PSoH-драбблы

Разные люди открывают двери по-разному. Кто-то — сильно и уверенно, словно имеет ключи от всех замков в этом мире. Кто-то — робко и осторожно, словно боясь потревожить не только тех, кто за дверью, но и ее самое. Кто-то распахивает так, что дверь ударяется о стену, обрушивая с потолка пласт штукатурки… На памяти Ди, так обращались с дверями только два человека. *** Когда дверь гулко бухнула в стену, вызвав небольшой обвал штукатурки, Ди, сосредоточенно растиравший чайные листья, даже не обернулся. — С наступающим Новым Годом, мой дорогой детектив. — У тебя что, глаза на затылке? — ворчливо осведомился Леон, падая на диванчик. На этом диванчике вполне свободно можно сидеть втроем, но Леон каким-то образом ухитрялся занять его весь. — Откуда ты знаешь, что это я, может, воры? — Даже воры не обращаются с дверями так безжалостно, — ответил Ди, расставляя чашки на столе. — Вы — единственный. Леон что-то неразборчиво проворчал и потащил к себе вазочку с апельсиновым джемом. Он втайне надеялся, что джем окажется не очень сладким. Донести вазочку не дали. Чьи-то острые зубы впились в лодыжку Леона, он заорал и выронил джем — естественно, большей частью себе на штаны. Радовало только то, что немножко попало и на ковер — была хотя бы надежда, что тотетсу получит и от хозяина. — Детектив, как вы неосторожны! — Держи от меня подальше своего барана, и все будет нормально! — Это не баран, это тотетсу! — Мне плевать, как его зовут, он должен сидеть на цепи и в наморднике! Ой! Ди, убери эту тварь, я сказал! — А вы не оскорбляйте его! — Он первый начал! — Вы ведете себя как пятилетний ребенок! — Ди всплеснул руками. — Идите немедленно в ванную. Я вам принесу переодеться. — Обойдусь, — буркнул Леон, скрываясь в ванной. Там тут же зашумела вода. Ди, вздохнув, погрозил тотетсу пальцем и отправился было к себе в комнату, чтобы найти Леону что-нибудь подходящее… как вдруг дверь гулко бухнула в стену, и новая порция штукатурки слетела на пол. Ди изумленно обернулся. — Па… папа?!. — Мой дорогой мальчик! — отец, благоухая какими-то экзотическими духами — аромат начисто перебивал благовония — влетел в магазинчик и сгреб Ди в объятия. — Как я по тебе соскучился! — А я по тебе нет, — Ди раздраженно отпихнул отца. — Кой-черт тебя принес? — А я некстати? — притворно изумился отец. — А когда ты был кстати? — раздраженно пробурчал Ди. Папа немедленно состроил расстроенную гримасу. — Как ты жесток, сын! А я так надеялся встретить с тобой Новый Год, даже принес тебе подарок. Правда, он немножко… В это время из ванной донесся голос Леона, и отец вскинул брови. — Вот как? У тебя гость? Я помешал чему-то важному? Стало ясно, что теперь отца не выгонит отсюда даже стая голодных тотетсу. Раздраженно застонав, Ди открыл дверь в подсобку. — Прячься! И чтобы тебя не было слышно! — Конечно-конечно, — проворковал отец. — Конечно, если вы будете несдержанны, мне будет сложно… — О, заткнись! — закатил глаза Ди и захлопнул дверь. Леон появился из ванной почти тут же. — Позвонили с работы, — раздраженно сказал он. — Ты это… извини, короче. Я как вырвусь, сразу же вернусь. — Почему вы так уверены, что я заинтересован в вашем присутствии? — холодно осведомился Ди. — Ну… — Леон сдвинул брови. — Ну тогда и черт с тобой. Больно надо. Пока. Привет барану. И вышел. Отец выглянул из подсобки и лукаво прищурился. — Ты не очень-то ласков, сынок. Если будешь продолжать в таком же духе… — Это не твое дело, — отгрызнулся Ди. Отец был, пожалуй, единственным живым существом, способным вывести его из себя. Нет, Леон тоже мог, но у него на это уходило существенно больше времени, и обычно Ди успевал первым. — Делай что хочешь, — проворковал отец. — Но, как я понимаю, ты остался в новогоднюю ночь один? Может, я могу составить… — Я спать пойду, — перебил Ди. — Меня не особенно интересует Новый Год. — Ах, какое расстройство! — отец поймал его за руку. — Но неужели ты даже не взглянешь на подарок? Ди закатил глаза, но решил подчиниться. Отцу было проще уступить, чем объяснить, почему чего-то делать не надо. Тот пошарил в своей сумке и жестом фокусника извлек из нее маленький горшочек с цветком. У цветка был изрядно потрепанный вид и не хватало части лепестков. Строго говоря, их вообще осталось три. — Что это? — изумленно воззрился на растение Ди. — Ты решил сменить профессию? — Не смешно, сынок, — глаза отца блеснули. — Этот цветок исполняет желания… В наступивший тишине отчетливо послышалось, как Ди скрипнул зубами. — Папа, — проговорил он. — Твои шутки меня раздражают. Либо ты немедленно… — Их было семь, — перебил отец. — Я сорвал уже четыре. Последний — у тебя в подсобке. Я хотел, чтобы твой друг убрался и не мешал нам общаться. — И я должен тебе поверить? — Проверь, — пожал плечами отец. — Чего бы ты хотел? — Чтобы пошел снег, — тут же ответил Ди. — Снег? Почему? Сын слегка смущенно дернул плечиком. — Ну… снежный Новый Год — это интересно. Тем более, в Лос-Анжелесе. Здесь никогда не бывает снега. Еще хорошо бы, чтобы он шел долго и не таял. Улыбаясь, отец протянул сыну ободранный цветок. — Давай. — Что? — Произнеси свое желание вслух, оторви лепесток и брось его. Ди скривил губы, но цветок взял. — Если ты врешь — а ты врешь — ты немедленно уберешься отсюда, понял? — Конечно-конечно! — вскинул руки в шутливо-испуганном жесте отец. Ди смерил его суровым взглядом и опустил глаза к цветку. — Хорошо. Я хочу, чтобы прямо сейчас пошел снег, чтобы он шел до самого Нового года и не таял. Оторвал лепесток и бросил его. Ди ожидал, что лепесток упадет на пол — окна были закрыты, а кондиционера в магазинчике сроду не водилось, так что напоенный запахом благовоний воздух не тревожило ни единое дуновение. Но лепесток, словно подхваченный невесть откуда взявшимся ветром, закружился в воздухе, поднялся, описывая плавную спираль, к потолку… и там, вспыхнув, исчез. Ди перевел подозрительный взгляд на отца. — Твои шуточки? Тот улыбнулся. — Посмотри в окно, сынок. Ди отодвинул штору. За стеклом, кружась, падали на асфальт белые хлопья. Люди, которых в праздничную ночь на улице было больше, чем обычно, останавливались, глазея на невиданное диво — снег в Лос-Анжелесе, который к тому же, достигая асфальта, ложился ровным слоем и даже не думал таять. — Этого не может быть, — пробормотал Ди и выскочил на улицу. Отец вышел следом — правда, не так поспешно, — и увидел, что сын сидит на корточках и держит в руках пригоршню «снега». В руке тот тоже не таял. — Это пенопласт, — проговорил наконец он. — С вертолета разбрасывали. Отец немного промолчал, потом сказал: — Я заметил, что желания исполняются… по мере возможности, скажем так. Иногда происходит не вполне то, чего ждешь. — То есть, если что-то невозможно в принципе, оно не произойдет? — не поднимаясь, спросил Ди. — У меня такого еще не было. Скорее, происходит что-то не вполне то. — А если я пожелаю, чтобы солнце взорвалось, и наша планета погибла? — То это произойдет. Лет эдак через миллиона два. — А если я скажу — прямо сейчас? — То не знаю. Ди поднялся на ноги и стряхнул с чеонгсама несуществующую пыль. — Ты сказал, что уже истратил четыре желания. Одно — у меня дома. А еще три? Они сбылись? Отец ответил, как показалось Ди, неохотно: — Я их, скажем так, потратил впустую. И больше ничего не добавил. Новый Год Ди встретил в компании отца — впервые за много лет. Когда же наступила полночь, отец сказал: — На цветке осталось два лепестка, мальчик мой. Как раз по одному на каждого. Ты уже придумал, что загадать? — Нет еще, — после паузы ответил сын. — Надо подумать. — А я… — отец взял несчастное растение и повертел в руке, — пожалуй, знаю… — Я выйду, прогуляюсь, — произнес Ди, вставая. — А ты тут загадывай свое желание без помех. Он снова вышел на улицу, все еще посыпанную пенопластовым снегом. Ему было решительно неинтересно, что там загадывает отец. Но что загадать ему? Подумалось о Леоне, но Ди тут же прогнал эту мысль. Еще чего, тратить желание на какое-то несчастное человеческое существо. Ему вдруг стало зябко, как будто и правда разразилась холодная снежная зима. Вздрогнул, Ди обхватил себя руками и вернулся в магазинчик. Отца в гостиной уже не было, и свет не горел — только мигала огоньками елка. Ти-чан дрых на диване, на том самом, где любил сидеть Леон. «Наверное, они из-за дивана спорят», — подумал Ди, проходя мимо. Надо было бы разыскать отца и уложить его спать где-нибудь в гостевой комнате… Старший Ди задумчиво смотрел на цветок. Три желания ушли впустую. Что ж, значит… значит, он больше не будет думать о том человеке. Ему дали понять, что это невозможно. Значит… значит, он загадает совсем другое желание. Имеющее отношение к совсем другому… скажем так, человеку. Он прошептал что-то и оторвал лепесток. Открылась дверь. Старший Ди быстро поднялся и выскочил из гостиной. В коридоре оказалось очень темно, и он двинулся наощупь вдоль стены, надеясь, что не промахнется мимо спальни сына. Однако то ли он выпил лишнего, то ли еще что… он никак не мог найти нужную дверь, а после пары поворотов понял, что вообще смутно представляет, откуда сюда пришел. Это было бы страшно, но старший Ди не умел бояться, а потому ему стало смешно. — Сын! — позвал он. — Спаси меня, я тут заблудился! Ему показалось, что отозвалось эхо, но это был единственный ответ. Тогда он развернулся и пошел назад. Было все так же темно. — Что ж за напасть… — пробормотал отец. — Мальчик! Шутки у тебя дурацкие! В этот момент где-то впереди появилась полоска света. А потом ее перекрыла тонкая фигура, и раздался голос сына: — Папа, ты что, с ума сошел? Куда ты подевался? — Я здесь, — он быстро вышел на свет, падавший из двери. Дверь вела в спальню. — Я заблудился. У тебя тут темно… — В Чайнатауне плохо со светом, — буркнул сын, почему-то отводя глаза. — Ты спать собираешься? — Я рассчитывал еще пообщаться с тобой перед сном, — мило улыбнулся отец. — Если ты не возражаешь. На сыне была шелковая пижама с вышитыми птицами. Смотрелся он очень мило. — Ну, входи, — пробормотал он, отступая от двери. Старший Ди вошел. Спальню он разглядеть не успел — сын внезапно прижался к нему сзади, обхватил за талию. — Папа… мне так нужно с тобой поговорить… Отец развернулся, в свою очередь обняв Ди, мягко потянул его на себя и сел на кровать, устроив сына на коленях. Тот вжимался лицом в его плечо и, кажется, собирался плакать. — О твоем человеке, да? — с неожиданной даже для самого себя грустью спросил старший. Намек на кивок был ему ответом. Поглаживая легкие, как паутинки, волосы, отец проговорил: — Нам нельзя думать о людях, сын. И любить людей тоже… — Сейчас ты скажешь, как дед, что все они — наши враги, да? — голос сына звучал подозрительно гнусаво. Отец, увлекая его за собой, улегся на постель. — Дело не в этом. И даже не в том, что они умрут, а мы с тобой — нет. Просто… ты же не будешь врать своему человеку о себе. Не сможешь… долго. А они не выносят такой правды. Так что, даже если ты не хочешь быть врагом, они все равно тебя им сделают. Они сами боятся нас и ненавидят, и ничего тут не поделаешь, потому что они не могут нас понять… — Знаешь, я тоже многого в нем не понимаю, — неожиданно ровно проговорил Ди. — Но это мне не мешает… Отец поперхнулся окончанием фразы. Он-то пытался выйти к тому, что им остается только быть вместе, друг с другом…, а как теперь быть? Он даже еще не высказал никакого желания, а мягкая непреклонность сына уже прозвучала отказом. Ди оторвал голову от его плеча и посмотрел отцу в глаза. — Так что же у тебя были за желания? Которые ты потратил зря. — Ах, это… отец немного помолчал. — Ну… я хотел увидеть одного человека. Так и загадал — хочу, мол, увидеть. И увидел, блин. По телеку. Мельком. В связи с каким-то там… а, неважно. Тогда я загадал — хочу с ним встретиться. Встретился. Лучше бы не встречался. — А что было? — Да… это неважно. И неинтересно рассказывать. — А третье? Отец грустно вздохнул. — Чтобы он меня нашел. — Нашел? — Нет. — Так что, желание не сбылось? — Так я же не сказал, когда, — старший Ди хмыкнул. — Может, найдет лет через десять. Или двадцать. — Понятно… — медленно проговорил сын. — А то, что ты попросил сейчас, сбылось? — По-видимому, да, — мрачно ответил отец. — Только опять не так, как надо… Сын не спросил, что именно он загадал, но если бы даже и спросил, старший Ди ему бы не ответил. Ну, в самом деле, не говорить же: «Я загадал — хочу провести ночь со своим сыном». Мало того, что Ди за такие слова ему врежет, так ведь и не хочется признаваться в собственной глупости. Ночь он захотел провести. Вот и проводишь. — Папа, — проговорил Ди немного сонно. — Ты переночуешь со мной? Помнишь, как когда я маленький был? — Помню, — в темноте не было видно грустной улыбки на лице Ди-старшего. К счастью. — Конечно, сынок. Стало тихо. Через несколько минут отец услышал тихое сопение сына. Мальчик спал, и он тоже начал было соскальзывать в сон, как вдруг Ди проговорил дремотным голосом: — Надо просто очень-очень точно формулировать. И снова засопел. Зато с отца сон слетел мгновенно. «Нет, — думал он, глядя на луну, заглядывающую в незанавешенное шторой окно. — Надо просто действительно хотеть. И тогда, может быть, в Лос-Анжелесе пойдет настоящий снег…» *** Никто уже очень давно не распахивал дверь магазинчика с ноги, и штукатурка не сыпалась на пол. Но цветок по-прежнему был у Ди — лежал между страницами бухгалтерской книги, не давая о себе забыть. Ди все думал переложить его куда-нибудь, чтобы не попадался на глаза так часто…, но все откладывал, а выбросить цветок просто не поднималась рука. Хотя сейчас, почти десять лет спустя, вся эта история выглядела просто дурацкой цепью случайности. Да и цветок давно засох. Какая в нем могла остаться сила? В столовой звенел посудой Ти-чан, накрывавший праздничный ужин, а Ди сидел за столом, пытаясь подвести баланс, но именно что пытаясь. Цветок отвлекал. «Подарить его Ти-чану, что ли?» — с неожиданно сильным раздражением подумал Ди. — Эй, граф! — раздался голос тотетсу. — Без пятнадцати двенадцать! Все, хорош работать, пойдем праздновать! В столовой пахло хвоей, горячим вином, чем-то безумно вкусным — творения талантливых лап тотетсу заполнили стол, скрыв скатерть. Все галдели, но сразу же смолкли, едва зазвучал отсчет времени. Ради такого дела Ди даже позволил включить телевизор, чего обычно не любил. В торжественной тишине последней минуты старого года Ди опустил взгляд и увидел, что все еще держит в руке подарок отца. У него уже много лет не было желания, кроме одного. Он поднял цветок к глазам — часы уже отбили свое, и все обитатели магазинчика звенели бокалами, поздравляя друг друга, — взялся за лепесток и тихо проговорил: — Хочу, чтобы сюда сию минуту вошел мой любимый человек, Леон Оркотт. Оторвал лепесток и подбросил его в воздух. Лепесток покружил немного, словно раздумывая, а потом, вспыхнув, исчез. — Ну чего ты, граф? — Ти-чан потянулся к нему с бокалом. — С Новым, блин… Дверь распахнулась. Все смолкло, даже Ти-чан. Ди продолжал смотреть на оголенный цветок, боясь повернуть голову. — Еле нашел твою лавочку. Хотел успеть до полуночи, ну уж извини. Сам виноват. И тогда Ди наконец посмотрел на гостя. Он стал старше, но остался все таким же вечно хмурым, с лицом человека, который вот-вот взорвется яростной вспышкой. Он по-прежнему был одет в джинсу, но эта выглядела более потертой, старой — и при этом какой-то более солидной, что ли. И еще глаза у него стали серьезные-серьезные. Как тогда, на корабле. И еще — когда он вышел из едва не погубивших его джунглей. А ведь Ди уже был готов никогда больше его не увидеть. Как и сейчас. Чуть дрогнувшей рукой Ди указал на стол. — Присаживайтесь, мой дорогой… Леон… вы, наверное… Договорить не удалось, потому что человек — его человек — шагнул к нему, как-то неловко сгреб в охапку и прижал к себе. Всего одно мгновение напряжения — и Ди расслабился в руках Леона и обвил руками его шею. Ему показалось, что в дверях, улыбаясь, стоит отец. «Ну, я же говорил, что цветок волшебный. Надо только действительно хотеть».