Звучит неправдоподобно, мистер Локсли.

      Она избегала его.       Прошла неделя после возвращения в Сторибрук. Неделя с последнего разговора, неделя с последнего признания, неделя с момента новой боли. Это было невыносимо. Робин каждый день пытался заговорить с ней: ждал, когда она выйдет из особняка направляясь в мэрию, пытался выловить ее из потока горожан в кафе «У бабушки», поднимался в офис. Однако все было без толку. Реджина умело избегала его взглядов, прикосновений, слов. Ему же это порядком надоело. Если он не может вписаться в правила Реджины, то создаст свои правила и добьется внимания Ее Величества.       Некоторые вещи не меняются. Это Робин понял, когда просчитал время ее возвращения с работы. Как и всегда, она стремилась быстрее попасть домой. Не имея никакого плана действий, мужчина проник в особняк. Как всегда белый. Непривычно чужой.       Здесь было пусто и тоскливо. Остались лишь воспоминания: разбитые коленки Роланда, шум приставки Генри и Реджина. Мягко касается его плеча, а затем утопает в его нежных любящих объятиях. Похоже на счастье, не так ли? Переступая городскую черту, Робин лишил домашнего тепла и уюта не только себя.       Со дня последнего разговора прошла неделя. А не вечность? Реджине казалось именно так. Бессонные ночи лишь делали дни длиннее. Не спит. Воспоминания недавних прикосновений вновь и вновь пытают разум. Конечно, он думал, что живет с женой. Конечно, он пытался вернуться к прежней жизни. Конечно. Он не должен ей ничего. Конечно — все это просто ересь, не оправдания. Она не могла простить — не выходило. Забыть? Сердце помнит, как разбойник держал его в своих руках.       Работа… Работа… Работа… Женщина буквально топила себя в ней. Что еще делать, зная, что твое счастье в паре минут езды? Верно: прятаться. Ведь это счастье являлось таковым лишь до его предательства. Выхода не было — она понимает, но это совсем ничего не меняет.       Она просчитывала каждый его шаг — даже самые отчаянные попытки Локсли поговорить были заранее обречены на провал. Куда ему тягаться со Злой Королевой? Она прекрасный боец. Однако женщина не учла одного фактора — любви, чувства отчаянного и безумного, что двигало Робином.       Сдаются все. Он еще повоюет.       Сегодня в Сторибруке было холодно. Морозный ветер, сырость. Скоро пойдет дождь. Гром уже слышно, а это значит, стоит вернуться домой раньше.       Юбка карандаш, черные капроновые колготки, шпилька, атласная блузка и тонкое, полностью продуваемое ветром пальто с v-образным вырезом — наряд совсем не по погоде. Выйдя из мэрии, женщина содрогнулась от холода и поспешила к машине.       Странно, думала она. Сегодня его не было… Неужели сдался.?       Очередной порыв ветра отвлек Реджину от неприятных размышлений.       Как и предполагал взломщик — женщина его не заметила. Слишком погруженная в свои не самые радужные мысли, она быстро зашла в дом и, дрожа от холода, поднялась на второй этаж. Зайдя в спальню, Реджина быстро скинула с себя холодную одежду. Согреть было некому, но средство было. В одном белье женщина подошла к кровати, привычно запустила руку под подушку и достала аккуратно сложенную вещь. Ночнушка? Нет. Халат? Если бы.       Футболка Локсли, ее любимая футболка. Стоит говорить, что она спала в ней с момента их возвращения из Нью-Йорка? Очевидно, что да. После момента близости в жуке Эммы Реджине вновь хотелось ощущать его, хоть каплю, совсем чуть-чуть. Себе она могла в этом признаться. Его футболка хранила родной запах леса, а, надевая ее, Реджине на секунду казалось, что все произошедшее просто сон. Вот сейчас он выйдет из душа, мягко поцелует ее в губы. Она ответит ему с не меньшей искренностью. Он положит руки ей на талию и крепко прижмет к себе. Не отпустит.       Увы, ей оставалось довольствоваться малым. Натянув на себя футболку, которая доставала до середины бедра, Реджина на секунду согрелась. Душевно. Ощущая мурашки, ползущие по спине, женщина отправилась вниз, на кухню. Если с холодом не справляется тонкая футболка, справится яблочный сидр.       Зная каждый поворот и дверной косяк в своем доме, Реджина в полной тьме шла к шкафу с горячительными напитками, ступая босыми ногами по паркетному полу. На секунду показалось, что в свете молнии она увидела чей-то силуэт.       На секунду. Показалось.       Списав все на усталость, женщина поежилась и продолжила свой путь. Когда ее пальцы крепко держали хрустальный стакан, а графин уже был открыт, Реджина отчетливо услышала чье-то дыхание. Спокойное, ровное, словно пробравшийся сюда не боялся быть замеченным; будто пришел сюда нарочно. Пытаясь не делать резких движений, женщина наполнила стакан сидром и поднесла его к губам.       — Ты знаешь, что пробраться незамеченным в дом Злой Королевы удается не многим?       — Знаю, ведь единственный, кто это может, — я.       Тишину комнаты оглушил звон разбившегося хрусталя. Быстро взяв себя в руки, Реджина медленно обернулась. Щелкнул выключатель — и она увидела его. Того, от кого скрывалась всю неделю. Робин сидел на диване, локти стоят на коленях, руки запущены в волосы. Когда загорелся свет, мужчина поднял голову.       — Что ты здесь забыл? — Уверенная снаружи — растерянная внутри.       — Я пришел поговорить, — спокойно ответил Робин. Память вдруг начала усердно работать, предательски подкидывая Реджине вспоминания о его горячих губах, мягких, но требовательных прикосновениях…       — Не о чем. Все уже было сказано мной неделю назад.       — Не включай Злую Королеву, родная. Ты ведь не забыла, с кем разговариваешь? — Он резко поднялся с дивана. — Ты думала обо мне каждый день после нашей разлуки. — Он сделал шаг. — Ты корила Эмму за твое погубленное вновь счастье. — Второй. — Ты любила меня, Реджина. Любила всем своим бесконечно добрым сердцем. — Шаг третий. Его руки на её талии. Его губы на её губах.       Она не успела защититься. Не успела придумать что-то, что сделало бы ему больно, заставило бы никогда не возвращаться. Она не успела… Он так нежно целует её. Аккуратно гладит спину ладонью. Второй — держит её за затылок, притягивая все сильнее. Она не отвечает. Не сопротивляется. Думает.       Никогда ему не поверю; все — ложь. Зелену он желал так же сильно.       Со всей силы толкает его в грудь. Его глаза. Такие родные, знакомые. С какой любовью он смотрит!       Нет. Он не любит. Лишь очередная ложь, предательство.       Набирает в легкие воздуха. Теперь — её время говорить, теперь — его время молчать.       — Реджина, я… — Вновь направляется к ней.       — Стоять, умник.       Робин замер. Женщина говорила слишком холодно. Однако он был уверен: это голос Реджины. Не Злой Королевы. Голос той, чья любовь так сильна, что отдаёт болью.       Ей больно — ему тоже.       — А теперь слушай. Все кончено. Между мной и тобой. И знаешь что? Я рада этому. Слышал? Я РА-ДА! — Реджина чеканила слова, будто монеты, в то время как ее душа рвалась, горела, тонула во лжи. — У тебя будет ребенок, Локсли! — Она кричит. — Ну же! Почему ты не радуешься?! Ты должно быть счастлив, вор! У тебя есть все. Семья, дети, любимая… — На последнем слове голос сорвался.       Он не должен верить её словам. Робин видит, как она смотрит. Реджина лжет прямо в глаза. Ему больно от ее слов, хоть и ясно: они — пустошь.       После подобных заявлений все сдаются. Но не Робин — он ещё повоюет.       Делает шаг. Ещё один.       — Скажи, ты ведь любишь меня? — Больше моля, нежели уверяя, шепчет Робин.       Она вся дрожит — сидр бы не справился.       Как она любит его. Боже, как она любит! Ненавидит за предательство? Да. Любит всем своим существом? Безусловно.       — Ненавижу тебя, — шепчет едва ли не про себя.       — Любишь меня, — раздаётся тихий голос.       Она поднимает потухший взгляд.       Гром. Молния. Ливень.       — Ненавижу.       — Тогда почему ты до сих пор носишь мою футболку? — Несносные ямочки на щеках. Он улыбается. Очевидно: у неё нет ответа.       Взмах руки.       Мужчина на улице.       Гром.       Прямо во дворе ее дома.       Молния.       Мужчина на улице.       Гром.       Он знает: она любит его.       Молния.

***

      Робин не имел ни малейшего понятия, сколько он простоял на залитой дождем каменистой дорожке, ведущей к дому. По волосам стекали крупные капли, одежда насквозь промокла. Он не уйдет, пока все ей не скажет. Не уйдет пока не заставит ее выслушать. Здоровье — жертва, которая, он уверен, будет оправдана. Погода не предвещала ничего хорошего. Холодный дождь лил с невообразимой силой, бушующий ветер продувал насквозь мокрую одежду, а Робин все стоял.       — Реджина, ты меня знаешь лучше чем кто-либо в этом чертовом городе! — Голос уже немного осип от холода, но мужчина готов был рвать связки ради своей цели. — Я не уйду отсюда, пока мы нормально не поговорим!       Они оба слишком упертые, вечно бросаются из крайности в крайность. Кто-то должен будет сдаться первым. Робин знал — он будет стоять до последнего.       Окна кухни выходили прямо на залитый осенним дождем двор. Реджина погасила свет и вот уже час стояла у окна, наблюдая за мучениями этого «наивного идиота, который надеется вызвать во мне хоть долю жалости», — это она и повторяла каждый раз, когда гром с новой силой оглушал, а дождь все сильнее бил не только по окну, но и по поникшим плечам Робина.       Он все стоял.       Упертый идиот. С каждой минутой она все сильнее злилась на него. С каждой минутой она понимала, что сдается.       Нет.       Так дальше продолжаться не может.       Она нашла предлог, под которым вылетела за дверь.       Мужчина был сломлен, но не побежден. Он уже не чувствовал ног; не чувствовал, как сворачиваются его легкие с каждым новой порцией ледяного воздуха; он только знал, что любит. Он и не надеялся, что будет легко. Знал, что награда стоит того. Все это стоит того, чтобы вновь держать ее руку в своей; просто и по-человечески наслаждаться звездным небом; давать ей свой пиджак, когда она замерзнет; целовать так сильно, как любит. Делать это всегда. Делать это потому, что знает — ее любовь излечит любую его болезнь.       Неожиданно дверь особняка отворилась.       — Локсли, не будь идиотом, Роланду нужен здоровый отец. — Реджина стояла на пороге, прижавшись плечом к дверному косяку. В доме горел яркий желтый свет, из-за которого женская тень доходила разбойнику до ног. — Ты ничего не добьешься, стой хоть целую вечность!       — Нет, — отрезал он.       На секунду Реджиной овладела такая ярость, что она едва ли не кинула в него огненным шаром. Зачем он ее выводит? Ведь знает: это не приведет ни к чему хорошему. Она резко отстранилась от дверного проема и быстро прошла на веранду. Женщина встала, сжав руки в кулаки, когда Робин попытался продолжить:       — Реджина, я не уйду отсюда, пока...       — Пока что? — взорвалась Королева. — Пока я не выслушаю твою слащавую историю о желании всего лишь начать двигаться дальше? О том, что ты не испытывал никаких чувств к этой ведьме? О том, что думал обо мне, что искал способы вернуться? — Не контролируя себя, женщина яростно вышла из из-под крыши, направляясь к нему. Прямо под дождь. В одной. Чертовой. Длинной. Футболке. — Если бы все, что ты сказал, было правдой, то ты бы не стоял сейчас здесь. — Она остановилась в паре шагов от Робина. — А моя сестра сейчас бы не лежала в психушке с твоим ребенком!       По городу прошелся раскат грома, молния озарила лицо бушующей женщины, и Робин признался себе: не смотря на то, как она несносна, ее злость — лучшее, что он видел. Губы смыкались в тонкую линию, на лбу выступала венка, на щеках появлялся алый румянец, а глаза горели от злобы. Взгляд мужчины на секунду прошелся по ее телу. Футболка уже успела полностью промокнуть, прилипая к каждому изгибу женского силуэта, свободные от резинки волосы обрамляли контур лица. Его футболка. Господи, сколько же раз она уверяла его в холодности к сентиментальности. А сама: носит то, что все еще хранит его тепло.       — Почему ты носишь мою футболку? — Ему снова захотелось выбить ее из колеи. Тогда он сможет подобрать новый ключ от ее замков на израненном сердце и вновь попытается объясниться.       Ярость во взгляде женщины была неописуема. Робин вмиг понял, что ключей к ее сердцу не осталось — нужно искать лом.       Без лишних слов она схватилась за низ футболки и буквально сорвала ее с себя, оставшись лишь в кружевном белье. Скомкав вещь, Реджина яростно кинула ее в лицо мужчине.       — Не ношу.       Лил ледяной осенний дождь. Холодный ветер кружил листья. На дорожке к дому мэра стояли двое. Женщина, что была в одном вымокшем до нитки нижнем бельё. Мужчина, что не сводил глаз с этой абсолютно сумасшедшей, раздражающей всем своим существом и такой родной женщины. Реджина дрожала то ли от безудержной злости, то ли от капель холодной воды, что беспощадно окутывали ее тело.       Вмиг она почувствовала себя слабой, полностью уязвимой. Реджина, почти обнаженная и из-за холода не чувствующая почти ничего, кроме боли и пылкой любви к тому самому «наивному идиоту», полностью ослабла. Пытаясь бороться, она только и могла, что стоять и смотреть прямо в глаза разбойнику. Правда в её взгляде читалось скорее «убью», нежели «люблю». Злоба буквально сковывала женское тело и отдавала дрожью все сильнее.       Робин был в замешательстве. Вот она, такая родная, стоит перед ним, озябшая от холода, пытается быть сильной. Пытается отгородиться от него ненавистью. Мужчина отбросил в сторону прилетевшую с секунду назад свою же вещь и яростно посмотрел на Реджину.       — Реджина, Генри тоже нужна здоровая мать! — Повторяя ее слова, Робин старался вразумить Королеву. Но она была слишком зла, чтобы отвлекаться на такие мелочи, как собственное здоровье.       — Ты ненормальная! — Вновь гневно выкрикнул он сквозь гущу дождя. — Боже, как же ты невыносима! Да, Реджина! Я думал о тебе каждый чёртов день своей жизни в Нью-Йорке. Да, я мечтал оказаться рядом. Да, Реджина! Я мечтал сказать, что люблю тебя каждую секунду после нашего прощания! — Голос охрип, а из-за собственного крика дышать становилось все тяжелее. — Да, я сдался. Да, я ненавижу себя за это. Но, ты должна знать: я не хочу без тебя ничего!       — Звучит неправдоподобно, мистер Локсли, — прервав, из последних сил прошипела Реджина. Плакала ли она? Лишь у дождя есть ответ.       Её слова никак не повлияли на Робина. Он лишь продолжал:       — Я не хочу просыпаться, зная, что тебя нет рядом. Не хочу объяснять Роланду, почему он больше не видится с тобой! Просто потому, что у меня самого нет ответа. Я не хочу жить, зная, что именно в эту секунду мы могли бы быть вместе. Не хочу пытаться полюбить другую, когда сердце принадлежит лишь тебе! — сорвался Робин.       Гром.       — Ничего уже не вернуть, я не люблю тебя. — Дрожащие губы цедят красивую ложь.       Молния.       — Ты не научилась мне лгать. — Шаг вперёд.       Гром.       Её трясет, как один из тех сухих осенних листков, погибающих от холода ночи.       — Тебе не вернуть мои чувства. — Сама делает шаг навстречу. Сдалась?       Молния.        — Зачем возвращать то, что не утрачено? — Последний шаг. Хватает за талию и со всей нежностью прижимает к себе. Она обвивает его шею руками. Холод не дает ощутить его тепло. Еще сильнее прижимается к Робину, желая почувствовать хоть что-то. Мужчина нежно проводит рукой по оголенной спине и припадает губами к шее любимой. Она вся дрожит. Робин собирает капли дождя с её ключиц, руками нежно гладит плечи, а затем отстраняется. Поднимает взгляд. Она не смотрит на него. Как тогда в машине. Страшно — гнет предательства сыграл свою роль.       — Не бойся, — шепчет он. — Я больше тебя не отпущу.       Взгляды встречаются. В её глазах стоят слезы, или это лишь вода?       Ответ знает только дождь.       Секунда — и мужчина целует её со всей глубиной и чувственностью. Он поцеловал так сильно, как любит. Она ответила. Ведь любит не меньше. Тонкие пальчики стали перебирать мокрые волосы. Робин лишь притянул её ещё ближе и вновь накрыл губы поцелуем. Женщина буквально обмякла в его руках. Она, ледяная, из последних сил держит осанку — не сдаётся. Ей нужно в дом. Срочно. Робин в последний раз накрывает губы женщины поцелуем. Проводит носом по щеке и медленно отстраняется.       Женщина уже ничего не понимает, — кажется, это холод, или же это боль? Не ясно. Чувствует порыв ветра, последний раз обдающий пронзительным холодом обнажённое тело. Затем — родные руки, что охватили ноги под ягодицами, приподняли и понесли в дом. Она не стала сопротивляться — лишь прижалась всем телом, боясь, что он уйдёт вновь.