Раб и бродяга

Усаги уже три часа колесила по городу. «Дура, сдался он тебе? — ругала себя девушка мысленно. — Ну найдешь ты его, и что? Пристрелишь? А потом как выберешься из города?» Но, несмотря на эти мысли, Цукино продолжала упорно высматривать в толпе до боли знакомую фигуру Джиба. — Ты точно бродяга? — вдруг подал голос молчавший все это время Сейя. — Что-то не так? — Усаги зло сверкнула на него глазами — Да так, — пожал плечами парень и поудобнее устроился на сидении. — Просто мы бесцельно катаемся по городу уже несколько часов и зря тратим дорогое топливо. — Не лезь не в свое дело. Усаги взбесилась. Сейя был прав, но признавать это было унизительно. И гад Мамору, как сквозь землю провалился, хотя девушка была уверенна, что он в городе. Сейя внимательно следил за изменениями на лице Цукино. — Ты же знаешь, что я прав, — проговорил он, старательно подбирая слова. — Поехали уже из города. Эти слова оказались последней каплей, и девушка резко нажала на тормоз. Машина остановилась так резко, что Коу бросило вперед. Он хорошо приложился носом о стекло машины. Эта маленькая месть успокоила Усаги и, снова заведя мотор, она вырулила на улицу, ведущую к воротам. Сейя молча утирал кровь, текущую из разбитого носа. Цукино хотела проигнорировать раба, но чувство вины не давало покоя, и, чтобы хоть как-то его успокоить, она протянула парню лежащий на заднем сидении платок. — Держи, и больше не указывай мне, что делать. — Могу вообще молчать, — недовольно пробурчал Коу, но платок взял. И тут же, нарушив свое обещание, продолжил: — Ты всегда такая ненормальная, или мне повезло? — Тебе повезло, — усмехнулась девушка. — Если бы не я, ты был бы мертв. — Спасибо. — Парень отнял от лица платок и посмотрел на кровавое пятно, оставшееся на ткани. — Теперь ты сама меня убить хочешь. — Да хватит тебе, — Усаги повернулась к попутчику. — Не беси меня и все обойдется. Лучше расскажи, как ты до жизни такой докатился. — От меня ничего не зависело, — Сейя наигранно вздохнул. — Безумная бродяга выпросила меня у моей хозяйки, и вот я здесь. Парень и сам не понимал, почему его тянет дразнить свою спасительницу. То ли это его вредный характер давал о себе знать, то ли он вдруг стал мазохистом. На самом деле бродяга ему почти нравилась, во всяком случае, она единственная, кто защитил раба. За всю свою жизнь подобное он видел впервые. Но рабство научило Сейю не верить в доброту людей. Усаги поняла насмешку, предприняла попытку не злиться, не преуспела в этом деле, а потому снова схватила парня за хвост и с силой дернула на себя. Он в долгу не остался и тоже схватил ее за волосы. Итогом стало грандиозное столкновение лбов и, чуть не сбитый их машиной торговец. Усаги успела в последний момент вывернуть руль. — Давай я тебя не стану сейчас убивать, — сквозь зубы процедила Усаги, потирая пострадавшее место. — А ты развлечешь меня рассказом о своей жизни. Сейя отодвинул сидение на максимум и, задрав свои босые ноги на переднюю панель, положил руки под голову и собрался уже начать рассказ. Но Цукино его перебила. — Рюкзак видишь? Там ботинки и два лезвия. Достань их и дай мне. Недовольно вздыхая и бурча что-то себе под нос, парень полез на заднее сидение. Достав необходимое, он передал это бродяге. — Слушай, а можно я здесь останусь? — он поерзал на сидении, устраиваясь удобнее. — Можно. Но смотри: сожрешь что-то из припасов без разрешения, хвост оторву к чертям. Парень молча разместился сзади, а Усаги тем временем сбавила скорость и внимательно разглядывала лавки у ворот. У палатки с обувью она остановилась. — Эй, Коу, поднимись и выбери себе сапоги, — скомандовала она. Сейя высунулся в окно и окинул взглядом предложенный товар. — Вот эти дай, — ткнул он пальцем на понравившиеся тяжелые ботинки с высоким голенищем. Торговец протянул требуемое. Усаги вытянула в окно свои старые ботинки и два лезвия. Сделка прошла молча. Торговец забрал протянутое и отвернулся, давая понять. что доволен оплатой. — А теперь рассказывай, — велела Цукино. — Пока с этой скоростью выедем на тракт, в тишине я сдохну от скуки. А когда я скучаю — я бешусь. — Может, хватит мне угрожать? — миролюбиво предложил парень. — Я хоть и раб, но тоже могу врезать. А зачем нам драки? Усаги в ответ презрительно фыркнула. Признавать то, что парень прав, она все еще не желала, но лоб ещё болел, а драться она тоже не хотела. Вслух просить прощения гордость не позволяла. Хотелось просто молча рулить в сторону тракта сквозь толпу машин и жуков и наслаждаться рассказом попутчика. Голос у Сейи был на удивление приятный, бархатистый, нежный, чем-то напоминая мурчанье кота. Парень молчал, заставлять его девушка не хотела, а просто ждала, когда ему надоест, и он снова начнет болтовню. А Сейя тем временем собирался с мыслями, решая с чего начать свой рассказ. Не то, чтобы он горел желанием изливать душу перед бродягой, но и делать тайну из своей жизни ему не было нужды. — Мы с братьями родились на острове оазисов. Мир, покой, маленькая ферма и постоянный страх. Мы платили дань гильдии торговцев одного крупного города, который присылал к нам наемников для защиты. Мы были живы, но почти всегда голодны. Город и наемники забирали почти все. Это очень забавно: жить среди зелени и обилия пищи и при этом голодать. Но все же мы были по-своему счастливы. Ни дорог, ни бродяжничества, ни рабства. Гильдии торговцев Киото не нравилось, что Осака владеет такой роскошью, как мы. Наемники, присланные для нашей охраны, быстро смекнули, что сражаться за нас не стоит. Они и пленили всех, кто годился для продажи в рабство, а остальных просто прирезали. Мы с братьями и покинули дом, в цепях. Насколько я знаю, сейчас на наших полях работают рабы из Киото, но мне все равно, кто топчет могилы родителей, я им ничем не смогу помочь. Первым нашим хозяином был ящер работорговец. Он был ужасен, морда совсем не человеческая, вытянулась… жуть в общем. Неугодных и тех, кого по каким-то причинам не покупали, он просто пускал на мясо. Нам повезло, нас купили сразу, и, что странно, всех троих. Нужны были работники на постройку токийской стены. Мы думали, что там и сдохнем. Каждый день одно и то же: солнце жарит, как ненормальное, песок забивается в глаза, нос, рот, руки отваливаются от таскания тяжеленных камней и спина изодрана в кровь от кнута надсмотрщика. Кормили один раз в день какими-то помоями. Ятен начал болеть, пришлось нам с Таики отдавать ему часть еды. Он хоть и старший, но всегда был слабее нас. Потом нас заметил один старый тигр и перекупил за гроши, настолько мы были изможденные и бесполезные. Он отправил нас следить за домашним скотом почтенных граждан города. Опять целый день на солнце, но еды больше. А по вечерам мы разгребали навоз. Мне казалось, что этот запах останется со мной и после смерти. Однажды нас забрали с полей, три дня мы не работали и жрали от пуза. На третьи сутки нас отправили в бани, где мы как следует отмылись. А потом нас повели во дворец главы торговой гильдии. Так мы и попали к Оливии. Ятен и Таики быстро смекнули, что ублажая лисицу, можно жить припеваючи, а мне было противно. Я выдержал три ночи, а потом взбунтовался. Братья боялись, что из-за меня они тоже могут быть наказаны, и отказались от меня. Ятен быстро выбился в любимчики Оливии, а Таики покорил ее своим умом. Раб — советник, ты когда-нибудь слышала о таком, — Сейя расхохотался. — А я остался сам по себе. Прятался, устраивал скандалы и получал нагоняй от хозяйки. Правда, ящерам она меня отдала впервые, до этого щадила. Не знаю уж почему. В гареме ходили слухи, что это братья за меня просят, но я не верю. Они ее верные щенки и вряд ли станут рисковать своим положением ради своего непутевого братца. Коу замолчал. Машина выехала на широкий тракт, где можно уже было набрать скорость. Усаги вдавила педаль газа в пол и рулила, глядя только на дорогу. Пару раз она бросила взгляд в зеркало заднего вида, смотря на своего попутчика. Так они проехали до самого заката. Сейя успел вздремнуть, а недавно проснулся и молча смотрел в окно. Усаги ругала себя. Три часа потерянные в городе вылились в большую проблему. Вдоль дорог время от времени встречались бункеры. Надежные подземные убежища, в которых путники могли спрятаться на ночь. Опытные бродяги знали расположение всех убежищ. Как говорил один бродячий волк, в компании которого Усаги довелось ночевать в таком бункере: «Бродяга может забыть свое имя, может забыть, как стрелять и владеть ножом, но, расположение бункеров он должен помнить. Пока он знает, где его ждет ночлег, он жив». — Сейя, — позвала Усаги парня, — найди что-нибудь, чем можно закрыть боковое окно. Лучше всего что-то железное. Коу не стал задавать вопросов, он и сам понимал, чем грозит им открытое окно ночью на дороге. Стекол не хватало только в двух дверях машины. Остальные окна были и застеклены, и закрыты приваренной снаружи прочной решеткой, которая обзору не мешала и не давала проникнуть в машину. Парень перегнулся через заднее сидение и почти полностью нырнул в багажник. Несмотря на плохое настроение, Усаги не могла не оценить красивую задницу, торчащую над сидением. А также длинные мускулистые ноги. Девушке пришлось отвернуться, чтобы сдержать себя и не шлепнуть по упругому предмету любования. «Святые пески, какой он красавчик», — со вздохом подумала Цукино и закусила губу. После поступка Мамору ненависть ко всему мужскому полу надежно поселилась в душе Усаги, но это все равно не мешало ей засматриваться на красивого, даже со следами побоев, парня. — Есть вот это. — Сейя перетащил на сидение большой лист железа. Зачем он был в машине стало ясно, стоило приложить его к дверям. Лист подходил идеально. Усаги остановила машину. — Садись за руль и едь прямо, — сказала она и полезла на заднее сидение. Коу сел на место водителя. Когда машина тронулась с места, он повернул голову к Усаги, чтобы спросить с какой скоростью ехать, и застал ее в той же позе, в которой недавно был сам. Над спинкой заднего сидения торчала аккуратная попка, плотно обтянутая легкими штанами. Перебирая инструменты и кидая нужные на сидение, девушка что-то мурлыкала себе под нос и забавно болтала ногами. В отличии от бродяги, парень не стал себя сдерживать и, протянув руку, погладил попку. Усаги начала ругаться и лягнула ногой наугад. Попала она по сидению, но Сейя решил схитрить и жалобно застонал. Цукино довольно хмыкнула и продолжила свое занятие. Коу отвернулся, беззвучно посмеиваясь. Выбрав нужные инструменты, Усаги занялась закреплением листа на дверях. Да, открываться они снаружи больше не будут, но этим можно легко пожертвовать, когда на другой чаше весов находится твоя жизнь. — Прибавь скорости и едь быстрее, — скомандовала девушка, закончив со своим делом. — Как совсем стемнеет — разбудишь. Посмеешь что-то сделать не так — пристрелю, — она продемонстрировала парню обрез, который зажала в руке. — Сплю я чутко. — Спи уже, — пробурчал Сейя и отвернулся, вдавливая педаль газа в пол. Стремительно темнело, сумерки продержаться еще максимум час, а потом бродяг ждет ночь на дороге.