Больше смерти

***

Жизнь ранит больше смерти.

Джим Моррисон

Воздух был настолько застоявшимся и густым от запаха грязных тел и испражнений, что, казалось, протяни руку, и сможешь потрогать его за склизкие бока. Стояла удушающая жара, от этого вонь только усиливалась, но Минсок уже привык. Он истекал потом, блестел, будто сардина, плавающая в банке с маслом. Все тело нестерпимо чесалось, особенно голова. Он провел рукой по коротко и неровно остриженным волосам, кончики которых еще хранили остатки рыжей краски — пальцы посерели от пыли, въевшейся в кожу. Мин с отвращением зажмурился — уже забыл, когда мылся последний раз. В углу загона для пленников стоял ржавый бак с водой, но Минсок, хотя и жадно посматривал в его сторону, раз за разом отметал мысль использовать воду — это была огромная чашка Петри. Лучше вонять. Кроме него, в маленьком закутке томилось восемнадцать человек. Большинство из них безучастно сидели, пытаясь спрятаться от реальности в своих мыслях и воспоминаниях. Вид у всех был потрепанный и равнодушный. Лишь нескольких, казалось, устраивало сложившееся положение вещей. Рослый верзила Шон резался в самодельные карты, выторгованные у охраны, с покрытым татуировками парнем, кажется, его звали Дэв. Затем к ним подтянулось еще двое приближенных. Со стороны играющих то и дело раздавались гогот и сальные шутки. Мин видел со своего места, как Дэва одобрительно хлопали по плечу, показывая большой палец, мол, мужик, пробил нам развлекуху. Тот натужно улыбался, стараясь не двигать правой ногой. Она была замотана куском грязной ткани, сквозь которую сочилась желтоватая жидкость. Мин догадывался, что очень скоро нога распухнет и начнет гнить. Сочувствия парень не вызывал. Ким знал, во сколько обошлась Дэву его тупость и желание подмазаться к группе любимчиков охраны: он обменял замасленные картонки на кусок мяса с правого бедра. И все же он подумал, что хорошо бы Дэву умереть быстро и без мучений. Умереть по-настоящему. За то короткое время, что Мин провел тут, он видел много смертей. Но охранников это, похоже, совсем не заботило, пока оставалось хоть несколько здоровых мужчин. Захваченные в плен женщины ценились гораздо больше. Их и содержали отдельно — в корпусе медицинского центра — будто на другой планете. Водопровод, канализация, чистота. В отличие от мужчин, которым доставались протухшие объедки, женщин кормили настоящей едой — суп из банок, галеты, каша, фруктовые соки в баночках. В этом был свой извращенный смысл. Женщины могли рожать нужное количество "еды" для мертвецов, что и требовалось охране, а мужчины служили расходным материалом — один мог оплодотворить нескольких. Ким знал, что некоторые пленники попали сюда парами, и все думал, каково было им осознавать, что к их женам водят других мужиков. Поначалу некоторые пытались прорваться внутрь силой, но получали автоматную очередь. Чем или кем они стали после — Мин не знал. Возможно, они пополнили ряды охраны, и теперь пялились безучастно на своих жен, равнодушные к их страданиям, или же стали едой для мертвых. Он отгонял мысль, что зомби могли кормить этим мясом пленных.

***

Пак Богом с размаху поставил оставшийся виски на стол. Ему чертовски хотелось надраться, ощутить обжигающее тепло алкоголя, льющегося в горло, а затем упасть в сонное забытье, но он не мог позволить себе откупорить бутылку. От него зависело слишком много людей. Богом не выбирал эту работу, но сейчас он был капитаном этого корабля. Раньше жизнь казалась простой и спокойной — он был примерным парнем, ходил в церковь, и предпочитал, чтобы решения принимали за него — Бог или другие люди. Теперь же хаос, творившийся в мире с приходом мертвецов, сделал его разочаровавшимся в высших силах человеком. Он всегда был старательным и услужливым, потому нехотя принял на себя груз ответственности за жизни других людей, и теперь безмерно от этого устал. "Жизнь" была его кораблем. Сейчас она составляла для него высшую ценность, и Богом знал, что пойдет ко дну только вместе с ней. За последние полгода он изучил это судно как самого себя. Когда-то это был плавучий рай — роскошная белая яхта — место уединения и жарких любовных объятий, теперь же ее корпус был покрыт грубым панцирем из самодельной брони, а палуба угрюмо пялилась амбразурами с ощетинившимися дулами пулеметов и винтовок. Когда-то яхта вмещала до трехсот людей, теперь же она несла в своем чреве меньше пятидесяти усталых и напуганных людей. В дверь капитанской каюты раздался стук, и Богом проговорил после минутной паузы: — Входи. Он ловким движением руки спрятал бутылку в ящик стола, и напустил на себя серьезный вид. В каюту зашел высокий парень, заговорил с едва уловимым китайским акцентом: — Капитан, я принес список наших запасов. — Садись, Сорен, — кивнул Богом. — Что у нас? — Топлива после последней вылазки хватит на три недели. — Мы потеряли троих за это топливо, — устало проговорил Богом. Его лицо, молодое и лукавое, потемнело. Сорен продолжил отчет. — Боеприпасы — единственное, в чем нет недостатка. А вот с едой проблемы — ее максимум на неделю. Мы и так уже урезали порции. В последний раз мы целенаправленно шли за топливом, и потому на остальное нам не хватило времени… — Знаю, — резко оборвал его Богом. — Нам никогда не хватает времени. Мертвецы лезут и лезут. Иногда мне кажется, что они знают о нас. Черт, это похоже на паранойю, но мы обошли все побережье от Пусана и до Чемульпо, и они ждут нас у каждой пристани. — Я тоже не горю желанием высаживаться на землю, — тихо сказал Сорен, — но решение нужно принять. Что нам делать? Богом погрузился в раздумья. — Уж точно не возносить молитвы богам. Принеси карту. Нам придется сойти на берег, потому что рыба тоже мертва, как и почти все в этом мире. Иди. Мне нужно посмотреть маршрут. Зайдешь через час, и брата с Ингуком прихвати. Сорен кивнул и вышел. Они с братом-близнецом были старше Богома, но принимали его командование — холодный ум, проницательность и жесткость делали его идеальным лидером. Среди остальных членов команды братья безоговорочно считались помощниками капитана и его личной охраной. Ингук же сохранял дистанцию. Они подобрали этого парня в Пусане, но он быстро сориентировался на корабле и показал себя незаменимым бойцом. Богом втайне был рад, что Ингук, несмотря на внешнюю отстраненность, на его стороне.

***

Минсок лениво перевел взгляд на невысокого темноволосого парня, что стоял у самой ограды, жадно посматривая в сторону холмов вдалеке. Он был новичком в центре выборки — попал сюда только неделю назад, когда как Мин мог считать себя старожилом — он сидел в плену уже почти год. Минсок знал, что сейчас чувствовал парень: надежду. Он надеялся отчаянно, что кто-то появится и спасет их. Может, воображал, что раздастся звук самолетов, и затянутые в черное спецназовцы перестреляют всех этих уродов, или отчаянно мечтал об одиночном побеге. Минсок горько улыбнулся уголком рта — он тоже поначалу грезил о подобном. Но это очень опасное желание. Мин уже понял, что отсюда только один выход — смерть. Вопрос был лишь в том, как умереть, чтобы оказаться по ту сторону забора. Несмотря на внутренние распри, они старались сообща следить за умирающими. Нет, не потому, что хотели облегчить их страдания, а для того, чтобы размозжить голову камнем так, чтобы мертвец не вернулся обратно. Только что превратившиеся в зомби люди были далеко не так умны, как охранявшие пленников, и часто бросались в безумной агрессии на еще живых, причиняя тем увечья, и множа количество зараженных. Обычно охрана смотрела за тем, чтобы трупы не трогали, отгоняя палками людей — им тоже нужны были новые помощники, но пленники выжидали. Сегодня была очередь Минсока, и он знал, что если Дэв умрет ночью, то без тени сомнения раскроит ему череп. Охрана очень редко выходила за пределы комплекса. Что бы не воскресило их из мертвых, но остановить процесс гниения, усиленный чудовищной жарой, оно не могло. Они тоже не могли находиться долго на солнцепеке, и раз за разом Мин замечал на мучителях все новые и новые следы разложения. К загону с обходом прошаркал охранник по прозвищу "Галстук". Его так называли из-за того, что гниющий язык свисал из разодранного горла, будто у убитого предателя из наркокартеля. Он один из немногих не мог говорить, но, как понял Мин, считался среди мертвецов кем-то вроде начальника охраны. С ним вполне можно было договориться, если вести себя тихо. Иногда он даже подбрасывал лишнюю порцию еды. Ким все еще не мог привыкнуть, что воняющие тухлятиной туши вели себя организованно и разумно — не набрасывались на живых в приступах неконтролируемого голода, а кормили и даже позволяли некоторые послабления, не давая умереть и в некотором роде заботясь. Так раньше люди смотрели за скотиной, с налетом грубой доброты, чтобы потом пустить на мясо. "Галстук" неодобрительно посмотрел на Кёнсу, все еще стоящего у ограждения с жадным выражением на лице, но не предпринял ничего, и затем вышел прочь. Зомби не забыл проверить замок на стальной калитке. Мин с завистью подумал, что сейчас мертвец вернется в прохладу больничного комплекса, а они так и будут плавиться от жары до заката.

***

Су понравился Мину сразу — чувствовалась в нем несгибаемая воля. Даже в этих ужасающих условиях он сохранял достоинство, с педантичным упрямством вычищая грязь их-под ногтей и расчесывая грязные волосы бог весть откуда взявшимся гребешком. Мин цыкнул неодобрительно, взглянув на свои ногти — с зазубренными краями и траурной окантовкой. Вообще-то, Мину не было дела до остальных, но утонченная бледность и огромные черные глаза парня будили в нем болезненно сладкое чувство — уже совсем забытое, но приятно отдающее в животе. Последнее время Ким даже просыпался чуть раньше, чтобы из-под опущенных ресниц незаметно наблюдать за тем, как Су старательно расправляет складки лежалой простыни, пытаясь придать вонючему тюфяку подобие заправленной постели. Ему нравились успокаивающе точные движения аккуратных кистей, и сосредоточенное выражение лица До. Ким знал, почему Су так отчаянно цеплялся за эти ритуалы — отголоски прошлой жизни. Он понимал, что иначе можно слететь с катушек, ухнуть в провал безумия или ярости. Он сам прошел через это, и подмечал, как с каждым днем лицо Су теряло твердость, будто с него смывали краски. Скоро он либо сломается, либо станет таким как Мин — черная и холодная бесконечность внутри — застывший космос. Ким ставил на вспышку ярости загнанного в угол человека. Мин подмечал все: и волнение, и неприкрытый интерес к режиму обхода, и жадный взгляд на оружие в руках мертвецов. И оттого, что он невольно симпатизировал Су, то решил предупредить его о возможных последствиях опрометчивого поступка. Он поднялся с трудом — сначала затекшие ноги почти не чувствовались, а затем вверх ринулся рой фантомных пчел. Мин скривился, отерев руки о потрепанные когда-то черные джинсы, и поковылял к До. Тот даже не обернулся. — Прекрати, — сказал Мин, и сам удивился своему голосу — так долго он молчал. В горле пересохло, и слова были похожи на карканье. Су дернулся от звука его голоса, и с удивлением посмотрел на Мина красными от недосыпа глазами. — Что перестать? — голос у него был низкий, спокойный, не в пример загнанному виду. — Перестань надеяться, — коротко ответил Минсок, добавив для убедительности, — иначе станешь едой. Знаешь, они понимают все, и видят, что ты еще не сломался. Советую просто быть благодарным, что ты не один из мертвецов. — А ты, значит, сломался? — насмешливо начал До, но Мин не стал его слушать, и тем более отвечать, а поплелся в свой угол. Прислонившись к ограде, он стал ждать, когда ночь принесет долгожданную прохладу.

***

Настало время скудного ужина. Солнце закатилось за горизонт, и темнота окутала все вокруг. Из дверей больничного корпуса появились двое мертвецов, которые несли огромный бак, наполненный объедками. Тяжело шаркая, они подошли к ограде, и вывалили содержимое бака просто на землю, не заботясь о раздаче. Пленники набросились на лежащие вперемешку куски хлеба, овощей и мяса, отталкивая друг друга, стараясь запихнуть в себя как можно больше. Минсок сидел поодаль, так и не поднявшись с земли. Его мутило при одной мысли об облепленных грязью кусках, а от зрелища копошащихся на земле людей, потерявших человеческий облик, тошнило с удвоенной силой. Минсок раздобудет себе еды позже — отберет силой, или подберет остатки. В загоне его сторонились. Как только он попал сюда, несколько парней пытались его избить, чтобы показать, кто тут главный. Вообще, Мин уверился, что люди быстро оскотиниваются, пытаясь выместить свою злобу и агрессию на других. Мин понимал, что если он даст слабину один раз — его не оставят в покое. Может, заставят обменять на алкоголь и сигареты ноги или руки, или решат пустить по кругу — несмотря на то, что мужчин регулярно водили в корпуса к женщинам, там все происходило быстро и под тупым, немигающим взглядом охранников — любые контакты кроме самого соития строго пресекались, а так сохранялась хотя бы иллюзия выбора и удовольствия. Поэтому, когда в первый вечер к нему подошли развязной походочкой несколько парней, он даже не спрашивал об их цели — увидел все в глазах — смесь азарта и предвкушения развлечения, и сразу саданул одного под дых, заставив скорчиться от боли, а второму вцепился в щеку зубами. После он сплюнул на землю, пытаясь избавиться от вкуса чужой крови, и посмотрел на остальных темным, шальным взглядом. Конечно, всегда оставалась возможность, что его тихо задушат ночью, навалившись скопом, но внутри Мина жила уверенность, что в этом загоне не люди — стая. А стая не нападает на того, кто сильней. Они чувствовали, что он не уйдет один — утащит за собой хотя бы нескольких — и никто не хотел испытывать свою удачу. С того времени Мин жил в относительном спокойствии, позволяя остальным сосуществовать с собой. Он заметил, что До тоже остался в стороне от раздачи ужина. Так и стоял у ограды, всматриваясь в уже почти неразличимую ленту дороги. Мин не знал, думал ли сейчас Кёнсу о еде или побеге, но ему было все равно – если парень хочет показательно голодать — его право. Смерть бывает и от худших вещей. Минсок чуть шевельнулся — ноги, скрещенные в позе лотоса, затекли. Он старался выровнять дыхание, всматриваясь в звездное небо, вбирая его пустоту в себя. Днем он предупредил Су, что надежда — худшее, что может с ним случиться. Но теперь, уплывая сознанием за пределы этого гнилого места, он начал сомневаться — не убегает ли сам, пусть и не по-настоящему. Втайне он позавидовал До, что тот не расстался с надеждой так просто, как сделал это сам Минсок. Он чувствовал себя странно — ставшая за месяцы плена спасительной отдушиной медитация не помогала. Он даже украдкой потрогал лоб, нет ли температуры — этот загон при такой жаре был инкубатором для микробов. А потом его будто иглой прошило — он понял, что если сейчас ничего не сделает, то второго шанса не будет. Только в кино поворотные моменты в жизни героя сопровождаются музыкой, в реальности все тихо и буднично. Поэтому Мин просто глубоко вдохнул, и медленно открыл глаза. Охрана уже ушла в медцентр, а пленники расползались по углам. Минсок проигнорировал робкие подколки парней, что остался голодным, отметив, что стоит освежить их короткую память — от подшучивания до издевательств рукой подать. Поднявшись на ноги, нетвердой походкой снова направился к Су. В этот раз Кёнсу заметил его приближение. Он бросил на Мина злобный взгляд, прошипев: — Снова пришел втирать мне о том, что нельзя надеяться? Ты не смеешь мне указывать! Минсок ухмыльнулся — а парень не из робкого десятка, ведь точно уже слышал сплетни о нем. Но эти колкие слова были заслуженными. Он кивнул на дорогу. — Почему она тебя так заинтересовала? Думаешь о побеге? Идти ведь некуда — эти твари повсюду. А тут мы в относительной безопасности. Нас кормят, и даже не собираются сожрать, — Минсок даже не знал, кого пытается образумить больше — Су или себя. — А смысл так существовать — драться за кусок хлеба и сидеть в грязи, не зная, что будет завтра? — с вызовом в голосе ответил До. Мин кивнул в сторону Шона и Дэва. — Взгляни на них. Жрут вдоволь, иногда им перепадает даже алкоголь, режутся в карты днями напролет, а раз в неделю еще и трахают какую-то цыпочку. Очень даже хорошая жизнь. Они бы тебе морду за такие слова начистили. — А ты бы начистил мне морду за "такие слова"? — внезапно усталым голосом спросил До. Ким помолчал немного, а потом ответил: — Нет. — Ты ведь не просто так ко мне подошел? — Не просто так, — улыбнулся Мин, и после этого ответа будто камень упал с души — решение стало казаться правильным и единственно возможным. — И что ты предлагаешь? — спросил жадно До. Мин протянул руку: — Для начала – познакомиться. Меня зовут Ким Минсок. — До Кёнсу. — Я знаю, — рассмеялся тихо Мин. — Нам о многом стоит поговорить, До Кёнсу.

***

Сорен и Дерен склонились над картой, где Богом уже отметил тонкой линией маршрут. Он ткнул длинным пальцем в точку на карте: — Мы зайдем тут. Дерен спросил: — Возле Сеула? — Почему нет? Это старые доки, там не было оживленного движения еще до эпидемии, и нам туда только неделя ходу. Тем более что рядом должна быть продуктовая база. Есть надежда, что мертвецы ее не вскрыли. — Думаю, доки охраняются. Эти твари повсюду. Я не советую подвергать корабль риску. Богом ухмыльнулся. В глаза загорелся знакомый огонек азарта. — Мы и не будем. У нас есть спасательные шлюпки. На них доберемся до берега. Дерен с Сореном переглянулись, и синхронно расплылись в улыбке: — Чертовски хорошая идея, капитан. Близнецы уже вовсю обсуждали детали плана: — Подплывем ночью. Яхту оставим на якоре подальше в море, а сами проберемся незамеченными. У нас будет в запасе все утро — в это время мертвецы довольно вялые. Богом потер лоб: — Есть определенный риск. Нас все же могут заметить с берега, и количество припасов неизбежно будет меньше, чем если бы мы грузили их прямо на борт. Но я не хочу терять людей, не хочу, чтобы они пополнили армию зомби, — его взгляд на мгновение стал беспомощным. — Вы останетесь на "Жизни". — Кстати, — перевел разговор Дерен, зная, что они все равно пойдут в рейд, но переубеждать Богома сейчас бесполезно. — Среди людей начинается недовольство. Они устали плавать, и хотят сойти на землю. Богом криво усмехнулся — если придется пожертвовать несколькими бунтовщиками ради спасения остальных — он это сделает. Их преимущество в том, что они не стоят на месте. Он слышал от Ингука о разоренных поселениях в лесах, вспоротых животах и объеденных лицах поселенцев — вот к чему приводит тяга к иллюзорному подобию прошлой жизни. — Мы подумаем об этом после высадки, — он обвел глазами каюту. — Неужели они не понимают, что ради свободы нужно сражаться? Так мы можем подбирать выживших, предоставлять им безопасность. Это важно для всего человечества. Если мы спрячемся, то проиграем не только бой, но и войну. Сорен встрял в разговор, сменяя тему: — Сколько людей нужно? — Думаю, двенадцати хватит. Отряд получится маленьким и мобильным.

***

Минсоку план Кёнсу не понравился от слова совсем. Он возненавидел его, считая, что До все же свихнулся за короткое время плена. Но сам Ким лучшего варианта просто не смог предложить, поэтому согласился. Кёнсу перетащил свой тюфяк поближе к Минсоку. В загоне это восприняли с молчаливым интересом — людей устраивала существующая в загоне иерархия, и поэтому всем хотелось знать, что этот молчаливый и опасный человек нашел в новеньком парне с диковатым взглядом. Среди пленных поползли слухи, что Ким решил сколотить вокруг себя группу приближенных, чтобы захватить влияние и выторговывать себе ништяки у охраны за счет более слабых. Некоторые сразу попытались переметнуться, но Мин встречал их презрительной невозмутимостью. Шон и его компания встречали их настороженными похмыкиваниями и косыми взглядами. На одной из утренних раздач еды к Мину подошел Шон. Хотя он был на голову выше Кима, но за последнее время совсем сдал — одежда болталась на нем, как на скелете из анатомички. Тем не менее, своей быковатости он не растерял. Прищурившись, он пробасил: — Что ты задумал, зеленоглазый? Хочешь в открытую выступить против меня? Ким чуть не расхохотался в лицо верзиле. После того, как умер Дэв, отношение к Шону поменялось — заключенные не забыли, что именно он подбил парня на обмен, потому что ему до смерти было скучно. Но сейчас открытая насмешка была невыгодной, поэтому Минсок лениво потянулся, прижмурил раскосые глаза, и елейным голосом спросил: — С чего ты взял, Шон, что это мне интересно? Скудный умишко Шона не мог понять, что у Мина были свои цели, никак не относившиеся к кучке вонючих идиотов, поэтому он угрожающе выступил вперед, наставив кулаки: — Не думай меня надуть! Минсок, не обращая внимания на позу Шона, подошел ближе, ощущая исходящую от того вонь, и, стараясь дышать ртом, заговорщицки сказал: — Помнишь, как-то ты надрался и рассказывал об Эри из корпуса? Шон побледнел — Минсок знал, на какую болевую точку нажать. Шона поймали при выезде из города, а Эри несколькими днями позже на маленькой заправке у теперь уже безымянного городка. Их везли сюда вместе, и за время дороги в мучительную неизвестность они сдружились. Мин не мог понять, что привлекло девушку в Шоне, но верзила (и это было видно по его сбивчивому рассказу) влюбился в нее без памяти. Каждую неделю, когда их водили в корпус, он пытался разглядеть ее хрупкую фигурку среди остальных пленниц, но безуспешно. Он выл от бессилия что-то предпринять, а потом поступил как большинство — сдался, обменяв надежду на жизнь от пайки до пайки и нехитрые радости. Мин зацепил в нем то, что сам Шон отчаянно хотел забыть. Глаза его расширились от понимания, и он неловко проговорил: — Так ты, того, любишь его что ли? — Именно так! — отчеканил Мин. — И если кто-то его тронет, Шон, я клянусь, что убью тебя в первую очередь. Он сверкнул глазами, как кот, у которого пытаются отнять добычу, и отошел бесшумно к Кёнсу, что стоял неподалеку, жуя корку хлеба. Кёнсу поднял на Мина глаза, тот властно притянул его к себе, и поцеловал в губы на глазах у все еще стоящего в раздумьях Шона, а затем сказал как можно выразительней: — Все в порядке, Су-я, нас никто не тронет. Они ушли в сторону заборчика, усевшись рядом прямо на земле. Солнце припекало, Су привалился к нему — кожа его оставалась прохладной. Мин закрыл глаза — черный космос открывался перед ним — равнодушный, засасывающий в пустоту. Он потряс головой и искоса взглянул на До, а затем притянул его за подбородок, всматриваясь в лицо. Глаза Кёнсу были так же черны, как и пустота под веками Мина, но этой черноты отчего-то внутри разливалось мягкое и ровное тепло. Он безотчетно прижался лбом ко лбу Кёнсу, и затих, понимая, как безмерно устал.

***

Они около недели приглядывались к охранникам, чтобы понять, кто уже знает об их отношениях и может согласиться на сделку. Сегодня был день полного осмотра. Охрана явилась в полном составе, чтобы собрать всех пленников, отсеять больных и негодных, и отвести часть в корпус для спаривания. "Галстук" сегодня не явился, вместо него пришел похожий на раздувшийся шар мертвец, который командовал десятью охранниками. Все они были вооружены автоматами, чтобы в случае нападения убить сопротивляющихся. Калитка была открыта, и зомби по одному выводили людей на площадку перед корпусом. Мин и До попали в шеренгу тех, кого сегодня поведут внутрь. Минсок уже не раз наблюдал эту процедуру, и знал, что именно в такие дни с охраной совершают сделки. Он неловко изогнулся, стараясь не делать резких движений, и подал мертвому толстяку знак. Су стоял за ним, стараясь не выдать волнение. Минсок увидел проблеск интереса в маленьких глазках, но затем его сменило тупое равнодушие. — Чертов мешок жира, — процедил он, надеясь, что никто не услышит, — давай же, обрати на нас внимание. Жирный снова пристально посмотрел в их сторону, а затем проскрипел гниющими связками своим подчиненным, чтобы Кима и До отвели подальше от остальных. Сам же двинулся навстречу, колыхаясь всеми складками. Ким прочистил горло и сказал: — Сегодня. Внутрь. Нет. На землистом лице мертвеца отразилось подобие непонимания. Он не мог понять, почему эти самцы отказываются от того, чего сами просят с визгом. И тут Мин чуть не совершил ошибку. Он указал на До, мнущегося рядом, и изображающего смущение. — Новичок. Привезли недавно. Его хотеть. Толстяк нетерпеливо двинул рукой в сторону пистолета в кобуре подмышкой. Мин поймал это движение, и внутри все сжалось — он точно их сейчас пристрелит, чтобы сварганить себе пару новых охранников. Он сжал зубы, ощущая, как под давлением отходит вперед левый клык. — Дай нам спариться между собой. Там, — он показал рукой на высокое дерево на холме возле дороги. Навскидку около сорока минут ходу. Из горла начальника вырвался клекот, похожий на смех. — Один раз! — в отчаянии выпалил До. Толстяк схватил его за шею, и начал тащить в сторону остальных пленных. Минсок решил использовать последний козырь: — Стой! Ты ведь не знаешь, что я дам взамен! Тот остановился, заинтересованно засопев: — Ногу, я отдам тебе ногу. За час. Толстяк засипел: — Мои с тобой. Идти. Две. Мин выдохнул облегченно: — Хорошо. Две ноги. И если я умру — буду самым преданным тебе. Тот облизнул распухшие синие губы, а потом кивнул согласно, добавив: — Две ноги — один раз. Второй — еще две ноги. Он ушел к остальным пленникам. Два мертвеца, еще свежие, показали им на пустой загон. Мин помотал головой: — Начальник сказал там, — и ткнул пальцем на дерево на холме. В голове билась злость на До за идиотский план, и надежда, что все выгорит.

***

Эти два парня оказались посообразительней остальных зомби. Они шли сзади, и даже переговаривались между собой. Кёнсу с Мином обнялись, старательно изображая охватившую их страсть. Мин чувствовал пальцами, как бешено стучит сердце До. У него и самого адреналин зашкаливал. Охранники дотащились вместе с ними до вершины холма, а потом один из них вытащил часы. — Начинайте, — объявил он. Мин покрылся холодным потом: — Смотреть будете? Мы так не договаривались. — Давайте уже, трахнитесь, — засипел второй охранник — у него не хватало одного глаза, и он стоял вполоборота, чтобы было лучше видно. — Ты, наверное, хочешь третьим? — наигранно соблазняюще спросил Мин. Зомби закрыл единственный глаз, замотав головой, а второй согнулся пополам, заходясь от хохота над товарищем. Зрелище было еще то — ошметки мертвых легких летели на землю. Но времени на брезгливость не было. Мин кивнул До, и они разом прыгнули на мертвецов. Это было очень опасное решение. Иногда даже простой царапины хватало, чтобы заразиться вирусом, дающим мертвую жизнь. Единственный плюс был в том, что симптомы проявлялись практически мгновенно — от нескольких минут до часа. Так что был шанс, что выживший поможет зараженному умереть, и снесет ему голову. Они знали, на какой риск шли. Ким резко всадил ребро ладони в нос одноглазому. Кость сместилась, проткнув мозг, и мертвяк повалился на землю. Второй охранник выставил вперед ружье, но До кинулся на него, сбивая с ног. Они покатились по земле. Мин пнул тело одноглазого, вытаскивая из-под него пистолет. Вдруг раздался выстрел. Ким пригнулся инстинктивно, и одновременно прицелился. До лежал не земле, придавленный весом мертвеца. Ким крикнул со всей мочи: — Эй, придурок! Мертвец поднял голову, и тут же половину черепа ему снесла пуля Кима. Минсок подбежал к До, всему заляпанному кровью и кусочками мозга: — Ты цел? Тот судорожно кивнул, с отвращением отирая ошметки мертвой плоти с лица. — Он чуть меня не убил. Если бы я не откатился — он бы мне весь живот разворотил, — губы До побелели и дергались. — Бежим, нет времени, — Мин понимал, что уже весь медцентр слышал звуки стрельбы, и сейчас сюда направляются мертвецы, чтобы узнать, в чем дело. Они, не оглядываясь, бросились вниз, на другую сторону холма.

***

Они шли без остановки двенадцать часов. Это было практически невозможно для их истощенных организмов, но желание выжить горело путеводной звездой. Минсок никогда бы не согласился на этот план, если бы не узнал от До, что этот медицинский центр раньше был закрытой военной базой. От холма к территории вел подземный тоннель. До знал, где спрятан вход, потому и смотрел с такой жадностью на недостижимый холм у дороги. Тоннель вел на несколько километров вглубь леса, далеко от шоссе. Это давало им преимущество уйти незамеченными. Они отыскали эту дверь, но ее заклинило — били уже бесполезным ружьем, изодрали пальцы в кровь, но дверь не отпиралась. Мин дергался, озираясь — ему постоянно казалось, что мертвые уже за спиной. Он нежно гладил рукоятку отобранного у охранника пистолета, и клялся, что мертвецы не возьмут их живыми, и если придется — он убьет и себя и Кёнсу. Кёнсу молотил куском камня по двери, пытался отжать чертов заслон, и когда Мин уже закончил внутренний отчет до неотвратимого конца, дверь с натужным всхлипом наполовину отворилась. Они нырнули в затхлую неизвестность, которая была безопасней материнского чрева. Когда они выбрались в лес, то повалились на землю, не в силах стоять на ногах. Кёнсу вырвало белой пеной, его колотило от перенапряжения. Следов преследователей не было. Не прошло и получаса после выстрелов, как в центре взревели сирены, и отряды зомби ринулись за беглецами. Они не были уверены, или в лесу нет разведотрядов, но заставить себя идти дальше просто не могли.

***

— Поднимайся, Кёнсу, нам нельзя останавливаться, — тормошил парня Мин. Тот застонал, пытаясь встать, и скривился от боли, поднявшись. — Я себе все ноги стер в кровь. На его лице заблестели слезы. Мин неуклюже обнял его. — Тише, тише. Мы выбрались. Осталось еще немного. — Мы даже не знаем, куда идти, — промычал До, вжимаясь в грязный рукав рубашки Мина. Тот взял в ладони его лицо, всматриваясь в полные отчаяния глаза: — Парень, не сдавайся. Только не сейчас. Поддавшись безотчетному порыву, он прижался губами к губам До — сухим, обветренным. — Черт, — Мин разорвал поцелуй и неловко почесал голову, — ты не думай ничего такого… Этот поцелуй на миг показался ему неуместным. Тогда, в загоне, он сделал это напоказ, из необходимости, но тут, на свободе, все было иначе — его никто не заставлял этого делать, и Мин испугался, что Су отшатнется, скажет, что тот зашел слишком далеко, может, пошлет его ко всем чертям, но Кёнсу не отстранился. — Это придало мне сил, — слабо проговорил он, поднял сияющие глаза на Минсока.

***

Очень хотелось пить. Они брели по лесу, ничем не отличаясь от зомби — с потухшим взглядом, на автомате перебирая ногами. Мин старался держаться, понимая, что если поддастся панике, то не выживет ни один из них. Они собрали немного кислых ягод, и это немного утолило жажду. До пытался сориентироваться по звездам — долго стоял, задрав голову и что-то шепча беззвучно, а потом сказал: — Если я правильно рассчитал, то мы продвигаемся на запад, к побережью. — Думаю, это направление ничуть не хуже остальных. В сторону городов я бы не совался — там везде блокпосты. А вот море — сможем наловить рыбы, может, найдем катер на ходу. Минсок понимал, что это всего лишь слова утешения, но что еще им оставалось, кроме надежды на лучшее? — Ты видишь? — взбудоражено взвизгнул До. — Ты тоже это видишь? Мин зажмурился, затем снова открыл глаза — перед ним была не галлюцинация. В сумеречной чаще перед ними темнело строение. — Жилье людей? — с надеждой спросил До, и двинулся вперед. Мин схватил его за руку и зашипел: — Ты что творишь? Мы не знаем, кто или что внутри. — Стоит подойти поближе. Они прокрались почти вплотную, и Кёнсу уверенно проговорил, присмотревшись: — Там никого нет. — Почему ты так уверен? — Окна выбиты, и двери нараспашку, и, кажется, там кровь на стенах. Мин всмотрелся — и правда. Он качнул головой — от усталости его цепкий к деталям взгляд совсем замылился. Они прошли к дверям. В густой траве перед входом лежали три тела с разбитыми черепами. Кёнсу нервно хохотнул: — Они уже не встанут. Внутри все было раскурочено. На полу, извиваясь, лежало тело без рук и ног, с наполовину съеденным лицом. Глаза были целы, и мертвец сверлил их взглядом, пока они осторожно двигались по комнате. Кёнсу взглянул на него то ли с опаской, то ли с сожалением. Кто-то укрылся тут, в лесной глуши, но мертвецы их обнаружили. Видимо, этот несчастный не пригодился даже зомби. Су отвернулся, кусая губы, а затем вздрогнул от разнесшегося звука выстрела и обернулся. Мин стоял над обрубком. В центре лба твари чернело аккуратное отверстие. — Он на меня жути нагнал, — пожал плечами Мин, будто стыдясь своего поступка. Больше в доме никого не было. Оставалась призрачная надежда, что остальные люди сбежали, а не попали в плен или превратились в живых мертвецов. Они методично обшарили все вокруг, и свалившееся на них богатство заставляло все внутри трепетать. Кёнсу смотрел горящими глазами на припасы еды, оружия и воды, даже антибиотики. Первые полчаса они пили, а затем жадно запихивали в рот энергетические батончики, шоколад и галеты, пока Мин не сообразил, что если не остановиться, то они могут просто умереть — после нескольких дней голодания много еды пойдет только во вред. В сарае они обнаружили настоящее чудо — мотоцикл с полным баком бензина. Мин до последнего сомневался в целесообразности ночевки в доме, но Кёнсу заявил, что им просто необходимо поспать. Они разрывались между страхом, что за это время кто-то обнаружит их и припасы, и дичайшей усталостью. Сошлись на том, что они по очереди поспят, а утром отправятся в путь. Мин уговорил До быть первым, и тот растянулся просто на полу, положив голову ему на колени. Ким сидел, прислонившись к стене. На другом конце комнаты чернел труп, а ветер завывал в разбитых окнах. Чтобы отогнать липкую тревогу, он перевел взгляд на лицо До — во сне черты смягчились, разгладились от тревог, и он выглядел совсем как подросток, хотя был молодым мужчиной не намного младше самого Кима. Мин провел пальцем по полной нижней губе Су, а затем нагнулся, поцеловав его в лоб. На языке остался вкус его кожи — чистый и свежий, несмотря на пыль и пот.

***

Мин был доволен как никогда: сбоку приятной тяжестью отдавал рабочий автомат АК—47, сзади приторочены рюкзаки с консервами и бутылки с водой, спиной он чувствовал, как к нему прижимается Су, а лицо обвевал свежий ветерок. Они неслись по лесной тропке, Мин петлял между деревьев, уверенно выжимая газ, и подпрыгивая на корнях деревьев. Он глупо хихикнул, словив себя на мысли, что ему кажется, будто они едут на пикник, а не спасаются от раздутых трупов, вооруженных до зубов. По подсчетам Кёнсу до моря оставалось рукой подать — они уже выехали на грунтовую дорогу, и До крикнул Мину, что скоро они попадут прямиком к старым докам на побережье. Ким прокричал в ответ сквозь рев мотора: — Су-я, почему ты хочешь к морю? Я подумал, что в города идти рискованней, но все же больше шансов найти людей и еду. Тот прижался к нему еще ближе — сквозь плотную ткань хлопчатобумажной рубашки Мин ощутил жар его тела — и прошептал в ухо: — Хочу переспать с тобой на берегу моря. —Ты точно псих, — засмеялся Мин.

***

"Жизнь" серой громадой стояла на якоре в море. Они покачивались на волнах в лодке, любуясь золотящейся кромкой моря — солнце всходило. С ними в спасательной шлюпке сидел Ингук и ассистент врача Джису. Парень перебирал аптечку, раскладывая лекарства и бинты в одном ему ведомом порядке. Близнецы одновременно подумали, что лучше бы ее вовсе не пришлось использовать. Ингук невозмутимо проверял оружие. Все же в крови играли страх и возбуждение, болезненно отдающие в мышцах. Они уже давно не были на суше. Конечно, им приходилось сдерживать натиск зомби при отходе после очередного рейда, но тогда под ногами была привычная палуба корабля. План был до предельного прост: высадиться, пробраться к складам, собрать продукты, захватить несколько лодок, что стояли на причале, сгрузить припасы, взойти на корабль — и снова в путь. Лодки достигли берега. Сорен и Дерен навинтили глушители на пистолеты, чтобы не привлекать внимание в случае боя, и шагнули воду. Ингук усмехнулся — наверное, эти парни и в постели такие же синхронные. Одежда намокла и стала тяжелой, они поначалу шли неуклюже, но потом приспособились. Отряд разделился. Каждая часть отправилась в свой сектор. Зомби нигде не было видно, но Ингук чуял, что это обманчивое впечатление. На удивление, все прошло быстро. Склад не был тронут, и они быстро сгрузили ящики с провизией на две моторные лодки, стоящие на причале. Бензин они предусмотрительно взяли с корабля. Именно в этот момент, когда казалось, что все позади, на них напали. Не успел Ингук крикнуть, чтобы парни поскорей убирались, как в рассветной синеве застучал град пуль, и мертвецы ринулись на них. Они быстро поняли, что зомби гораздо больше, чем их. — Мы в ловушке! — завопил один из рейдеров. Дерен и Сорен рявкнули на него в унисон, чтобы он заткнулся. Мертвецы не могли знать об их планах. Просто их расплодилось слишком много. Ингук сбил Дерена с ног, и там, где стоял близнец, пропела пуля. Он поднял свой М-16, выпустил очередь по мертвым и крикнул: — Не стойте как идиоты! Ингук ненавидел зомби. Он никак не мог понять, почему они были такими быстрыми и проворными, а не тяжеловесными мясными мешками, как в старых фильмах. — Сдохни, сука, — крикнул он, целясь в мертвеца, несущегося на него с тесаком наперевес. Он уложил тварь с одного выстрела. Зомби пытались их окружить и отрезать от лодок, ждущих у берега. Ингук понимал не хуже остальных, что это будет концом, поэтому бросился к близнецам, пытавшимся вдвоем унять огромного мертвого мужика, размахивающего чем-то похожим на бритву. Близнецы были все в крови. Рука Дерена была рассечена, и Ингук видел страх за брата в глазах Сорена, смешанный с жаждой прикончить тварь. Ингук прицелился, и снес голову зомби. Сорен с облегчением выдохнул: — Черт, у нас закончились обоймы, если бы не ты… — Не время благодарить, сматываемся, — рявкнул Ингук. Он уже успел подсчитать потери — большая часть мертва, еще несколько потенциальные мертвецы. "Раненые", — внутренне одернул он себя. Дерен разогнулся, зажимая руку, а затем его глаза расширились от удивления, и он выкрикнул куда-то за спину брата: — Джису!

***

Джису пытался подняться на ноги. Когда он встал, то сломанная кость, согнувшись под его весом, пропорола плоть. Он рухнул на землю, замычав. Боли не было, на смену ей пришел неистовый голод. Он раздул ноздри — его собратья скоро будут тут. Он изогнулся и с хрустом вставил кость обратно. Куски жира и кожи свисали с бедра, но Джису не замечал ничего и упрямо шаркал к стоящему к нему спиной темноволосому человеку, который что-то кричал двум одинаковым с виду. Что-то остаточное в сознании подсказывало его имя — Ингук. По руке того из одинаковых, что стоял слева, текла горячая кровь. Джису облизнулся. Он смотрел на него, наклонив голову, как животное. Темноволосый человек повернулся ловко и быстро на источник звука за своей спиной. Его веки дрожали. Он поднял пистолет, шепнув одними губами: — Мне так жаль, Джису. Сочно что-то шлепнулось в голову, стало горячо, а потом глухая темнота охватила его.

***

Они стояли возле тела помощника врача, отдавая последнюю дань, хотя на это совсем не было времени. Вдруг раздался рев. Сорен и Ингук обернулись — прямо на них несся грязный мотоцикл, петляя между тел. На нем сидело двое парней. — Принесла нелегкая, — чертыхнулся Ингук, вскидывая оружие. — Зомби-камикадзе — это уже слишком. Сорен ударил его по руке, отчего пуля ушла в бетонное покрытие дока. — Идиот, это не мертвецы! Ингук присмотрелся. Мотоцикл с визгом затормозил, оставив за собой черный след от резины. С заднего сиденья спрыгнул невысокий темноволосый юноша. Он выглядел изможденным, но черные глаза горели шальной решимостью на бледном лице. — Нам по дороге? У Ингука перехватило дыхание. Он пропустил шутку парня и уставился на второго, сидящего за рулем – холодный взгляд зеленых глаз, казалось, пронзал насквозь. Ингук почувствовал себя беззащитным, несмотря на оружие в руках. Из-за угла в этот момент выскочили еще десять мертвецов. Они стремительно сокращали расстояние. Ингук чертыхнулся. Потратили драгоценное время, и вот — мертвяки пришли на подмогу. Часть отряда уже отплыла, Дерен ранен. Во рту стало кисло. Он выбирался и не из таких передряг, но тут дело пахло жареным. Ингук оценил ситуацию молниеносно. Подняв брошенный в спешке автомат, кинул зеленоглазому со словами: — Целься в голову. Тот спрыгнул с мотоцикла, ловко поймав оружие, и усмехнулся такой кровожадной улыбкой, что скулы сводило: — Как скажешь. Они держали оборону, отступая к лодке. Незнакомцы стояли спиной к спине, прикрывая Дерена, а Ингук метко отправлял мертвецов обратно в ад. Сорен крикнул уже из лодки, размахивая руками: — Прыгайте скорей! Брата он уже затащил в моторку, тот сидел, привалившись к борту. Его лицо посерело от боли. Темноволосый понесся к лодке, пригибаясь под редкими пулями, а зеленоглазый толкнул Ингука к воде: — Думаю, это приглашение и к тебе относится. Парень расхохотался, когда они вместе свалились в лодку, к ногам близнецов. Сорен выжимал максимальную скорость, волны вспенились сзади, и Ингук услышал напоследок разочарованный вой упустивших добычу зомби.

***

Минсок сощурил глаза и спросил: — Вы кто такие и откуда? Высокий парень с родинкой у левого глаза улыбнулся хищно и сладко: — Думаю, это нам нужно спрашивать у вас. Но отвечу: это Сорен и Дерен, меня зовут Ингук, и мы представители "Жизни". — Что это за хрень? — хохотнул зеленоглазый. — "Жизнь"… У вас что, секта спасения от зомби-апокалипсиса? — Это корабль, — как можно скромней проговорил Ингук, зная, какой эффект произведет увиденное, и Мин с Кёнсу повернулись в сторону, куда он указывал. — Ох, ни хуя себе, — пробормотал Минсок, а Су добавил. — Ебануться. Мин, несмотря на шок, ухмыльнулся. Кёнсу всегда казался ему этаким скромный аккуратистом, и слышать такие слова, вылетающие из его рта было неожиданно и... возбуждающе? Корабль был довольно большим. Определенно не военное судно, но теперь переделанное под него. По мере того, как они подплывали, Мин мог разглядеть грубую обшивку из металлических листов, мешки с песком, служившие амбразурами. Лодка стукнулась о борт "Жизни". Вооруженные мужчины и несколько женщин сбросили канаты, чтобы поднять ящики. — Лодку придется бросить, — с явным сожалением проговорил один из близнецов. Су хмыкнул: — Но топливо стоит забрать. Ингук одобрительно взглянул на парня — сообразительный, и бросил ему один из канатов, чтобы тот взобрался на борт. А затем наградил зеленоглазого наглеца насмешливым взглядом: — Добро пожаловать в нашу секту. Ингук быстро раздавал приказы: узнал, кто еще добрался назад, дал указания, чтобы Дерена срочно отвели к врачу, перекрикивал шум голосов, показывая, куда нести ящики — Мин отметил про себя, что в роли лидера тот смотрелся убедительно — все четко и по делу, ни минуты промедления. Оттого с удивлением услышал чей-то крик: — Капитан, с ними еще люди!

***

Ингук провел их в каюту, как он сказал, "для отдыха". Мин мрачно сверкнул глазами, и заявил, что это больше похоже на заключение. Ингук ответил: — У нас сейчас неразбериха на корабле. А еще мы должны удостовериться, что вы не представляете опасности. Вечером с вами поговорит капитан. Проскрежетал ключ. Они уселись на кровати, совершенно изможденные. Кёнсу прижался к Минсоку и спросил: — Как думаешь, я не поступил опрометчиво? А если теперь мы оказались в плавучей тюрьме? Когда они выехали к докам, и увидели бой, первым желанием было сбежать, но До вцепился в него, и заорал, что они обязаны помочь, и Мин сдался — они расстреляли все обоймы, помогая людям, отчаянно борющимся на берегу. Он сжал челюсти. — Пока рано переживать. Ты поступил правильно. Сбежали один раз, сможем и второй. Тем более, — озорная улыбка озарила его лицо, — твоя мечта сбылась даже с лихвой — мы торчим посреди моря. Кёнсу расхохотался: — Мне бы хватило и полюбоваться им с берега. Но мое предложение еще в силе. Мин ухмыльнулся и прижал его ближе к себе, вдыхая соленый запах пота.

***

Они успели помыться — в море воды в избытке. И хотя кожу сводила соленая корка, чувствовать себя чистым было верхом блаженства. Капитан Пак Богом приветствовал вошедших. Высокий, стройный, с обаятельной улыбкой, он напоминал модель с рекламной обложки. Держался Богом приветливо и расслабленно, но глаза выдавали — темная тревога съедала его изнутри. Капитан жестом предложил им присесть. За столом уже сидели Ингук и один из близнецов. — Как твой брат? — шепнул Мин ему, не зная имени. Тот поднял покрасневшие глаза: — Сорен не заражен. А насчет руки — врач еще не может сказать ничего конкретного. У него жар, и я боюсь, что руку придется ампутировать. — У нас есть антибиотики, — шепнул ему Мин. — Возможно, они помогут. Немного просроченные, но это лучше, чем ничего. Стол был сервирован дорогой посудой и столовым серебром — напоминанием о том, что "Жизнь" раньше была роскошной яхтой. Острый рис, тушенка, салат из морской капусты, хлеб, даже пирог с консервированными персиками. У Мина рот наполнился слюной. — Мы не всегда так едим, — заметил капитан. — Но сегодня у нас пополнение в команде и изменения в планах на будущее. — Будущее? — в унисон спросили Мин с Дереном. — Я принял решение впервые сойти на берег. Хватит рисковать людьми. — Разве это возможно? — вмешался До, — мертвые повсюду. — Они гниют — время берет свое. Несколько лет пройдет, и они исчезнут. А к этому времени мы найдем новый дом. — Почему вы решили, что мертвые умирают? Вы хоть знаете, что возвращает их обратно? Какие изменения идут в организме? — Нет, — покачал головой Богом. — Но у нас на корабле есть несколько ученых. Они работают над этим. Мы найдем источник заразы. Минсок все еще не мог осознать услышанное в самом начале, и не обратил внимание, как До покраснел и спрятал взгляд. — Вы, парни, плаваете тут с самого начала эпидемии? Богом кивнул. — "Жизнь" была в море, когда мертвецы ожили. Мы не швартовались в портах, только изредка наведывались на берег. На воде мы в безопасности. — А других выживших вы не подбирали, таких как мы? Ингук кивнул с сожалением: — Я пристал к команде в Пусане. После этого мы подобрали еще пятерых. Мы пытались выйти на связь по рации — "мayday" и все такое, но все линии молчат. Богом спросил, покусывая указательный палец: — Вы раньше ходили на кораблях? Минсок и Кёнсу отрицательно покачали головами. — Ничего, — кивнул Богом, — научитесь. Лишние руки нам не помешают. Ингук раздраженно цыкнул: — Да уж, ты прав. Сегодня мы потеряли шестерых. И чем дальше — тем больше будет потерь. У нас нет лекарств, и запасы истощаются. Нельзя вечно прятаться. Но сойти на берег — даже не знаю... Нас вырежут, как овец. Богом хотел ответить, но тут в разговор встрял Су: — Можно посмотреть карту? Если я не ошибаюсь, то недалеко отсюда есть остров. Настоящая ловушка для туристов. Добраться можно только на лодке или вертолете. Климат здесь умеренный, и можно будет выращивать еду. Думаю, там будет и топливо, и лекарства. А корабль будет стоять на якоре, и в случае опасности мы всегда сможем уйти. — Мы? — скривился Богом. — Как быстро вы себя записали в команду. А ведь вы еще не рассказали, откуда пришли. Мин нарочито лениво ответил: — Не думаю, что вы захотите это знать. По лицу Су прошла судорога — он вспомнил их пребывание в загоне. — И все же, — настаивал Богом. — Я должен знать, с кем имею дело. — Мы были в лагере, который обустроили мертвецы. — Что? — Вы тут по морю плаваете, и совсем не знаете, что творится на суше? — огрызнулся Мин. — Они дохлые, но не тупые. У них своя иерархия и свои планы. Они разводят людей, как скот. Богом в ужасе отшатнулся. — Именно так, — подтвердил Су. Его глаза сузились от злости. — Все так, как вы представили себе: мы жили в дерьме, ели дерьмо и были дерьмом. Капитан быстро взял себя в руки, и попытался сгладить ситуацию. — Не будем об этом. Я хочу узнать о вас двоих. Чем вы занимались до того, как восстали мертвые? Минсок широко улыбнулся. — Это правда необходимо? Не много ли потрясений на сегодня? Ингук насупился: — Мы обязаны знать. — Что же, — развел руками Мин в полушутливом жесте. — Раз обязаны... Я был киллером. Сидевшие за столом переглянулись. Ингук потянулся к пистолету на поясе, но Богом отрицательно махнул головой. — Убивал за деньги. Не знаю, скольких я прикончил. Сначала работал на правительство, а затем, — он облизнул губы, — на себя. Когда началась эпидемия, я сидел в тюрьме по сфабрикованному обвинению. — Он улыбнулся шутке, — моим бывшим боссам не понравилась самодеятельность. Из камеры меня вытащили мертвецы. Не знаю, почему они меня не сожрали или не превратили в своего. Потом я попал в селекционный центр. Коротенькая биография, не находите? Мин покосился на До. Тот побледнел и покачнулся в сторону. Он старался не смотреть на Кима. Внутри того все перевернулось. Кёнсу сильный, но всему есть предел. Кажется, сейчас он своими руками разбил их только зарождающиеся отношения. Богом задумался, барабаня по столу пальцами, а затем вздохнул и ободряюще похлопал Мина по плечу: — Неважно, что было раньше. Теперь время смотреть в будущее. Мин отхлебнул вина. Руки тряслись как у мальчишки. Богом повернулся к Кёнсу: — А ты? Кем был ты? Су затравленно взглянул на Мина. — Я… — голос его задрожал, — Я был обычным человеком.

***

На корабле они были уже две недели, быстро привыкнув и к ритму работы, и к постоянной качке. Солнце садилось за горизонт. Минсок и Кёнсу забрались на самую высокую точку "Жизни", над командной рубкой. Они потягивали разведенный водой виски, который им достал Сорен в благодарность за спасение брата — антибиотики помогли, и тот уже слонялся по кораблю, держа руку на перевязи. — На что это было похоже? — спросил внезапно Су. — Что ты имеешь в виду? — Убивать за деньги? Мин честно ответил: — Я никогда об этом не задумывался. Работа как работа, понимаешь? От нашей теперешней жизни это мало отличается. Все убивают, чтобы выжить. Ты уничтожаешь других, чтобы не подставиться сам, или не потерять дорогого тебе человека. Бледную кожу Кёнсу позолотило закатное солнце, он лежал, раскинув руки, молчал, обдумывая сказанное Мином, а затем перевернулся и приподнялся на локтях, всматриваясь напряженно в лицо Кима. Мин спросил его: — Как думаешь, они найдут причину эпидемии? Су вздрогнул при упоминании эпидемии, но промолчал. — Понимаешь, — продолжил Мин, — меня всегда заботил один вопрос: почему они такие умные? Еще в тюрьме я обратил внимание, что они не убивали бесцельно, а отбирали нужных им людей, и увозили кого на селекцию, а кого на еду. У них явно есть кто-то поумней, который отдает этим воняющим трупам приказы. Может, это даже живой человек. Еще я никак не пойму вот что: они не должны даже ходить по всем законам природы, но передвигаются, а еще могут подавлять свой голод, и сохраняют воспоминания, хотя мертвы. Кёнсу привстал, вглядываясь в глаза Мина, помялся немного, будто не знал, рассказывать или нет, но все же спросил осторожно, будто пробуя на вкус слова: — А если смерть — это побочный эффект? — Что ты имеешь в виду? Су вздохнул, и заломил пальцы: — Ты же работал на правительство и знаешь, как они любят секретные проекты. Супероружие, суперсолдаты, супервакцины. Я был в одной из таких программ... Мин присвистнул. Все встало на свои места — До знал, что на месте центра была военная база, знал вход в тоннель, ориентировался на местности — он был слишком осведомлен о селекционном центре для обычного пленного. Неужели этот медицинский центр служил прикрытием для чего-то засекреченного? — Ты разрабатывал какое-то оружие, да, юный гений? Это оно стало причиной? Я понимаю, — протянул он насмешливо, — все выпускники университетов мечтают попасть на работу в правительство. Меня, например, нашли сразу после военной академии. А тут — целый секретный проект! У Мина даже не было сил на гнев. Виски подбивал его на нервный смех. Да, он тоже не безгрешен, но парень погубил весь мир. Су отпрянул, блеснув глазами: — Нет, это было лекарство! И я не занимался разработкой, правда! — А что тогда? — Минсок угрожающе взмахнул рукой, чтобы подстегнуть Кёнсу к ответу, но сразу же устыдился этого жеста. Раньше бы он не моргнув глазом сломал ему руку, чтобы узнать правду. Этот парень совсем его размягчил. Кёнсу прятал взгляд. Минсок вздохнул глубоко, успокаиваясь, и отхлебнул из бутылки. Какое теперь это имеет значение, когда сделанного не вернуть. — Ну же, Су, — Мин заговорил очень мягко, настолько потерянным выглядел До. — Что такого страшного ты мне можешь сказать? Что ты вызвал толпы зомби? Уже плевать! Это была твоя работа, как и моя — убивать людей. — Нельзя прикрываться работой, Мин, — горько ответил Су, — потому что из-за этой работы погиб мир. Ни один результат того не стоит. — Позволь узнать, и какой же был результат? Кёнсу пристально посмотрел на Минсока. — Я и есть этот результат. Без побочного эффекта. Мин сквозь его зрачки ухнул в угольную черноту вселенной внутри Су — он всматривался в немигающие черные глаза, в уголках которых серебрилась влага, и не мог отвести взгляд — его охватил холод, несмотря на теплынь. Что-то чужеродное, неестественное таилось внутри До. Что-то, чему не было понимания. Минсоку показалось, что его вышвырнули в открытый космос. Он с трудом отвел глаза, а затем снова неверяще взглянул на Су. Беспримесный страх бурлил внутри, но Ким заставил себя криво улыбнуться, а затем расхохотался, с силой ударяя себя по бедру рукой. Смех вернул его из ледяной и пустой вселенной на палубу, в летнюю жару. Мин слышал свой хохот будто со стороны — он снова сделал мир простым и понятным: если ты дышишь — ты не мертвый. Кёнсу дышит, и это доказывает всю абсурдность слов До. — Ты? Идеальный живой немертвый? Не смеши меня, парень. Кажется, ты перечитал комиксов перед тем, как попал в плен. Я знал, что с головой у тебя не в порядке, но настолько? Кёнсу отвернулся, уткнувшись в колени головой. Его плечи мелко подрагивали, и Мин понял, что это не было шуткой. И снова все встало на свои места. Охрана его никогда не трогала, за ними не было погони, и даже бой на берегу прошел слишком гладко — мертвые будто держались от них подальше, нападая только на рейдеров. Это казалось дурацким сравнением, но так солдаты лишний раз не хотят попадаться на глаза начальству. Может ли это быть совпадением? Он с силой ударил по палубе кулаком и затряс Кёнсу за плечи, как тряпичную куклу. Тот безучастно смотрел в сторону. —Ты их контролируешь? — Иногда мне кажется, что они меня как бы сторонятся, — шепотом ответил Су. — Или, — он с трудом закончил, — ждут от меня приказа. Но это длится недолго. Иначе я бы не сидел в плену. — Как ты попал на программу? Мин понимал, что слова даются Кёнсу с трудом — он всеми силами старался отстраниться от рассказа, будто все происходило не с ним. — Мне ничего не говорили. Знаешь, я после вуза некоторое время ходил на клинические испытания. Денег совсем не было. Однажды мне позвонили, и предложили работу. Год в закрытой лаборатории. По иронии судьбы той, что потом стала селекционным центром. Цель — лекарство от рака. "Вы спасете все человечество, станете легендой", и сумма была просто огромной. Как мне объяснили, в моей крови был какой-то белок, который идеально подходил для усовершенствования вакцины. Конечно, я согласился. Кто не хочет спасти мир в двадцать лет? Он всхлипнул, но сумел сдержаться, сжав зубы — желваки заходили под кожей. — Смешно, но я и сам не знаю, что это были за разработки, и во что они меня превратили. Меня не держали в камере, или что-то подобное. Я ходил по центру свободно, даже во двор выпускали иногда. Наверное, это тоже была часть эксперимента — объект в естественной среде. В их доброту я никогда не поверю... Однажды лаборант допустил оплошность, и оставил открытыми файлы с отчетом. Это были шок, злость, ненависть, жалость к себе — дичайшая смесь. Но я сумел сохранить самообладание. Изучал местность, искал информацию, и сбежал из лаборатории за неделю до эпидемии. Конечно, они меня искали, но я хорошо все просчитал. Боюсь, что я спровоцировал вспышку заразы: у них не было времени, и они просто решили создать еще один образец, ввести мою кровь еще кому-то... и что-то пошло не так… Я тебе отвратителен, да? Страх сменила злоба, а затем Мин ощутил соль на своих губах, и понял, что это слезы. Совсем расклеился. Он ощущал чудовищную несправедливость властей по отношению к ним обоим — выбросили, как мусор. Вот только он знал, на что идет, когда соглашался стать киллером, а Кёнсу стал пешкой в грязной игре. Да к черту, что им теперь до этих людей? Они хотели власти, а стали ходячей гнилью. — Неважно, что было в прошлом, — после долгого молчания проговорил Мин. — Капитан прав — у нас есть шанс начать с чистого листа. В тяжелые времена я всегда вспоминаю слова одного человека, уже давно умершего: "Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой". Нам больше не надо убегать. Мы будем бороться за наше будущее. Посмотри с другой стороны... Возможно, ты станешь ключом к началу чего-то нового? Минсок притянул Су к себе, обнимая крепче. Его затопила волна нежности. Он не понимал, как в этом теле таится столько силы. На его месте другой уже бы пустил себе пулю в лоб. Он провел пальцами по его осунувшемуся лицу, ощущая, как успокаивается сердцебиение Кёнсу. Мин сердцем чувствовал, что сейчас обязан не прятать чувств, иначе Су не выдержит этой чудовищной ноши раскрытой правды, решив, что вызывает страх и отвращение. Ему не пришло ничего путного в голову. Все же, он убивал людей, а не писал любовные романы. А в этом деле, знаете ли, как-то не принято читать монологи перед жертвой. Так что Ким попытался спросить как можно непринужденней, всей душой надеясь, что это не прозвучит совсем глупо: — Кстати, ты еще хочешь переспать со мной на берегу моря? Потому что я боюсь, что до берега не выдержу. Кёнсу сдержанно улыбнулся, а потом спрятал лицо в ладонях. Мин ощущал легкость. Ему все больше нравился этот парень. Сначала он казался маленьким упрямцем, потом — целеустремленным человеком, вызывающим невольное уважение, а теперь внутри Мина дрожало хрупкое стекло — чуть нажми — и разлетится на части от желания зацеловать каждый сантиметр его тела. Он давно не ощущал себя таким живым. Смешно, что он вернул себя к жизни благодаря мертвецам. И ему было все равно, кем был Кёнсу — диковатый парень с глазами темнее ночи. Прошлое — это прошлое. Незачем его ворошить.