Раб и бродяга

ПРЕДИСЛОВИЕ: Прошло двести лет с тех пор, как мир пережил апокалипсис. Девяносто процентов суши превращено в пустыню, на местах некогда развитых, процветающих мегаполисов одни развалины. Землю населяют гибриды и мутанты, среди них обычным людям помогают выжить либо смирение, либо невероятное мастерство выживания и упорство. Ценятся лишь пища, вода, оружие и бензин. Давным-давно забыты деньги. Или бартер, или не беспокой почтенного торговца. Жизнь сосредоточилась на дорогах и в городах. Пустыня несла смерть. Глава 1 — Ты совсем с ума сошел? — вопила Усаги на черноволосого парня, выпихивающего ее из ее собственной машины. — Это ты сумасшедшая. Раз веришь в любовь на дорогах, — хохотнул он в ответ. И нанес удар ногой девушке в грудь. Цукино, до этого каким-то чудом умудрявшаяся цепляться за дверь машины, разжала пальцы и, упав на дорогу, кубарем покатилась по песку. Брюнет с хохотом захлопнул дверь и, прибавив газу, уехал прочь. — Надо же быть такой дурой! — Усаги вскочила на ноги. Убедившись, что догонять свою малышку, собранную с такой любовью, бесполезно, зло сплюнула — Урод! Скотина! Я убью тебя, Мамору Джиба! — бесновалась девушка, пиная песок. А потом она упала на колени и заревела. Рыдала она горько, громко и от души. Стараясь вырвать из души всю боль своими криками. Ей было жалко машину, набитую запасами под завязку, и оружия, выменянного у жадного енотовидного торговца, и холодильной сумки — чуда из чудес. Но больше всего она жалела себя. Ведь, встретив Мамору, она впервые влюбилась, впервые смогла довериться человеку полностью, без предосторожностей, без ожидания подвоха. Он был таким ласковым, так много говорил о том, что любит ее, и что их ждет прекрасное будущее. А теперь она ощущала на себе следы его ударов, которые он нанес ей в пылу короткой битвы в машине. Даже то, что она ранила Мамору ножом, не радовало Усаги. Она ревела, как маленький ребенок, которого впервые оставили наедине с этим жестоким миром. Миром пустынь и дорог. *** Проревевшись, Цукино старательно вытерла слезы, проверила поясные ножи. «Слава пескам, они на месте!» И зашагала вдоль дороги. В ста метрах от места ее истерики девушка обнаружила обрез и разорвавшуюся от удара упаковку патронов. Поняв, что ей не одолеть парня, Усаги выкинула в окно первое попавшееся ей под руку огнестрельное оружие. Ножи это конечно хорошо, но без огнестрела на дороге ты — труп. Подобрав обрез, она положила его в кобуру за спиной, а патроны рассовала по многочисленным карманам. — Ну что, Новый Токио, встречай меня! — подбодрила себя девушка и пошла вперед. Солнце жгло немилосердно. Капюшон, сооруженный из платка, совсем не помогал, а любимые очки Цукино остались в машине. При воспоминании об украденном Усаги пнула песок. Мимо нее неторопливой рысью на тяжеловесном скаковом жуке проехал какой-то ящероподобный. На массивные бока насекомого свисало множество мешков и мешочков с различными товарами. Усаги приметила в одном из свертков блеснувшее стекло солнцезащитных очков и рванула вдогонку. — Подождите! — окликнула она путника. — С-с-стой! — прошипела человекоподобная ящерица — один из гибридов, которых люди выводили до катастрофы. Жук послушно остановился. — Ч-чего тебе, человечиш-ш-шка? — презрительно бросил торговец, окинув взглядом тоненькую фигурку бродяги. — Продайте очки! — выпалила девушка. Она хорошо усвоила урок, полученный еще в детстве: с ящерицами говори коротко и по делу. — Ч-ш-што взамен? — Нож! — девушка поспешно протянула один из пяти ножей, висящих на поясе. Он стоил десятка таких очков, но время и место для торговли было не самыми подходящими, поэтому приходилось идти на жертвы. Торговец схватил предложенное своими цепкими крючковатыми пальцами и стал внимательно разглядывать. «Вот тварь, — злилась Усаги. — Еще думает! Да мой нож стоит половины твоих товаров!» Произнести это вслух Цукино не отважилась. Сила была не на ее стороне, ящерица мог отобрать нож и уехать. Обмануть человека не считалось бесчестным, поэтому приходилось вежливо скалиться и смиренно ждать решения. — З -с-сабирай, — прошипел торговец, кивнув на очки. Бродяга поспешно схватила выменянный товар и нацепила на глаза. Да, эффект не такой, как у ее старых очков, но солнце перестало слепить. Почувствовав себя лучше в моральном плане, девушка осмелела, обнаглела, и, догнав отъехавшего было ящера, тронула его за ногу и выпалила: — Подвези до города. Даже при такой бедной мимике, как у ящериц, на лице торговца явственно читалось удивление. Видимо, Усаги смогла повергнуть его в такой сильный шок, что он прошипел: — С-садись. — Гибрид остановил насекомое. Второй раз повторять не требовалось. Цукино одним ловким движением запрыгнула на спину жука и начала там устраиваться комфортнее. — Не вертис-с-сь, — прошипел ящерица, и девушке пришлось замереть в не самой удобной позе. — Ш-ш-шага пош-ш-ел! — прикрикнул на жука торговец, и насекомое двинулось вперед тяжелой рысью. Они ехали молча. До города было еще несколько километров, и Усаги решила не нервировать своего попутчика разговорами. Второй раз за утро падать на песок с транспортного средства ей не хотелось. Цукино не любила день. Ночь была ей милее, ведь только ночью можно увидеть луну: огромную, сияющую, такую добрую и красивую. Ночное светило вызывало в девушке непонятные чувства, дарило ей странные сны и видения. О немыслимых дворцах и роскоши, о верных друзьях, о битвах меж звезд. Долгое время Усаги верила, что там, на луне, ее дом. Но потом какой-то старик ей рассказал, что луна мертва так давно, что никак не может быть чьей-то родиной. Но девушка, хоть и перестала мечтать о возвращении домой, все равно каждую ночь смотрела в небо. Ей нравилось ощущение покоя и светлой грусти, что окутывало ее, словно кокон. Это редкие эмоции в жестоком мире и Цукино берегла их больше всех сокровищ, что когда-либо побывали в ее руках. И сейчас, трясясь на покрытой жестким панцирем спине ездового жука, девушка мечтала о тех невероятных событиях, что показывала ей луна. Отбросив в сторону лишь один момент. В тех видениях рядом с Цукино всегда был прекрасный темноволосый рыцарь, чьё лицо Усаги не могла разглядеть подробно. Но она знала, что это самый надежный человек в мире. Возможно именно из-за этих глупых видений бродяга привязалась к Мамору так быстро. Ведь они были знакомы всего два месяца, никогда и никому девушка не открывалась так сильно за столь короткий срок. И теперь воспоминания о прекрасном темноволосом рыцаре смешивались в голове Усаги с мыслями о Мамору, и это приносило лишь боль, обиду и злость. «А что, — думала девушка. — Вполне подходящие эмоции для нашего мира. На что я рассчитывала? Прав был Джиба, я совсем рехнулась». Спустя несколько часов утомительной тряски впереди замаячили очертания города. Усаги часто в нем бывала, поэтому ее уже не поражали: ни величественные каменные башни, опоясывающие город, ни стена, которая, строилась постоянно, ни огромные кованые ворота. Сейчас они были распахнуты, впуская путников, стремящихся в самый большой торговый город на острове, ранее именуемый Японией. Торговцы, вольные путники, наемники — все желали попасть в Новый Токио. Многие мечтали осесть там и более не скитаться по дорогам. Удавалось это немногим, работников в городе хватало. Чтобы остаться за стенами навсегда, было два пути: или ты настолько хорош в своем деле, что легко справишься с конкуренцией, или ты добровольно продаешься в рабство на оговоренное количество лет. Добровольное рабство очень популярно в больших городах, по истечению срока службы хозяин выдавал освобожденному хорошего жука или машину, а так же мог добавить немного другого имущества, все зависело от того, за что бродяга смог себя продать. Никого не останавливало даже то, что до конца срока доживало лишь трое рабов из ста. Зато у раба была крыша над головой, пища и вода, а в перспективе маячило богатство. Пока ездовой жук приближался к основному тракту, Усаги думала, к кому она может обратиться за помощью. Друзей у нее в этом городе не было, а вот должников наберется с десяток. Девушка славилась своими умениями достать то, что в принципе достать было практически невозможно. Оплату она брала всегда частями, оставляя половину на потом. На сегодняшний день должников у Цукино в Новом Токио осталось всего двенадцать. Вряд ли она сможет вытрясти с них достаточно для того, чтобы обзавестись новым транспортом. Не лучший расклад, но в таком большом городе бродяга точно не останется без заказов. Настроение постепенно поднималось. Старательно отгоняя мысли о предателе Джиба и уехавших с ним вещах, Усаги настраивала себя на рабочий лад. В Новом Токио Цукино окажется часа через полтора, что значит у нее есть целых полдня, чтобы собрать долги и найти место для ночлега. С закатом ворота города закроют, а тех, кого найдут разгуливающими по улице, вышвырнут за стену, и тут уже ни дробовик, ни ножи не помогут. Ночные твари, прячущиеся днем, выползали из своих укрытий при свете луны в поисках добычи. Усаги слышала, что вдали от дорог хищники даже днем не прячутся. Но сама Цукино так глубоко в пустыню никогда не отходила. Сказки о нетронутых оазисах, полных еды и дичи, не могли прельстить ее настолько, чтобы девушке захотелось рискнуть своей жизнью. *** Подъехав к городу, ящер и бродяга сразу очутились в толпе таких же, как они, медленно плетущихся путников. В толчее возле ворот не было преимущества ни у жуков, ни у автомобилей. Хуже всего приходилось пешим бродягам. Ездовые насекомые в кругу своих сородичей и гудящих машин становились нервными и могли легко толкнуть идущего рядом с собой своим огромным рогом. На памяти Усаги еще никого таким образом не убили, но покалеченных было в достатке. А калека все равно, что мертвец. В рабы его никто не купит, а услуги лекарей стоят так дорого, что не каждому под силу их оплатить. Девушка покрепче ухватилась за седло под собой, чтобы ни в коем случае не свалиться, вряд ли ящер будет ждать, пока бродяга снова запрыгнет на спину жука. Через час путники благополучно въехали в Новый Токио. Шум города отличался от дорожного. Здесь больше выделялись крики зазывал у различных лавок и забегаловок, ругань проституток, не поделивших клиента, да скрип старых строительных кранов, подававших очередную партию камней на стену. Попрощавшись с ящером, Усаги соскочила с жука и мгновенно скрылась в толпе. Цукино была благодарна попутчику, но выживание есть выживание, поэтому сейчас девушка с интересом рассматривала содержимое мешка, который она успела стащить с крупа насекомого. Ничего особо ценного Усаги там не нашла: пара лезвий без рукояти, несколько блестящих побрякушек, годящихся разве что путанам, три плотных платка, и, самое ценное, набор инструментов. Не самых лучших, но у девушки не было и таких. Перекинув лямку мешка через плечо, Цукино двинулась в направлении дома первого из списка должников. Путь ее проходил сквозь торговые ряды. В воздухе витали ароматы машинного масла и жареного мяса. Желудок девушки напомнил о себе легким бурчанием. — Не бойся, — успокоила себя и живот Усаги. — До вечера мы поедим. Девушка с любопытством рассматривала выставленные на продажу машины. В основном это были старые развалюхи, большинство из которых даже не на ходу. Покупателей в этих рядах мало, почти никто не соблазнялся подобными развалюхами. Лишь опытные бродяги знают, что, покопавшись здесь, можно собрать такой агрегат, который даст фору любым монстрам дорог. И цены здесь приемлемые. Цукино подошла к приглянувшемуся ей автомобилю. Ржавчина почти не тронула его внешних частей, зато внутри съела все, что смогла. Двигатель мог рассыпаться в труху от любого неосторожного прикосновения. Вообще под красивым капотом не было ни одной целой детали, зато просторный салон радовал глаз. Цукино уже прикидывала, что стоит купить для новой малышки. Заметив заинтересованный взгляд девушки, к ней подошел торговец. Это был рослый представитель кошачьих. Его покрытая шерстью морда, напоминающая одновременно и кота и человека, приняла учтивое выражение. — Девушка желает обменяться? — мурлыкающе протянул он. — Девушка еще смотрит, — отчеканила Усаги. Любезничать с котами себе дороже. Стоит принять их манеру речи и болтливые гибриды обчистят до последней нитки, всучив за это ржавый болт. — Замурчательная машина, — продолжал распинаться кот. — Чудесный двигатель, мощный. Много миль без ремонта гарантирую. — Хватит врать, — перебила его бродяга. — На этой развалюхе я даже метра не проеду. Кот недовольно заворчал. Цукино, посмеиваясь, пошла прочь от торговых рядов. Но лавку кота запомнила. В Токио не так много бродяг, понимающих толк в сборке машин, поэтому, когда девушка появится здесь еще раз, торговец будет рад отдать свою развалину по самой низкой цене. *** Первым в списке должников был один старый енот. Мистер Харада. После того, как Усаги достала ему редкое лекарство, спася тем самым его жизнь, енот клялся ей в вечной преданности. Прекрасно понимая, что человеку не стоит злоупотреблять благодарностью гибрида, Цукино обращалась к Харада редко, только в тех случаях, когда без его помощи было не обойтись. Сегодня будет третий раз за четыре года, когда девушка напомнит еноту о долгах. Жил Харада почти в центре города, в просторном доме. Поговаривали, что начиналось все с небольшого шалаша, который постепенно превратился в маленькую каменную лачугу. К ней впоследствии пристраивались остальные комнаты. Усаги не знала, правда это или нет, а у енота спрашивать постеснялась, но вход в двухэтажный особняк начинался именно с небольшой комнаты с каменными стенами, которые никогда не пытались украсить. Да и сам особняк не выглядел как единое строение. Казалось, новые комнаты вырастают, где придется. Дом Харада резко выделялся своей асимметричностью среди строгих соседей с ровными гранями. Первой, кого Цукино встретила в доме старого енота, была одна из его многочисленных жен. Дара, немолодая уже ящерица, с трудом растянула свои губы в улыбке. Она всегда симпатизировала Усаги, хотя обычно земноводные относились ко всем млекопитающим с ноткой презрения. Видимо, на Дару так повлияла жизнь с Харада. Она была его первой супругой, и одни священные пески знают, что стало причиной столь странного союза. Детей у них не могло быть по понятным причинам. Неужели всему виной любовь? — З-с-сдравс-с-твуй, Ус-саги, — прошипела Дара. — Муж-ш-ш еще с-спит. Пойдем, я накормлю тебя. — Привет, Дара, — девушка широко улыбнулась хозяйке. — Ты меня знаешь. Я не откажусь от угощения. — Едите всякую дрянь, — пробурчала ящерица, ведя за собой гостью на огромную кухню. — Молоко, гадость какая. Но у нас-с-с его в из-с-сбытке. — Дара, я к твоему мужу по делу, — предупредила Цукино. — А то я не з-с-снаю. Нет чтоб прос-с-сто в гос-сти заглянуть к старой ящ-щ-ерице, — женщина уселась за стол и махнула лапой молоденьким служанкам. — Молока и хлеба наш-шей гос-с-стье. Живо! — прикрикнула она, а потом снова обратилась к Усаги: — С-совсем от рук отбилис-сь. Ш-ш-шепчутся у меня з-за спиной. Думают я не с-слышу. Дара хрипло рассмеялась. Бродяга вторила хозяйке. Слугами в этом доме занималась именно ящерица и любила, при случае, пожаловаться на их поведение знакомым. Хотя все знали, что Дара плохих работников к себе в дом не возьмет. — Я машину свою потеряла, — не выдержала девушка и пожаловалась хозяйке на свое горе. Ящерица сочувственно охнула и прикрыла рот ладонью, а Усаги продолжила: — Может, твой муж подкинет мне пару клиентов? — Не з-снаю, — пожала плечами женщина. — Муж-с-с не посвящает меня в свои дела. Мне и хорош-ш-о, меньш-ше проблем. — Верно — согласилась Усаги, благодарно кивнув служанке, подавшей ей краюху свежего хлеба и большую кружку молока. — Я зайду сюда вечером. Пока пробегусь, соберу долги. Святые пески, как вкусно! — она с наслаждением отпила из кружки. Молоко считалось редким деликатесом и не в каждом городе его можно было достать. Да еще и в таких количествах, чтобы угощать пришлых бродяг, но Новому Токио повезло. За его стенами располагался небольшой оазис, и зажиточные жители могли завести себе молочных и мясных животных, которых за достаточно небольшую плату выпасали на этом островке зелени. Оазис хилый, всего с несколькими фруктовыми деревьями, зато травы хватало. *** Полчаса поболтав с гостеприимной ящерицей и подкрепившись, Усаги распрощалась и отправилась к другим должникам. Таких внушительных клиентов, как Харада, среди них не было, но к вечеру девушке пришлось обзавестись вместительным рюкзаком, чтобы сложить свое разросшееся имущество. За день бродяга обзавелась парой добротных винтовок, несколькими упаковками патронов, новыми кожаными ботинками и кучей прочей мелочи. Среди которой особо приглянулись ей фляги для воды: крепкие, вместительные и совсем новые. До заката оставалось еще два часа, и девушка вернулась в дом Харада. На этот раз енот вышел к ней сам. Кормить он Цукино не стал, а сразу перешел к делу. — Дара говорит, ты потеряла свою машину, — сообщил он о своей осведомленности. Его седая шерсть на морде топорщилась вокруг оскаленного рта. Именно так в исполнении Харада выглядела улыбка — Ее украли, — поправила енота девушка, при этом не вдаваясь в подробности. На что старик лающе рассмеялся. — Кто-то обокрал лучшего вора Нового Токио? Может, мне теперь его нанимать? — Не стоит, — серьезно ответила Усаги. — Он не жилец, это я тебе обещаю. Зачем тебе труп в работниках? — Действительно. Что ты хочешь получить сегодня? — старик не любил рассуждать об одном и том же. — Ужин, ночлег и клиента, — подумав, ответила Цукино. Харада потянулся к полкам, что стояли у стены, и цапнул оттуда листок бумаги и грифель. — Иди к главе торговой гильдии, — говоря, он что-то писал на бумаге. — Отнесешь ей моё письмо. Она объяснит тебе твою задачу. Давно уже эта лисица у меня о тебе выспрашивала. — У Оливии есть для меня дело? — удивилась бродяга. — Да. Поговоришь с ней и приходи обратно. Скажешь слугам, что я велел накормить тебя и выделить комнату. Что еще ты хочешь? Ужин и ночлег слишком мало для тебя. — Остальное назову, как узнаю, что за дело у лисицы. — Тогда поговорим утром. Харада протянул Усаги письмо и молча покинул комнату. Цукино ничего не оставалось, как, положив записку в карман, отправиться к Оливии, главе торговой гильдии Нового Токио. *** Торговая гильдия — правители города. Они нанимали городскую стражу, следящую за порядком в городе и собирали налог с пришлых торговцев. А глава этой гильдии, человекоподобная лисица Оливия, была личностью особенной во всех отношениях. Она начинала, как обычная проститутка. При этом она оказалась так востребована, что смогла за пару лет скопить состояние и открыть свой публичный дом. На этом она не остановилась. Спустя еще год многие шли в ее заведение, зная, что там можно не только приятно провести время, но и приобрести редкие товары. Оливия захватывала город быстро и решительно, став самой молодой главой торговой гильдии в истории Нового Токио. Единственной слабостью лисицы были мужчины. Люди, ящеры, млекопитающие — это не имело значение. Аппетиты женщины были неутомимы, поэтому ее гарем насчитывал больше сотни рабов. Добровольных она не нанимала, предпочитая скупать захваченных в плен. *** Усаги преодолела широкие ступени и вошла во дворец принцессы Оливии (именно так в народе звали лисицу и ее дом). Засмотревшись на роскошную обстановку, бродяга не заметила, как столкнулась с высоким темноволосым парнем. — Простите, — смиренно потупился он. Цукино сначала удивилась такой скромности, но потом, присмотревшись, увидела на шее парня толстый металлический ошейник. «Раб, — подумала девушка. — Умеет же лисица выбирать себе красавчиков». Парень был красив до невозможности. Высокий, мускулистый, именно так, как нужно, без лишней массы, с красивыми, будто высеченными искусным скульптором, чертами лица и глазами цвета ночного неба. Густые черные волосы были собраны в тугой низкий длинный хвост. — Я к твоей госпоже, — Цукино придала голосу как можно больше надменности, чтобы не показать того, что засмотрелась на чужого раба. — Проводи меня. — Как пожелаете, — поклонился парень и, взяв девушку за руку, потянул за собой. Усаги вздрогнула. Прикосновение сильной руки было таким нежным и приятным, что она готова была растаять. Внезапно в голове вспыхнул образ Мамору. Бродяга поспешно выдернула свою ладошку из пальцев раба. — Как твоё имя? — спросила она — Сейя Коу, — ответил парень. — Так вот, Сейя Коу, — голос Усаги дрожал от внезапно нахлынувшего раздражения. — Я не желаю, чтоб ты прикасался ко мне. Усвоил? — Как пожелаете, — смиренно поклонившись, ответил он. — Прошу следовать за мной. Сейя двинулся быстрым шагом по извилистым коридорам лисиного дворца. Блондинка еле поспевала за ним, но гордость не позволяла попросить сбавить шаг. «А паренек с характером, — отметила про себя девушка. — Знает, что мне за ним приходится почти бежать. Обиделся». В итоге недолгой, но утомительной гонки по коридорам, они оказались у огромных двустворчатых дверей, ведущих в покои Оливии. — Пришли. — Сейя поклонился девушке и, одарив ее ослепительной улыбкой, скрылся в неизвестном направлении. Усаги постучала в двери и, толкнув одну из тяжелых створок, вошла в комнату. Оливия восседала на широком диване в окружении множества подушечек, возле нее стоял стол с фруктами. Такими деликатесами баловали себя лишь богатейшие жители города. У дивана на полу сидело двое рабов. Один из них, блондин с прической, как у Сейи, целовал грациозно протянутую ручку, покрытую коротким рыжим мехом. Время от времени лисица цепляла когтем ломтик яблока и отправляла его в рот раба. У ног Оливии сидел второй — высокий, стройный, с каштановыми волосами, тоже собранными в хвост. «Это у них как униформа?» Он массировал пяточки лисицы, за что та благодарно гладила его по щеке кончиком своего пышного рыжего хвоста. — Госпожа Оливия! — прервала идиллию Усаги. — Я к вам от господина Харада, — девушка протянула записку. Лисица молча кивнула блондину, и тот ловким движением сцапал бумагу.