает их новой порцией градуса. метро, возможно, уже закрыто – тогда акааши пойдет домой пешком, думает бокуто. ну, сам виноват, знает. в книгах обычно не такая реакция и все такое, и ему следовало этого ожидать, но он не привык. а тут взяло – и случилось. господи, подвезти этого мудака, что ли.