Мята и карамель

- Может, ты все-таки, наконец, перестанешь терзать мою кружку и оставишь попытки откусить от нее кусок? - Грантер дернулся и перевел взгляд на соседа, стоящего прямо за спиной и недовольно хмурящего брови, пока художник нагло попивал чай, поудобнее развалившись в его кресле. - А может, ты съедешь к своему обожаемому Комбеферу и перестанешь стоять над моей неприкаянной душой? Там никто на твои кружки посягать не будет. - В тон Анжольрасу язвительно ответил Грантер, отрываясь от своего планшета и переводя взгляд на блондина. Тот лишь пробурчал что-то самым что ни на есть неудовлетворенным тоном, но отстал и, посверлив взглядом соседа еще пару секунд, скрылся на кухне, откуда вскоре послышался звук работающей микроволновки. Грантер лишь неопределенно хмыкнул, возвращаясь к работе. И почему эта гордая, непреступная и до жути сварливая скала мрамора до сих пор делит квартиру с художником, к которому сам же все время выражает свою, ничем не скрытую, неприязнь? Нет, Грантер, конечно, был бесспорно рад этому - все-таки делить стоимость квартиры пополам было намного легче, чем выкручиваться одному и влезать в долги, но все же, как только появилась такая хорошая и выгодная для самого блондина идея переехать из этой квартиры, где, наверное, даже стены пропитались дымом и спиртом, в уютную, чистую, и, - что главное - просторную, в хорошем районе и с хорошей компанией в лице их общего друга Комбефера, Анжольрас едва ли не наотрез отказался, при этом еще и густо покраснев и разразившись гневной тирадой о влезании в чужое личное пространство и пренебрежении моральными принципами. Грантер тогда лишь пожал плечами и закрыл эту тему, но на задворках памяти все равно сохранил, и теперь ни разу не упуская возможность лишний раз поднять этот вопрос, прекрасно зная о нелюбви "сильного и независимого" от отношений Анжольраса к подобной теме. "Я сам разберусь, что мне делать, Грантер, мы уже обсуждали этот вопрос!" восклицал сосед. Грантер лишь усмехался, припоминая, что вопрос этот они обсуждали смутно, если вообще можно назвать обсуждением получасовой монолог, которым наградил художника Анжольрас. Со стороны, наверное могло показаться, что Грантер желает поскорее избавиться от соседа, но на деле, он был рад, что тот не торопился паковать чемоданы и бежать, при первой появившейся возможности. Грантера уже не мучила ревность - какой теперь от нее смысл, когда он уже несколько раз был свидетелем робких, быстрых поцелуев, улыбок и нежности во взгляде ледяных глаз. Да и кто не видел? Кого ни спроси - каждый из Друзей помнил тот день, когда очередной митинг пошел прахом, а их непреклонный лидер с безумным взглядом и дрожащими руками, целовал бледные губы Комбефера, не забывая в перерывах изливать гневные речи о бесполезности самопожертвований, о безрассудности и о том, как же сильно он его напугал. Оружие было пневматическое и использовалось лишь для разгона и распугивания беснующихся "революционеров", так что особо-то Комбефер и не пострадал, но все же после такого Анжольрас неделю не позволял ему даже появляться на собраниях, потому, что "нам нужны не самоубийцы, а стратеги!". И, кажется, это был первый случай, когда лидер оправдывался. Никто не стал задавать вопросов, да и зачем они, если тут и так все ясно. Боссюэ тогда с готовностью принял предложение напиться до состояния нестояния, успокаивающе похлопав Грантера по плечу. А что Грантер? Грантер мог лишь порадоваться, что из всех в этом мире, сердце его златокудрого бога выбрало именно Фера. Он, как уверял себя художник, был самым подходящим Анжольрасу человеком... И с надорванным сердцем, смотря, как бережно Комбефер подносит руку лидера к губам и как шепчет что-то с легкой улыбкой, Грантер мысленно дал им свое благословение, больше похожее на обещание невмешательства.

***

Рабочий день был закончен, и Грантер с выдохом облегчения снял форму, переодеваясь в повседневную одежду. Очень хотелось напиться до отравления этиловым спиртом, или просто выйти куда-нибудь на магистраль, чтобы быть сбитым каким-нибудь грузовиком, а после размазанным по асфальту. Не самые позитивные мысли, но интересно, как бы отреагировал Анжольрас на поздний звонок с просьбой опознать личность Грантера в местном морге. Смотрел бы он все так же с осуждением, будь перед ним изуродованный труп? Читал бы тогда свои нотации? Но конечно же Грантер не шагнет на магистраль, а просто пройдет по тротуару, в направлении бара. Желательно, подальше от кафе, в котором работал. Нечего начальству знать о склонностях работника к пьянствам. Карьерного роста это не прибавит. Поэтому - курс на бар в паре кварталов отсюда. Там Грантера не просто знают, но еще и иногда делают скидки на алкоголь...

***

Грантер нетвердой походкой идет по улице, вдыхая промозглый, противный осенний воздух. Легкие слегка щиплет от врывающихся внутрь запахов выхлопных газов, бензина и холодных порывов ветра. Но Грантеру не холодно - он снова пьян и снова омрачен мыслями. Противные, невидимые капли октябрьской мороси забираются под ворот, чертя мокрые дорожки вниз по спине, но как будто художник замечает это? Взгляд блуждает по улице, останавливаясь на всем и ни на чем одновременно. Взгляд цепляет среди блеклых очертаний города яркое пятно из целующейся парочки. Поцелуй был начисто лишен всяческих чувств, он был слишком мерзким, мокрым и приторным. Такие поцелуи бывают лишь для показухи. Жутко. Но в голове сразу возник мираж Комбефера, так же прижимающего к себе и целующего Анжольраса. Нет. Это ужасно, отвратительно и абстрактно. Анжольраса нельзя так целовать. Анжольраса нельзя касаться так откровенно. Анжольрас - божество, Анжольрас - непорочен. И невозможно представить себе что-то, что могло бы пойти вразрез с этой непорочностью. Грантер не может. Грантер не верит в мир, в мораль и принципы - Грантер верит в Анжольраса. Грантеру плевать на свободу правды, о которой вещает Анжольрас - ему хватает лишь одного его образа перед глазами. Грантер не думает о своем счастье - ему хватает лишь видеть, как счастлив Анжольрас. Это похоже на одержимость, это похоже на безумие. - Безумие... - Тихо бормочет Грантер, присаживаясь на край скамейки, упорно щелкая зажигалкой, никак не желающей зажигаться. - Осознание безумия лучше, чем полное его отрицание. - Мягкий тихий голос почти над ухом и рядом щелкает, после чего яркий огонек подпаливает кончик сигареты, заставляя задымиться.