meds

билл окончательно сходит с ума и прекращает дышать где-то на моменте, когда обнаруживает себя за проведением лоботомии в домашних условиях проржавевшими ножницами, которые уже простым и правильным, до холодности уверенным порывом в мясо разодрали ревущий ненужностью висок. сайферу плевать. сайферу плевать. должно быть плевать, но скорее не плевать, а блевать тянет - у сайфера наболело на столько боли, что дышать по ночам не хочется – хочется вливать абсент в себя, тут же просолиной из себя выливая, выдыхая внутрь и не вдыхая обратно стылую непринадлежность, никомунахуйненужность и до глубины прожженой алкоголизмом в 20 печени отвращение к себе, и это вовсе не из-за диппера. у сайфера под сердцем – немного тепла, нагоревшего с окурков и тлеющего обугленными спичками, от которого больше дыма, чем света. у диппера – чертовы вселенные в глазах и много сверхновых сверхъярких, которые горят уже не для него, а для кого-то другого, грея опостуженное сердце (и не только) по ночам. сайферу вообще-то плевать, но как-то не в кого топить свой тихий-переполненный омут и нощное-тыщное «янелюблютебя». сайферу вообще-то плевать, и он плюет под ноги «ненавижу тебя, убил бы», а самому хочется расхристаться по нотному стану лакримозы, гудя и воя в надрывном, содранном, хриплом от сигарет и потому что слов больше не осталось, лающем кашле или смехе – неважно, уже смешалось, амадеевский реквием длиною в одно лето. содрать колени, униженно ластиться, переломить по позвонкам херову гордость лишь для него одного, безобразно и безбожно таскаясь побитой псиной за влюбленным – не в него – пайнсом и самому вести себя не хуже. но как-то без цветов к началу встречи и без гнили цветастых крыльев в животе, без тепла за глазами и сердцем, с механическим тиком заводного апельсина, заменившей живую пульсацию крови от мозга под пояс, с холодным кофе в феврале и вгрызающимся в глотку желанием эту же самую глотку перегрызть. пайнс поперек горла врезается, давит разможенный по тупому-кривому почерку мозгу обрамляя в пару слов с слепяще-врачебным размахом до маниакальности, обсессивности и душно, высушено, выедающим сигаретным дымом с прогоркостью соли табаком, бьет поддых со слащавой улыбочкой и детской нежностью в глазах, вроде как "извини, сайфер, делаю что могу". приходит плакаться, вроде как елозя выкровавленными шуплыми пальцами пакт доверия, и сайфер слушает все эти "больно до боли" и "люблю безумно, но не тебя". "тебя буду до безумия только обезумев, и то от отсутствия чего-то поживей и теплей, когда снова больно до боли и ведь больше не к кому". диппер пайнс – чертов сукин сын. диппер пайнс пьет кофе за чужой счет и вроде как «приходи, надо поговорить», и говорит ведь, блять, об одном и том же – все то же святотатско-наивное «утешь, люблю, но не тебя». и сайферу вроде как наплевать, но как-то не плюеется, и даже на «ненавижу» не хватает, в глотке – привкус пинты крови от несмазанных апельсинных шестерней, залитых виски, и отчего-то вырывается: - ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь, так на кой черт ты мне это рассказываешь? пайнс вроде как за мораль и непоколебимость гуманности, но видимо на сайфера не особо растрачивается. - знаю. но пойми, мне ведь тоже тяжело – не могу видеть, как ты страдаешь. приехали, блять. диппер щерится налетом жертвы, разве что глаза не звенят от слез и голос неприятельски не дрожит, и билла мутит до дури-одури, мутит до слез, до истерики, до судорожного, сломанного хохота, от которого ледяной кофе выйдет в абсолютный кельвиновский ноль, до удушья, до звонкой дрожи в руках и яркого желания вмазать, и покареженный механизм оправдывает только последнюю мысль. сайфер бьет по щеке – с размаху, с выверенной вмерзшей хладнокровностью и желчной яростью, которая жжет губы кипящим азотом в уличные +-0, с упоением отдирает скулящую распластавшуюся мразь с асфальта, и плюет в лицо «ненавижу, убил бы», и тут же остервенело целует. диппер пайнс – тот еще сукин сын. диппер не любит, но приласкивается об чужой нагретый по цельсию аварийный запас нежности на подобие одержимости, который вроде как тоже любовь – даже нравится, даже отвечает, а сайферу вроде должно быть плевать. и сайферу отчего-то действительно плевать. должная эйфория как-то не врезается в легкие, нет хотя бы банального хлопка гештальта, изъедающего мозги последние полгода. а пайнсу похуй, пайнс вовсю ломает язык о чужой, вылизывая выжженный табаком ряд по эмали почти до скрипа и до терпкости послевкусия переслащенного латте с собственных губ. билл с хлюпающим звуком надруганной святости отстраняется, а пайнс все еще ластится, как-то даже надрывно скуля в чужую скулу, и это ведь тоже часть обещанного утешения. вроде как билет на первые ряды к частному семейному психологу, но без палат и без профессионального оскала, без крыльев халатов и без обратного захвата нейромедиаторных моноаминов пресинаптическими нервными окончаниями по трехядрному циклу, а с очередным "ненавижу", "(не)плевать" и теплыми объятиями кристализованного глюкозой и морозом латте, и теперь уже с самим сайфером, отчего-то несоизмеримо теплым ближе к грудной клетке. - заканчивай. оплаченные вечности вашего сеанса истекли, приходите в следующий раз никогда. но что же, у диппера за зрачками россыпь сверхновых, взрывающихся по россыпи брильянтовых зеркал, которые на самом деле - просто стекло, у диппера за сердцем - кусучая влюбленность и разлитый по слоям сознания фрейда инфантилизм, пара потрепанных книжек про лучшую жизнь и вбитые насмерть надежды на любовь до могилы, дипперу плевать, как он будет за них платить. поэтому жадно, собственнически хватает билла под последнюю пару ребер и топит льющийся по глазницам абсент в жестком плече неприлично дорогого пальто, и это ведь тоже, вроде как, часть утешения. а биллу уже наплевать. билл мажет губами по соленой щеке, машинно, с проржавленным тиканьем смазанного апельсиновым виски механизма гладит звереныша по хребту, с убойной точностью отсчитывая в обратку, когда это закончится. 40-20. диппер перестает рыдать. 20-15. хлюпает носом, больше показушно. 10-0,2. тянется к губам за добавкой. 0,1-_. сайфер уходит, разливая на душу стылый абсент с плавающими китами-окурками, и это вовсе не из-за диппера. сайфер знает, что сегодня он упьется до состояния невменяемости, чтобы позвонить брату и еще долго переливать донорский абсент через беспроводную трубку. сайфер знает, что завтра он не встанет с больной головой к первой паре и пошлет профессора по телефону в задницу, "в качестве, блять, приглашения!". и сайфер знает, что завтра его ожидает будничное "больно до боли, помогиутешьпомоги", и очередные вынужденные расходы на парный кофе, от которого уже тошнит, и сайфер знает, что в следующий вечер уже не допьется, потому что в следующий вечер не надеется добраться до дома.