разбитый

это что-то невероятное, думает котаро. это была хорошая идея. грани света преломляются, рассеиваясь на дне, вода – по грамму, тонкие призмы, рассыпанные на потолке, расфокусированные пузыри чистейшего воздуха, замедленная съемка, синий становится третьим оттенком черного. черты лица акааши сейчас остры, как лист бумаги, полоски света строят на его щеках голубые границы, влажные глаза переливаются фиолетовым сапфиром и кристаллами льда, и бокуто застывает, как изваяние. он смотрит. руки – белые, ресницы – черные, волосы – растрепанные, плечи укрыты совсем ненужным пиджаком. на веках скопилась пара крошечных морщин, брови едва проблескивают в лучах мутного света, все вокруг плывет, и кажется, что он почти улыбается. кейджи наблюдает за китовой акулой в стенах океанариума. котаро наблюдает за кейджи. четкая грань профиля выделяется на темной толще моря – фигура статична, и свет оставляет на ней свои полупрозрачные синеватые блики, отражаемые стеклом. котаро подходит ближе. сейчас они не на работе и даже не перед коллегами, не в кругу семей или друзей – сейчас им дозволено молчать. не бояться легкого движения брови секретарши, не проверять каждые полчаса телефон, не думать о самом ближайшем будущем, а быть здесь. тонуть в океане. котаро хочет прикоснуться, но ощущает тяжесть своей руки, он не хочет портить совершенную, законченную композицию теней, он стоит рядом и чуть сзади и взглядом перебирает его волосы. акааши предпочитает смотреть бокуто в глаза жидкий янтарь, который даже сейчас отсвечивает мягким желтым с вкраплениями темной древесины, который даже сейчас такой живой и теплый – глаза, которые смотрят так. он растворяется в водяном свете, думает котаро. так меня могут согреть только его глаза, думает кейджи. не поцелуй – лишь прикосновение губ. мимо проплывает акула, большая, далекая, с черными глазами. кейджи провожает ее взглядом. это была хорошая идея.