meds

Нахрен общество. Диппер – заядлый социо-кто-то, шатающийся на раздвоенных весах от -ФОБ до –АПАТ. Диппер не любит свою сестру, и двоюродного брата не любит. Не любит ни дядю, ни мать, ни отца, никого, он просто хочет, чтобы от него все отстали. Банальное в своей простоте желание антисоциального подростка, до исступления полное и навязчивое, как приписанный ему маниакальный синдром. Диппер не любит никого, себя – в первую очередь. Не любит свое имя, не любит свои вещи, ненавидит свою одежду, ненавидит отражение в зеркале, свои глаза, свою музыку, свой разум, свои волосы, свои веснушки, свой сердечный ритм, все, все до чертиков и до отвращения полосует по горлу и переполняет изнутри бурлящим мазутом, убивая мгновенно. Диппер не жив. Не живет по-настоящему, просто существует, и хочет только одного – уйти. Уйти, избавиться, выбросить, порвать, сжечь, нахуй, нахуй, послать на девятый круг по данте, выплюнуть, развеять пепел, вышвырнуть, выпнуть, выреветь, отбросить, и др. по Кэмбриджскому словестному, зашарпанному до протертых дыр на месте буквы л. Диппер режет себе бутерброды и невзначай режет пальцы, поливая хлеб кровью вместо кетчупа. диппер прилежный мальчик. диппер прилежно-не нежно материт всех вокруг и самого себя, таскаясь по обжелтевшим выцветшим аудиториям с дешевым кофе из автомата, на который, в конце концов, уже не хватает. у пайнса много чего не хватает – не хватает живого оттенка кожи, не хватает почти десяток килограмм до среднестатистического гребаный-дрыщ, не хватает пары миллиардов нервных клеток, не хватает на кофе, не хватает на жалость к себе и другим, не хватает, в общем-то, даже на потрахаться, хотя здесь нашлись бы те, кто бы с радостью. Такая игра для взрослых – выпил кофе и можно жить. диппер уже взрослый мальчик. диппер вливает в себя горячий мазут литрами, забывая судорожно разбавлять черное варево иногда молоком и сахаром, и уже не считает удары пульса обезумевшего от количества кофеина потрепанного сердца. Диппер прилежно ходит на пары и доказывает себе, что ему нравится. диппер вымученно всем улыбается и доказывает себе, что он не сумасшедший. диппер пытается держаться со всеми и доказывает себе, что не хочет разбить себе висок и заляпать кровью полотно экрана. Диппер носит за пазухой "над пропастью во ржи" вместо прострелянной библии. Диппер носит теплые шарфы и давится въевшимся собственным запахом. Диппер носит в озябших пальцах большой яблочно-карамельный латте, надеясь, что столкнется с кем-то и невзначай выльет недопитые остатки на такого же прозябающего студента. Диппер таскается по институту хуже ожившего трупа, врезается в однокурсников и мило-премило улыбается, прикидываясь неуклюжим дурачком, и слишком четко осознавая, что на это клюют. Диппер таскается по промозглым улицам и слишком быстро заболевает, гуляя под дождем. У парнишки нет денег на лекарства, поэтому он покупает себе очередной черный-горький-с-молоком и пачку салфеток, чтобы изредка подтирать текущий соплями нос без отрыва от очередного сухого-перевысушенного занудного учебника - специально для таких пай-мальчиков, как он. Все вынесет, лишь бы казаться своим. Все вытерпит, лишь бы погладили по голове и натянули снисходительную улыбку, и самому от себя тошно. Диппер страдает головными болями и слушает музыку по восемь часов в день. Инди, поп, альтернатива, иногда регги и, когда грустно, классика. Диппер немо повторяет вызубренные на подкорке черепа тексты и дышит через ноты, смотря на звезды и пересчитывая их каждую ночь. Диппер - звездный мальчик, и это вовсе не из уайльда. Диппер рвется в космос, рвется сам и разрывает понемногу содранные обои у изголовья кровати, представляя за ними разлом вселенной. Пайнс стучит ручкой по стопке листов и слишком громко думает над заданиями к тесту. Сосед по парте - Джонатан - пинает ногой, демонстративно шикая и заставляя замереть с закушенной от мыслительных потуг губой. Как-то похабно ухмыляется и уже не в первый раз смотрит на Диппера тем-самым приглашающим взглядом, мол, давай замутим где-нибудь в общественной кабинке. Диппер прилежный мальчик, и должно быть противно, но в последнее время и правда одиноко, и он даже оставляет призрачный намек - "ну ты и время выбрал, Джо". Диппер прилежный звездный мальчик и звезд по ночам как-то мало. Осенью явно не хватает Солнца, и он заменяет его чем попало - обжигающим кофе, кроваво-красным шарфом заместо пылающего Гиганта, сам пытается быть солнцем и один раз даже получается, бедняга Джонатан чуть с ума не сиганул от счастья, когда мальчик-Пайнс предлагает ему держаться за руки и целует где-то на заднем столике кафетерия. Но счастья как-то мало и все же не хватает Солнца. Он бросает Джо после недели и пары раз и слушает Пару-раз, во имя вселенской ядственной иронии. Диппер слушает грин дэй и как-то не замечает проходящего мимо сентября. Сентябрябля. расколото скалится на собственную идиотскую шутку и почему-то жалеет, что не с кем ее пошутить. диппер решает прогуляться с однокурсницей, рассказывает ей про андромедову туманность и про сверхновые, про кассиопею и про фальшивость знаков зодиака, называет почти-что-точные физико-химические сведения и слишком быстро - ни к счастью, ни к несчастью, - понимает, что девушки его не привлекают. Диппер-гребанный-Пайнс считает шаги до собственного дома и просто на автомате выдает: большой американо без сахара, пожалуйста. бариста понимающе молча выполняет заказ и уже третий день не спрашивает с убитого мальца денег, и все гадает, когда бедный парнишка заметит. *** у вселенной попросту отвратительный юмор. уже ноябрь и диппер слушает гориллаз. пытается расплатиться со счетами за квартиру и увиливает от разговора с сестрой. диппер вырывает из-под сердца, из-под дивана последние деньги и покупает себе печатную машинку. не спрашивайте его, в какой ломбард он заложил свой мозг и начерта ему в двухтысячных допотопный агрегат дядюшки Чбоски и его приемника с той же буквы. он сам не знает. но давит - пытается - детский восторг, выписывая моноширинным текстом незамысловатые фразы. он хочет - пытается - писать рассказы, пишет - пытается - пару детских стишков, мол "раз-два-три, студент один в квартире, / три-четыре, плывут за стенкой ноябри и тонут все в зефире", и не спешит разочаровываться в вопиющем отсутствии писательского таланта. к сессии все летит если не к чертям, то в пизду. твоей мамаши - хочет огрызнуться Пайнс, и он больше не прилежный мальчик, Пайнс вырывает из-под сердца последние центы оставшиеся с пишущей и тратит на премерзкие пакетики растворимого, чтобы окончательно не слететь с ума. Пайнс доходит до нервной трясучки и заряжает бедняге Джо по морде, когда тот касается плеча с наивным "все в порядке?", и даже об этом не жалеет. Пайнс ломает зубы о чертов гранит науки и обезумленно зубрит, вливая в себя обычную кипяченную воду почему-то с сахаром, и близок к тому, чтобы рыдать от бессилия. Господиблятьуслышьменя, я Диппер Пайнс, и меня это, иисусья твоя жопа, заебало! И Пайнс действительно рыдает. Срывается на последнем предмете - срывает зачет по философии, и, господиблятьуслышьменя, как же тошно. Напуганный до чертиков профессор сам приходит к нему в госпиталь и нерешительно мнется, протягивая Дипперу зачетку с "отлично". Джо заявляется совершенно (не)кстати, и Диппер позволяет ему еще одни пару-раз прямо на больничной койке. Оживший-мальчишка-труп-Пайнс выписывается к рождеству, и, Господи-ж-ты-блять, до дотошного иронично. Мэйбл приезжает на выходные и притаскивает Брэда - черт ее знает, зачем, наверное, сам привязался. Мэйбс - само очарование, с красным носом и скулами, с нисколько не потрескавшимися губами в выстужающие -20, обнимает его так по-теплому, что снова хочется разрыдаться. Она дарит звездному мальчику звездный свитер, с заботливо вышитым Малым созвездием, и выбивает наконец-то искренную улыбку. - Почему ты до сих пор один? - Мне не везет. - Если будешь сидеть и надеяться, тебе никогда не повезет. Познакомься с кем-нибудь. Диппер лишь лениво отмахивается. Ну и как ей объяснишь? Ему не нужен просто кто-то. дипперу не с кем сидеть по ночам и считать прохожих в черных куртках, а по утрам вышвыривать бренное тело в улицу и таскаться по кофейням в одном шарфе на двоих. дипперу не кому подарить свои звезды и вгрызаться в глотку произнесенным тридцать тысяч раз знакомым именем с разными интонациями. дипперу нужно Солнце посреди черной зимней ночи, а не очередная сверхновая, от которой света - плюнул, и погасла. диппер спит под двумя одеялами, накрывается пледом и расстегнутой толстовкой сверху, жалобно скулит и все еще оболдело холодно. Пайнс промерз изнутри до мозга костей, вытравив полуночным холодом и осенним дождем для прогулок весь детский идиотизм, и теперь он взрослый мальчик. взрослые мальчики не плачут - первое правило взрослого клуба. взрослым мальчикам вообще ничего нельзя, кроме осточертевшей до ручки свободы действий, которая приедается уже на третий день совершеннолетия, кончаясь выблеваными наизнанку кишками от черезчур крепкого кофе на голодный желудок. диппер хочет палящего тепла, чтобы выморозить все свои космическо-леденящие стенки затраханного не-детского мозга, и ему осточертела звездная холодность, но поджечь себя до состояния солнца не выходит. пай-Пайнс хочет, чтобы зубами к стенке и велели, что делать, а потом горячо гладили по голове за повиновение. "надень шарф. не кури. не больше трех кофе за день, молодой человек", как в старые-добрые, когда он все так же мечтал о космосе, но был живым. *** мальчик не читает звезд и слишком крепко спит по ночам. кончился кофе. с утра еле выпинывает себя из кровати и не спешит опаздывать в институт. по дороге врезается в пару-тройку сокурсников - привет, Джонатан, - и на автомате получает автомат. еле успевает открыть рот, как "довольно, мистер Пайнс, можете быть свободны" под завистливые взгляды неучивших-неудачливых-незнающих-да-я-вызубрю-за-одну-ночь. и Диппер вовсе не пай-мальчик, ему просто повезло с тем, что вокруг все идиоты. под вечер руку сводит судорожным дрожанием чернил по ленте в клетку. сегодня без перерыва. профессора пилит охрана - когда же когда же, профессор, пожалуйста, выметайтесь, сегодня ведь суббота, а после вас еще одна группа. диппер собирает канцелярский склад размером 20х20, обтянутый винилом, и хлопает себя по лбу - забыл куртку в предыдущем лектории. уже было дернулся в сторону двери, так нет, профессор Галанги уходит сразу, значит, придется идти в рубашке. В волчий дубак. В рубашке. В феврале. Так держать, Пайнс, забывчивый ты кретин. моя-память-шлюха-Диппер обреченно вываливается из аудитории, отчаянно шаря, у кого бы согреться. вскоре идея выломать дверь лектория и забрать куртку кажется вполне себе здравой и, подумаешь, задолжаю какую-то пару сотен баксов институту. пайнс жжет язык об терпко-сладкий автоматный-неароматный чай, прозябая на цоколе. откуда-то сбоку бьет фонящий примитивностью запах сигарет и чей-то оголтелый гогот, и от этого нисколько не теплей. не замечать не получается, приходится убивать время, наблюдая за сгустком студентов у какого-то пришибленного белобрысого, лопочущего четкостью церковно-воскресного диктора после полудня под максимум гиперактивности, ускоренной бесконечной пластинкой, "ого, быстрее можешь, сайфер?", и чудом не проглатывающего язык. молодец, сайфер, эминем сигает со сцены от гнилости своего "бога" и разбивается об истертые семь с половиной. пай-пайнс жрет выдирающий мороз через легкие и трещит мелкой дрожью, слабо надеясь, что его кто-нибудь да пригреет. Диппер прилежный мальчик и вообще за лучшую жизнь, но идти в гринписовцы как-то лень, а для бойскаутов шортики коротковаты, поэтому просто целится в мусорку пустым пластиковым, доказывая себе, что не выглядит жалко, не попав с десяти-пятнадцати единиц гребанного закона Мерфи. Развлекательная программа для вечерников по имени сайфер прожигает взглядом дрожащую до сплюснутых квадратов в полоску спину, выдыхая через разбитый веснушками нос горючий дым с леденелым привкусом ментола. ловит чужой взгляд и разрезает на роже улыбку, споткнувшись о стылую холодность иссиня-пепельной потухшей проекции кострища. сигарета обжигает пальцы, улыбка обжигает щеки. в первый раз пайнса поджигает кто-то другой. есть все остальные, и есть Билл. Билл загорается от любой поднесенной на 33 сантиметра спички и с детской неосмотрительностью поджигает всех, кто попадется под руку - преподов, подружку, парня подружки (и, по совместительству, своего), почившую со свистом дыры в виске мать и тупого брата-близнеца. Горит сам, горит с другими и с топотом ног об асфальт обижается, когда ему говорят нет. Билл жжет листья в ноябре и делает вид, что не плачет, а просто дым разъел глаза. Билл таскается по подворотням, проебывая пары, и таскает с собой первого встречно-поперечного, кто пройдет мимо него в старбаксе, и ни о чем не мечтает. почти ни о чем. концепция жизни сайфера - обустроить свою жизнь и уничтожить чужую, выжечь заблудшую душу дотла, пригрев свечкой-спичкой и вовремя подлив керосин. сайфер предает огню всех, кто дается в руки. есть все остальные, а есть Диппер. Диппер держит в себе верхушки айсбергов с самой гриновской аляски, покрывается инеем на глазах, поджимая синеющие губы, и все ждет, когда чей-нибудь 451 градус по Брэдбери его подожжет. сайфер вышвыривает обугленный фильтр и вымеренной кошачьей поступью плетет дорожку керосина по направлению к пайнсу. - Не холодно? лопнувшая кожа ползет по щекам, складываясь в авторскую ухмылку. шутка иронична до омерзения. пай-пайнс с завистью смотрит на распахнутую черноту куртки, с каждым разом все хуже сдерживая порывы нырнуть туда всем телом. вскоре не приходится - руки по солнечной окружности произвольно смыкаются на талии, противоположной холодностью вдавливая в стену бетонки. чужие ладони - мягкие, до одури горячие, перетекают жидкой магмой по тонкой шее ободранными губами, чеширско-выхищенно усмехаются где-то над ухом, и пайнс даже не замечает, что это тянет на домогательство. - руки прочь! черт знает как, но джонатан приходит с его курткой. и немного фонит закипающей ревностью, но от нее совсем не так тепло, как от солнечного сайфера, и даже не хочется отпускать. но диппер прилежный мальчик. диппер отпихивает скептично скалящегося солнце-сайфера, мол, "серьезно, чувак, я думал, у тебя ухажер поинтереснее", скрывает - пытается - палящий румянец - "от холода, разумеется, я проторчал здесь полчаса!", и ныряет под еле теплое крылышко джо, который, оказывается, скучал по нему. пайнс - мальчик-неудачник. и не только потому что получил обморожение и проваляется в госпитале с воспалением (и верной псинкой джонатаном под боком) весь семестр. мальчик-неудачник все считает точки на небе и пытается выжать из них самую малость на согреться, но пока приходится прикуривать только от джо. мальчик-неудачник выписывается под каникулы и больше никогда не встречает сайфера. звездный мальчик-неудачник-живой-труп все ждет на звездном небе свое солнце, но у вселенной попросту отвратительный юмор. вселенная граничит солнце и звезды полярной противоположностью, и никто не сказал, что со всеми звездами единовременно зажжется и красный гигант.