Переписывая Поттера

Утро встретило его запахом дождя и лучами солнца, бьющими прямо в глаза. Драко ощутил их даже сквозь закрытые веки, поморщился, переворачиваясь на другой бок. За прошедшие недели он так и не привык просыпаться в Гриффиндорской башне, где за окном вместо непроглядного холодного озера его встречало ослепляющее тепло, у изножья кровати лежал косолапый кот, а рядом — Грейнджер. Свернувшись клубком, в обнимку с подушкой. Еще не привык, но уже начинал. За последний месяц их тайные встречи приобрели постоянный характер. Это произошло тихо, незаметно, как-то само собой, на удивление просто, учитывая, как сложно все складывалось прежде. В любом случае он обнаружил себя в ее спальне на следующий день, затем и после. Обнаружил также собственное нежелание противиться новому распорядку. Пусть утром, ближе к рассвету, когда приходилось выкарабкиваться через окно и лететь обратно несмотря на жуткий холод, сразу же вспоминал: «просто» никогда не было их словом. Скорее всего, никогда им и не станет. Он это знал. Она это знала. И все же… Наблюдая за тщетными попытками Грейнджер привести волосы в порядок; гипнотизирующими движениями ее рук, когда она складывала книги, пытаясь привести в порядок мысли; чувствуя тепло ее тела, дыхание, — Драко находил множество других, более важных слов. Невысказанных, успокаивающих. И, цепляясь за них, забывал о том, о чем забывать не следовало. О будущем, о кошмарах, отзвуки которых тревожили так же сильно, как прежде. И все же… Ему нравилось просыпаться первым. Пока было тихо, пусть всего на пару минут; пока тревоги еще дремали и поэтому отчетливее всего в мыслях всплывали воспоминания недалеких нескольких часов близости. Пока Грейнджер спала, а он любовался тем, как непокорные волосы обрамляли умиротворенное лицо, наполовину скрывая обольстительную улыбку. И он улавливал приглушенный вздох, предшествующий пробуждению. Сначала Гермиона поворачивалась на бок, ворочалась, точно в последний раз пытаясь поймать сбежавшее сновиденье, затем с глубоким вдохом возвращалась обратно. Ее руки медленно тянулись к Драко, обнимая столь же крепко, как секундами ранее — подушку. Обычно у него оставалось достаточно времени, чтобы запастись сладким запахом карамели до следующей ночи, пока Гермиона решалась раскрыть глаза и чертыхнуться, первым делом взглянув на часы. Сколько будет таких дней? Месяц? Два? Неделя?.. Грейнджер пошевелилась под его рукой, вытянула шею, скользнув кончиком носа вдоль его ключиц, медленно подняла взгляд навстречу. И улыбнулась. — Однажды, Грейнджер, я найду способ проникнуть в твои ночные фантазии и выясню, что именно заставляет тебя так довольно улыбаться. — И тебя с добрым утром, Малфой, — она закатила глаза, пододвигаясь к нему еще ближе. Он нашел рукой кристалл, пристально вглядываясь в ровные грани, тихо наслаждаясь удивленно вздернутой бровью Гермионы, и заключил: — Должно быть, тебе снилось нечто поистине великолепное. Она кивнула. — Мне снился снег. — Неожиданный ответ заставил его присмотреться к мечтательно-задумчивому лицу Грейнджер. Казалось, частично она все еще не смирилась с пробуждением и стремилась вернуться назад. Куда именно, Драко не знал, но чувствовал, что вскоре она сама расскажет. И не ошибся. — Все вокруг было белым, точно в ночи перед Рождеством. Или в день, когда мы с тобой отправились в Хогсмид. Только во сне с неба, кружась, падали снежные комья, рядом стоял ты, а я не была в чужом обличье, — она пожала плечом, будто хотела преуменьшить важность озвученного признания или всех тех дней, о которых они так часто вспоминали и так часто умалчивали. — Не знаю, может, дело в том, что я всегда любила снег и хотела оказаться под ним с тобой. Все то время, пока мы находились одни в замке в рождественские каникулы, я отгоняла эти мысли и вместе с тем надеялась… — она замялась, неопределенно махнула рукой. — Не знаю, не то чтобы сейчас это имело хоть какое-то значение… Но ее резкое молчание говорило об обратном. — Снег падает каждый год. — Я в курсе, Драко. — Я имею в виду, что у нас еще будет шанс наверстать упущенное, — почти не сомневаясь в собственных обещаниях, пусть от следующей зимы их отделяли примерно вечность и море проблем, он провел пальцами по ее улыбке. Ощутил ставшее знакомым сожаление о бессилии повернуть вспять время, вместе с тем представляя себя в заманчивой картине ее сна. И уже собирался привлечь Гермиону еще ближе, когда она, посерьезнев, замерла, затем проговорила: — Ты опять кричал во сне. Словно тебя пытали или… — Должно быть, у меня выработался иммунитет к твоим зельям, — перебил ее Драко прежде, чем кошмары вновь развернулись бы перед ним, заполняя внутренности липкой паутиной осточертевшего страха. — Просто увеличу дозу, и все будет в порядке. — Драко. Он отстранился, раздраженный беспокойством, плавающим в ее зрачках, и настойчивостью; предугадывая вопросы, отвечать на многие из которых боялся даже самому себе. Но разве Гермиону Грейнджер когда-либо что-то останавливало? — Это не решение. Ты ведь сам об этом прекрасно знаешь. — Не драматизируй, Грейнджер. Всего лишь плохой сон, — он нарочито беспечно усмехнулся, одним движением нависнул над ней, опираясь ладонями о края ее подушки. И прошептал: — Уверен, твои интереснее. — Даже интереснее того, как ты просишь Волан-де-Морта дать тебе время? — Не давая осознать сказанное, она откатилась к краю, резко оттолкнув его руку, из-за чего он вновь оказался в невыгодном лежачем положении. Спустя миг Грейнджер, вскочившая с кровати и обернутая в одеяло, уже возвышалась над ним. Взлохмаченная после сна, с хмурой складкой меж бровей, нещадно уничтожающей все недавние желания. — Сколько, Драко? Сколько еще времени тебе нужно, чтобы понять, что ты не можешь убегать вечно? Перед глазами тут же материализовался Забини со всеми своими гребаными предупреждениями, а следом — Снейп. Ты не можешь оттягивать неизбежное. Не можешь делать вид, что держишь все под контролем. Не можешь решить, как справиться со всем в одиночку… Не можешь… Не можешь… — Почему все считают своим долгом мне это повторять? — прорычал он, отмахиваясь от назойливого хора. Безуспешно. Грейнджер безжалостно вздернула подбородок, выжидательно выпрямилась, как делала всякий раз, когда надеялась докопаться до самых глубин его мыслей, а после — перевернуть вверх дном шаткое душевное спокойствие. А ведь утро так хорошо начиналось… — Потому что сам ты, похоже, этого не замечаешь. — Да неужели? — в порыве раздражения Драко даже вскочил с места. — Если ты действительно так считаешь, тогда твой интеллект ничуть не выше поттеровского! — Не смей оскорблять меня и приплетать моих друзей при любом удобном случае, Малфой. Проблема не в них, а в тебе! — она ткнула в него указательным пальцем. — Это ты отмахиваешься от меня всякий раз, как я пытаюсь разобраться и помочь! — Мордред… — выругался Драко, обращая взгляд к потолку. — Избавь меня от гриффиндорских бредней хоть до полудня… Пожалуйста. — Бездействие не выбор, — продолжила она с еще большим неистовством. И не будь ее тирада знакома, избита до дыр, не нервируй своим завидным постоянством, возможно, Драко счел бы вид Грейнджер комичным. То, как она не отпускала одеяло, хоть, очевидно, была полностью поглощена гневом; как измеряла комнату шагами и размахивала свободной рукой. Каждое ее движение настолько противоречиво откликалось в его груди, что вскоре Малфой не мог определить: злость ли его переполняла, заставляя сжимать дрожащие ладони в кулаки, или импульсивное влечение. В любом случае он был готов сорваться, а она все не унималась, подталкивая его к краю, неизменно убежденным тоном: — Нельзя и дальше сидеть сложа руки. Нужно решить, что делать, составить план действий. — Да что ты так завелась? Сейчас ведь гребаное утро! — Неужели ты не видишь, что до конца учебного года остались какие-то жалкие недели? — Ты правда думаешь, что я способен хоть на миг об этом забыть? — сорвался Драко. — Или об этом? — он продемонстрировал Темную метку. — Мне не нужны твои напоминания. Я сам прекрасно сознаю, в каком дерьме нахожусь и чем обернется связь с магглорожденной для всей моей семьи! Он прикрыл глаза, выдохнул в тишину, наполняемую предсказуемым напряжением. Настолько осязаемым, что ярость, предательски сжавшись до комочка, почти испарилась. — Послушай, я не хочу ссориться, просто… — Драко потер большим и указательным пальцами переносицу, не представляя, как связать в единую цепочку мысли и поднести ее Грейнджер. — Это сложно. Придурок… — Поразительное объяснение, — Гермиона хмыкнула, прислоняясь к стене, и сложила руки на груди. — Сложно… — нарочито медленно протянула она, будто решив испробовать каждую букву. — Очевидно, как и заслужить твое доверие. — Не передергивай. Дело не в доверии. — Неужели? Тогда тебе не составит труда ответить, — насмешливо-требовательный тон Грейнджер плохо сочетался с тревогой в глазах, и чем дольше растягивалась пауза, тем заметнее становилась бледность ее лица. А еще — их общая бессонница и накопившиеся вопросы, ответить на которые Драко не мог. Он знал еще до того, как она, наконец, спросила: — Твои кошмары, они ведь как-то связаны с Нарциссой, верно? Я разберусь, Драко… Доверься… — Пожалуйста, Драко, позволь мне разо… — Не лезь в это, Грейнджер! Я не нуждаюсь в помощи, советах, разговорах по душам и прочей жалостливой бесполезной херне! Ее уязвленный взор за долю секунды обратился в осуждение. Но Малфой слишком хорошо помнил обещание, данное самому себе. Не вмешивать в это дерьмо еще и Грейнджер. Несмотря на все просьбы, ухищрения, угрозы. Ни при каких обстоятельствах. Даже если часть его малодушно разрывалась от желания выложить перед ней всю беспросветную картину в надежде на выход. Поэтому он молчал, пока в тишине созревал оглушительный взрыв. Которого, впрочем, не последовало. Только настойчивый стук в дверь. — Гермиона, ты не спишь? — голос младшей Уизли заставил их переглянуться. Драко чертыхнулся, в силу сложившейся привычки бросив измученный взгляд в сторону окна. Через которое приходилось вылезать каждый раз, когда кому-то жизненно необходимо было вламываться к Грейнджер в шесть часов утра. — Прости, что так рано, но это очень срочно! Я опаздываю на квиддич и забыла у тебя перчатки! — Еще несколько нетерпеливых стуков в дверь. — Одевайся, — Грейнджер бросила в него белье, сорочку, мантию. — И иди к черту. — Как скажешь, — рыкнул Драко, поспешно натягивая одежду. Затем подхватил пристроенную у стены метлу и проворно пролез в окно. Ты не можешь бежать вечно… Не можешь… Не можешь… Не можешь… Но именно этим Драко и занимался. Вернее, летел. Подальше от проклятой башни, от Грейнджер, от самого себя. Точно утренний ветер, звенящий в ушах, мог освободить от съедающей внутренности тревоги. Но она преследовала его. Сейчас, под солнцем, тогда, в кромешной тьме. Потому что сны могли ходить по пятам и днем. Особенно когда отражали реальность. Я разберусь, Драко… Ноги почти касались озерной глади. Вероятно, всему виной воображение, но Малфой мог поклясться, что узнает там силуэты из своих снов. Прикрыв же веки — огонь в камине, через который стараниями Забини в последний раз видел мать. Только тогда она выглядела более уверенной, убежденной в каждом своем слове, как если бы знала о чем-то важном. Чем-то, что действительно могло помочь во всем разобраться. Яксли. Черная Вдова. Волан-де-Морт. Чем-то, что связано с ними. Просто доверься и не делай глупостей, Драко. Прошу… Но ведь для подобных предупреждений было слишком поздно. Прося Забини устроить встречу, Драко рассчитывал на ответы. Все это время ему не давал покоя разговор со Снейпом. Что за услугу поручил выполнить Темный Лорд? Почему именно его матери? С чего вообще он о ней вспомнил? С каких пор в лексиконе безносого ублюдка появилось слово «услуга»? У него было только несколько минут, тогда как мать он не видел с лета. Даже в искаженной пламенем картине было сложно не заметить, насколько Нарцисса изменилась за эти месяцы. В прежде спокойных, убежденных в собственном превосходстве глазах появилось нечто холодное, решительное. Нечто напоминающее скорее отца перед решениями, после которых вся их семья оказывалась на грани разрушения. С той лишь разницей, что голос матери звучал по-прежнему заботливо, успокаивающе. Можно подумать, она говорила с ребенком, не подозревающим, что происходило вокруг. С полуулыбкой. Будто не видела, что за прошедший год изменилась не она одна. Я делаю это ради твоего… Ради чего, мама? Благополучия? Счастья? Разве мы не договаривались, что это я должен со всем разобраться? Разве не из-за этого на моей руке эта грязь? И почему ты оглядываешься по сторонам, за тобой следят? Но вместо разъяснений Нарцисса исчезла, оставив его в еще большем непонимании. Озеро осталось позади, метла едва не врезалась в деревья. Выругавшись, Драко резко набрал высоту, паря над мрачными лесами, краем мысли сознавая, что стоит повернуть назад, в Хогвартс, к Грейнджер. В конце концов, бежать бесконечно он действительно не мог.

***

Гермиона никогда не понимала, что притягательного было в погоне за мячом на жесткой метле. Напротив, с ее позиции зрительских трибун вся эта возня смотрелась почти нелепо, но при этом повторялась из года в год. Бесконечные тренировки, боевой настрой, блеск неуловимого шарика, перелом костей, отвратительная настойка Помфри и опять по тому же нехитрому кругу — бесконечные тренировки… На которые, вопреки собственным убеждениям, Грейнджер ходила с первого курса, когда Гарри стал ловцом, и прихватывала с собой учебник для развеивания скуки. На этот раз она отдала предпочтение рунам, пристроила увесистый фолиант на ногах и за час не прочла ни строчки. Внимание было сосредоточено на поле, однако мысли едва ли касались квиддича. В целом, объявление Макгонагалл не должно было стать такой уж неожиданностью. О том, что Кэти Белл полностью оправилась после случая с проклятым ожерельем, давно перешептывались все учащиеся. Ее ждали сокурсники, подруги, а еще — Дин Томас, опасавшийся за свое место охотника в команде. И все-таки, стоило декану показаться на тренировке вместе с Кэти, сообщив всем о ее возвращении в Хогвартс, Гермиона растерялась. Всего на несколько секунд, но даже этого хватило, чтобы почувствовать себя сообщницей в преступлении. Может, так и есть? Меж тем Кэти Белл летела над полем, смеялась, когда удавалось перенаправить бладжер в ворота противника, и в целом выглядела вполне нормально для человека, подвергнувшегося воздействию смертельного магического артефакта. По словам Макгонагалл, воспоминания того ужасного дня были стерты целителями Мунго, так что Кэти абсолютно не представляла, откуда у нее взялось ожерелье. В отличие от Гермионы. И Дамблдора, не потрудившегося предупредить о надвигающейся буре. Ведь должен был, учитывая… всё. «Конечно. Ведь он всегда охотно посвящает тебя в свои планы», — саркастично заметил внутренний голос. — «Лучше соберись. Или посчитай до, к примеру, вечности». Следуя совету, Гермиона мысленно встряхнула себя за плечи, возвращаясь в реальность, к полю, тренировке. Как раз перед тем, как рядом приземлился Рон. Запыхавшийся, покрасневший, довольный собой, он сбросил защитные очки, прислонил метлу к скамье и присвистнул: — Видела? Я не пропустил ни одного мяча! Если сегодняшняя удача будет на моей стороне в день матча, пуффендуйцы однозначно проиграют с нулевым счетом. — Тебе не нужна удача, — Гермиона закатила глаза. — Забыл? Рон усмехнулся и протянул ей кофе, приятно греющий пальцы. — Все еще злишься за то зелье? Она слабо толкнула его плечом, вспоминая, как нервничала, ошибочно полагая, что Гарри подлил в его кубок сыворотку жидкой удачи. Сколько прошло с того дня? Месяц? Два? Вечность? И из-за чего она тогда так сильно переживала? Парочки школьных правил? Учитывая, как сильно изменился размах ее собственных нарушений, сейчас Феликс Фелицис понадобился бы ей самой. «Ты утрируешь», — заметил все тот же назойливый голосок. — «Все не так уж плохо». Замолкни. «Заставь меня, Грейнджер». Рука потянулась к кристаллу, озлобленно царапнула поверхность. Чтоб тебя, Малфой… «Чем проклинать меня, лучше вслушайся в монолог Уизли.» — …не в свое дело, но не заметит разве что слепой, а судачат в замке все кому не лень. Понимаешь? — фраза Рона застала Гермиону врасплох, но прежде, чем она решилась признаться, что ничего не слышала, он кивнул в сторону Гарри, гнавшегося за снитчем. — Вы никогда еще так надолго не ссорились. Несмотря на весь гнев, Гарри ничего не рассказал Рону о Малфое. Может, дело было в просьбе Джинни, а может — в оставшейся от многолетней дружбы солидарности. Как бы там ни было — Рон ничего не подозревал о случившемся, а ссора — слишком мягкое определение тому, что происходило на самом деле. Скорее уж холодная затяжная война. Задевающей тем сильнее оттого, что раньше все их размолвки с Гарри длились не более суток. «Но ведь и ты раньше не связывалась со слизеринскими ублюдками». — Все… — пальцы нервно заскользили по страницам бесполезного учебника, точно выискивая там подходящий эпитет, — …запутанно. Идиотка. Грейнджер захлопнула книгу, больно прикусила язык. Затем, за неимением лучшего ответа, пожала плечами. — Пойми правильно, Гермиона. Я не пытаюсь лезть в ваши личные разногласия. Просто… — замявшись, он нервно стянул с руки защитную перчатку. — Смотря на происходящее со стороны, мне это кажется жутко неправильным. Ты грустишь здесь, Гарри не находит себе места — там, — Рон очертил рукой в воздухе неопределенную фигуру. — А я чувствую себя бесполезным болваном, разрывающимся между вами двумя, пока вы старательно друг друга избегаете. И, кажется, начинаю понимать, каково было Гарри, когда ссорились мы с тобой. — Рон… — Знаешь, ведь после нашего разговора мне казалось, что все наконец вернется на круги своя и будет, как… раньше. Не сразу, но… — он вздохнул. — Мне бы тоже этого хотелось. И видит Мерлин, она пыталась все исправить. Буквально начинала дни, выискивая возможные пути к примирению; мысленно представляла задолженный диалог и все, о чем так давно хотела рассказать, объяснить. Однако все попытки заканчивались одинаково осуждающим взглядом и нежеланием слушать. Поэтому теперь, сдавшись, Гермиона разрывалась между виной и гневом, слишком устав извиняться за то, что чувствует. — Возможно, наступило время признать, что «как раньше» уже не будет? — спросила она после минутного молчания. — Ты сама-то в это веришь? Гермиона смахнула со лба выбившиеся пряди, разглядывая кружащиеся вдалеке фигуры. Она так часто думала над озвученным собой же вопросом, что перестала распознавать истинную вероятность худшего исхода. Конкретно сейчас, ей всем сердцем хотелось выдавить из себя: «Да, верю». Гарри смотрел на них, остановившись в воздухе. Задумчиво, хмуро. Оставалось гадать, о чем именно он думал. На какой-то миг почудилось, что вскоре он даст подсказку, но уже в следующую секунду над полем послышалось ругательство. Дин Томас случайно запустил в Джинни квоффл, полностью завладев всеобщим вниманием. — Ты сама прекрасно знаешь, что не в духе Гарри долго дуться, — вновь попытался Рон и, оптимистично махнув рукой, откинулся на спинку скамьи. — Что бы между вами ни произошло, это не может быть серьезнее дружбы и пройденных за годы испытаний. — Тогда почему ему так сложно довериться, когда дело касается… того, в чем расходятся наши мнения? Почему заставляет меня чувствовать себя подлой предательницей, даже не потрудившись выслушать? Предложения вылетели изо рта быстрее, чем она успела осознать, насколько туманно, абсурдно все звучало со стороны. Часть слов затонула в криках команды, спорящей насчет того, стоило ли Дину возвращаться на скамью запасных, уступая место Кэти. Другая — так и осталась неозвученной, темной мыслью, засевшей в голове ядовитым червячком. «Ты сделала свой выбор, Грейнджер. А значит, осознавала, что, приобретая, рискуешь и потерять». — На твоем месте я бы не придавал его речам такое значение. Особенно сейчас. — Что ты имеешь в виду? Рон медлил, будто собираясь с мыслями, которые слишком долго сдерживал внутри. — Я беспокоюсь за него, Гермиона. В последнее время он напоминает замкнутую в себе бомбу замедленного действия, взрывающуюся по любому поводу. А их хватает, — он пожал плечами. — Вчера Дамблдор опять надавил на него из-за неудач со Слизнортом. — Слизнорт все еще избегает его? — с недоумением спросила Гермиона. — Мягко сказано, — поморщился Рон. — Вчера он даже приглушил граммофон, стоило нам с Гарри постучаться в дверь. — Похоже, воспоминания профессора значат для него куда больше, чем мы могли вообразить. — Да, а из меня вышел крайне бесполезный советчик, — кивнул Рон. Грейнджер утешающе провела рукой по его плечу. — Гермиона, Гарри как никогда нужна твоя помощь в продумывании хитроумных планов, даже если этот упрямый болван никогда в том открыто не признается. — Ты явно переоцениваешь мои умения, — возразила она. — Если бы я знала, как сгладить неудачу со… Мерлин! — ахнула Гермиона, поражаясь, как могла не додуматься о таком простом решении сразу. «Не кори себя, Грейнджер. Твоя голова была занята совсем иными проблемами…». — Все, что нужно Гарри, — глоток удачи. Непонимание на лице Рона быстро сменилась догадкой, а после — весельем. — У нас все еще есть полный флакон!

***

— Что, если Дафна? — Сомневаюсь. — Почему же? — настаивал Забини. — Кажется, она не против моего общества. Драко закатил глаза, красноречиво демонстрируя, что думает о столь снисходительно-мягкой оценке того, как Гринграсс без устали вертится рядом, подобно назойливой мухе, учуявшей сладкий мед. Имелись подозрения, что с того самого дня, как мать Блейза вышла за Корбана Яксли — главу Отдела магического правопорядка. Вот и сейчас, поигрывая длинными светлыми волосами, ослепительно улыбаясь, Дафна в очередной раз будто случайно пропорхнула мимо них, бесцельно кружась по общей гостиной Слизерина. Жалкое зрелище. И все-таки Малфой был совершенно уверен: к таинственной незнакомке, укравшей у Забини поцелуй вместе с остатками здравомыслия, она не имела никакого отношения. Вся эта мишура с масками, приправленная львиной порцией идиотизма и унцией коварства. Отчаянное нежелание раскрывать лицо, вместе с тем — письма-послания на волшебной бумаге, наполненные чем-то настолько личным, что Блейз наотрез отказывался показывать содержимое, несмотря на возможную пользу в их общем успехе. Все это напоминало почерк человека, запутавшегося в противоречиях и собственной глупости. Кого-то, кто одновременно боялся и жаждал раскрытия. Кого-то достаточно недальновидного для того, чтобы затеять весь этот фарс с танцем и последующую неразбериху. Кого-то вроде… — Ты не думал, что твоя таинственная незнакомка — Паркинсон?.. — Нет, — коротко бросил Блейз, вновь концентрируя внимание на обрывках бумаги. А Драко в сотый раз проклял себя за то, что подписался под дурацким договором, от которого сам получил одну только головную боль и постоянное нытье. — В Хогвартсе всего двести шестьдесят восемь учеников, — меж тем заметил Забини. — Если предположить, что половина из них девушки, исключить всех, кто младше пятнадцати либо уже имеет парней, получается не более полсотни. Неужели так сложно найти человека среди каких-то пятидесяти вариантов? Я ведь даже подготовил для тебя список! Выругавшись, Малфой налил себе огневиски, взял со стола зеленое яблоко, чтобы опуститься в кресло, поближе к камину и подальше от влюбленных кретинов. После чего, закинув ногу на подлокотник, сделал медленный глоток и заключил: — Твой список — полная хрень. — Почему же? — Во-первых, если я стану спрашивать каждую, не целовалась ли она с тобой на балу под маской, да еще и в алфавитном порядке, боюсь, меня не так поймут, — начал Драко, игнорируя испепеляющие взгляды. — Во-вторых, — он поднял указательный палец, вдруг осознавая, что перенял дурацкую привычку у Грейнджер, поэтому, покачав головой, поспешил исправиться: — К тому же на твоем месте я бы не стал исключать всех, у кого уже кто-то есть. Это бы неплохо объяснило, зачем той чокнутой понадобилась маска. — Предлагаешь включить сюда Грейнджер? — злорадно ухмыльнулся Блейз. — Осторожнее на поворотах, — пригрозил Драко. Достаточно громко для того, чтобы на них обернулась парочка в углу, играющая в шахматы. — Тогда прекрати называть ее чокнутой. — Кого ее? — хмыкнул Драко, откусывая яблоко. Забини поджал губы с очевидным желанием высказать нечто колкое. Однако медлил, ведь, к его прискорбному сожалению, за время их вынужденного сотрудничества, было произнесено столько обоюдных угроз и оскорблений, что найти нечто новое стало практически невозможно. — Мы заключили договор, но от тебя пользы не больше чем от… сраной сломанной палочки! — в конце концов нашелся Блейз. — И что это за дурацкое сочетание? — он кивнул сначала на бокал с огневиски, затем — на сочный фрукт. — Тебе тоже не помешает попробовать, — Драко кивнул на соседнее кресло. — Еще даже не полдень, — возмутился Блейз, впрочем внимая совету. — Что, опять проблемы с Грей?.. — Заткнись, — оборвал его Малфой. В гостиной кроме младшегодок, поглощенных шахматной игрой, не было ни души, и все-таки рисковать не хотелось. Как и вспоминать утреннюю ссору. — Мы говорили о тебе. И если я чего и не понимаю, так это какого хрена мы продолжаем искать твою незнакомку везде, только не там, где надо. Почему тебя так пугает, что это может оказаться Паркинсон? Забини отвел хмурый взгляд к камину. Поморщился, едва расслышав запретную фамилию, и, наконец, осушил бокал до дна. — Мы не разговаривали с того самого раза, когда я назвал ее самовлюбленной стервой. И знаешь, я ничуть в этом не раскаиваюсь. — Брось. Пэнси не из тех, кто отказывается от того, чего хочет, из-за парочки неприятных, пусть и правдивых, оскорблений. — Что лишний раз доказывает: я никогда не входил в список ее желаний, — в последующем саркастичном смешке угадывалась обида. — Но… — Слушай, приятель, я точно знаю, что это не она, ясно? Разнервничавшись, он даже встал с места с явным намерением сбежать, когда Драко вдруг осенило: — Легко проверить, кто прав, — он указал на клочок бумаги — новую весточку, содержание которой, пусть и оставалось загадкой, могло послужить неплохой зацепкой. — Напиши ей. Назначь встречу в выгодном месте, где я мог бы за ней проследить. Забини нахмурился. — Думаешь, кто-то попадется в такую нехитрую ловушку? — Вот и выясним, — усмехнулся Малфой.

***

Гермиона не видела, скорее почувствовала, как его взгляд переместился в ее сторону, на секунду замер, отчего по спине буйной толпой пробежали мурашки, а сердце, взволновавшись, забилось о ребра. Потребовалось сконцентрироваться на учебнике перед собой, прислушаться к голосу профессора, чтобы придавить подсознательное желание обернуться, разрушив всякую видимость спокойствия посреди класса. Между тем внутри все разрывалось от раздражения. Они не разговаривали всего день. А день — ничто, по сравнению с затяжными ссорами в прошлом. Однако на этот раз затишье царапало по нервам не хуже скрежета ножа по стеклу. Или монотонного голоса профессора Бинса. Гермиона злилась, вспоминая, что ждала появления Драко весь вечер. И ночь. Проклятый Малфой. Да что вообще творится у него в голове? Ненавидя себя за слабость, она посмотрела в его сторону, пытаясь угадать настроение по извечно расслабленной позе и высокомерно-задумчивому лицу. Точно он — холодная статуя превосходства, и минуты не мог просидеть, не излучая презрения ко всему живому. И если разгадывать человечность за привычным фасадом наедине она все-таки научилась, издалека Малфой казался таким же чужим, незнакомым, как прежде. Гермиона позволила себе короткое наблюдение за пером в его руке, затем уткнулась в учебник, безуспешно трактуя каждую мелочь в голове, чтобы соотнести со сказанным накануне. И все сильнее закипала. Принимая во внимание, через что они успели пройти, да и то, куда добрались, так уж наивно было с ее стороны надеяться на доверие и избавление от постоянных недомолвок? Ведь прошел целый месяц, переполненный спокойствием, теплом и множеством приятного. Это что-то да значило. Должно же было. Не будь тело напряжено до нервной дрожи, Гермиона бы вздохнула. Порой казалось, несмотря на всю близость, Малфой доверился бы ей разве только под Империусом. Что неудивительно, учитывая болезненное недоверие к окружающим, вросшее в его кости с детства, а еще — опасность, нависшую над ними смертельной тучей. Только вот признать ситуацию безвыходной Грейнджер не собиралась. Не могла. Не хотела. Слишком сильно надеялась. На что именно, пока сама не знала. Либо затруднялась дать определение тому, что вертелось в голове после разговора с Дамблдором. Я лишь прошу дать ему выбор. Да, звучало обнадеживающе. Но что на деле? Она даже не представляла, в чем именно заключался план директора, а Малфой продолжал свою идиотскую игру под названием «Не лезь в это, Грейнджер. Притворись слепой, ведь до меня невозможно достучаться». Гермиона все-таки вздохнула. Может, чуть громче, чем следовало, привлекая нежелательное внимание сокурсников. Поэтому поспешила впиться взглядом в тетрадь, принимая вид задумчивый и даже воодушевленный осмыслением запутанных исторических событий. Словно любому нормальному человеку могло быть дело до родовых древ из учебника, когда внутри все разрывалось от беспокойства. «Ты стала излишне нервной, Грейнджер». У меня появились на то причины. Раньше Гермиона не замечала за собой особых талантов к актерскому мастерству, но, как выяснилось, напрасно. Изображать равнодушие вперемешку с каплей презрения, прятать невольную улыбку и запретные чувства при посторонних выходило значительно лучше прежнего. Бывало, Гермиона и сама с трудом распознавала, где заканчивается их игра в безразличие, а где начинается правда. Особенно когда вспоминала, сколько еще секретов оставалось вокруг них и между ними. Пожалуй, если бы притворство имело материальную форму, оно бы облепило всех окружающих, подобно липкой паутине. Могло все быть как-то иначе сейчас? Вряд ли. Могло ли измениться в будущем? Гермиона не знала. Как и того, сколько еще получится прятаться в башне, одергивая себя каждый раз от случайного зрительного контакта. Поэтому проклинала рассудок, из-за которого никак не могла забыться. Разве только по утрам, пока сквозь веки ощущались солнечные лучи, но в голове царила умиротворяющая тьма сотканных магией сновидений. Тогда она почти соприкасалась с тем, что подозрительно напоминало счастье. Словно временно переносилась в мир, где все могло быть предельно далеко от таких понятий, как «запутанно» и «сложно». Где не нужно было прятаться, лгать друзьям или просчитывать возможные последствия хождения на поводу у собственных чувств. Иррационально. Наивно. Попросту глупо. Почти до слез. Но… В глубине души она верила в лучший исход. Как верили в выбор, возможности. В Малфоя. И очень хотела, чтобы он тоже поверил. Годрик. У них и так ничтожно мало времени. Тратить его на ссоры — жалкое расточительство. Неужели она одна так считала? Гермиона получила ответ лишь в конце урока, когда уже выходила из класса. Слишком расстроенная и рассеянная, чтобы смотреть по сторонам, она врезалась в высокую фигуру, спешащую сквозь дверной проем. — Прочь с дороги, Грейнджер. Голос Драко обдал ее холодом, резко контрастируя с прикосновением руки к ее ладони. Поглаживая всего секунду, чтобы оставить клочок сложенной бумаги, пока никто ничего не разглядел. И дать понять: все между ними в порядке, даже если прошлым утром стены трещали от гневных криков, а из-за посторонних сказать нечто большее было бы опрометчиво. — Смотри куда идешь, Малфой. Уголок его губ дрогнул, едва не превратившись в улыбку. Напоследок толкнув его плечом, Гермиона вышла из класса, прижав к груди учебник вместе с затеплившимся внутри облегчением, будто что-то тяжестью с камень свалилось с души, превратившись в ничто. Она замедлила шаг, растворяясь в шумной толпе сокурсников, свернула в соседний коридор, присела у окна в отдаленном углу, сокрытом за массивной аркой и древним гобеленом. И только после позволила себе расправить смятое послание. «Завтра матч с Когтевраном. Знаю, ты ненавидишь квиддич, но мне нужно быть в форме. Не жди меня сегодня. Мы обсудим все позже. П. С. Без привычной заносчивости и самонадеянной улыбки ты выглядишь паршиво, Грейнджер.» Гермиона раздраженно хмыкнула, в сотый раз поражаясь истинно малфоевской манере проявлять заботу. Затем сразу же насторожилась, прислушиваясь к гулким шагам за спиной. — Наслаждаешься затишьем, Грейнджер? Резко обернувшись, она обнаружила перед собой Паркинсон. — Что тебе надо? — с подозрением спросила Гермиона, следя за руками слизеринки. Никакой палочки, но расслабиться в ее присутствии никак не получалось. — У тебя все еще передо мной должок, — заявила Пэнси. Гермиона возмущенно ахнула. — Да ты издеваешься. — Ты украла у меня… — Стоп, — оборвала она давно заученную песню. — Ты повторяешься. У меня нет перед тобой никаких должков еще с того дня, как ты решила оставить меня наедине в компании боггартов. А раз тебе от меня что-то нужно, прекрати строить из себя жертву и потрудись объяснись по-человечески. Пэнси прокляла ее взглядом, но спустя напряженную долгую минуту выдавила: — Одолжение, — ее голос звучал бесцветно, и только глаза красочно повествовали о том, скольких трудов стоило произнесение одного простого слова. — Назовем это одолжением. — Одолжение, — повторила Гермиона. — Браво, Грейнджер, — Паркинсон высокомерно усмехнулась. — Всегда верила, что слухи о твоей природной сообразительности ничуть не преувеличены. Даже не трудясь придумать нечто колкое в ответ, Гермиона развернулась, готовая уйти. Ведь одного слизеринца с острым языком для полного счастья ей вполне хватало. — Это касается Драко. Не оборачиваясь, Гермиона остановилась и вздернула бровь, сомневаясь, стоило ли продолжать разговор, а уж тем более — слушать. Может, все дело было в чисто гриффиндорском безрассудстве, но любопытство, подкармливаемое странным волнением в голосе Паркинсон, не позволило ей уйти. Надеюсь, я об этом не пожалею. — То, что я скажу, должно остаться строго между нами. Иначе у нас могут быть неприятности. — Пытаешься втянуть меня во что-то противозаконное? — Ничего из того, что ты раньше не делала, — она скрестила руки на груди, огляделась по сторонам, проверяя пустой коридор, прежде чем выдать: — Тебе всего лишь нужно принять мой облик во время квиддичного матча. Воцарилось молчание. Смысл слов все никак не желал доходить до сознания, на секунду Гермиона даже решила, что ей послышалось. Или, не исключено, в Пэнси вдруг раскрылось особо извращенное чувство юмора. При этом смотрела она крайне серьезно, даже свирепо, точно любое неправильное действие — и ядовитого взрыва не миновать. Однако же сдержать недоверчивый смешок Грейнджер не смогла. — Издеваешься, Паркинсон? — Думаешь, мне больше нечем себя занять? — Откуда мне знать? Ты сказала, что дело в Драко, — напомнила Гермиона. — Верно, — не стала спорить Пэнси, выдав себя разве только самодовольной усмешкой. — И отчасти правда, — она пожала плечами. — Мое появление на квиддичном матче обязательно, как и одновременное присутствие в другом месте. А тебе наверняка хочется порадовать Драко, заявившись на игру, к которой он так долго готовился, и куда тебе, — она жалостливо цокнула, — в своем облике путь перекрыт сотней установленных обществом правил и запретов. — Я вовсе не… — Брось, Грейнджер. Когда еще тебе представится возможность находиться рядом с кем-то вроде Драко без пряток и масок? Почувствовать, как легко и просто все может быть в моем теле. Тебе же этого хочется. Гермиона прикрыла глаза, пытаясь сбросить навязчиво-соблазнительную картину, обрисованную искушающими речами, напоминая: притворство никогда не заканчивалось чем-то хорошим. К тому же ей не давал покоя вопрос: — Что ты затеяла, Паркинсон? — Не твое дело. — Нет уж, — возмутилась Гермиона. — Ты не можешь предлагать нечто настолько безумное, даже толком не объяснив деталей. Пэнси прожгла ее смертоносным взглядом, но, наконец осознав прочность озвученных условий, сдалась: — Все началось с маскарада. Я, как бы жутко это ни звучало, воспользовалась твоим советом и открывшейся возможностью. — По-прежнему слишком туманно, — Гермиона требовательно скрестила руки на груди, выжидательно склонила голову набок. — Какая же ты!.. — прошипела Пэнси, затем, вздохнув и остудив злость, вынужденной скороговоркой заговорила: — Ты сказала, что мне стоит показать Блейзу, что он нечто большее, чем все остальные, но сделать подобное под собственным обличием я не могу — он бы не позволил, так что… — она опустила глаза, раздраженно махнула рукой: — Я притворилась другим человеком. Довольно детально? — Это же безумие! — Ты такая лицемерка, Грейнджер, — фыркнула Паркинсон. — Уж от тебя терпеть упреков я не собираюсь. Я здесь не за этим. — Кем ты притворилась? — спросила Гермиона. Внезапное признание ошарашило с такой силой, что на большее ее просто не хватило. — Уж точно не тобой, — презрительно ответила Пэнси, угадав возникшие опасения. — Вообще-то я не представилась. Все получилось само собой. Мы начали общаться, переписывались днями напролет, разговаривали с помощью магических устройств… — она почти улыбнулась. — Не понимаю, чего еще ему не хватает? Зачем понадобилось все портить, докапываясь до правды, и назначать встречу именно в день полуфинала чемпионата, который я еще ни разу не пропускала! — Блейз пытается поймать тебя в ловушку, — догадалась Гермиона. Пэнси кивнула. — Поверь, я бы ни за что не обратилась к такой, как ты, за помощью, если бы… — Она не закончила, упрямо поджав губы, и, насупившись, приобняла себя за плечи. Невольно, Гермиона вспомнила дневник одинокой девочки и почти сразу поняла: об истории с Забини никто больше не знал, значит, искать помощи у других тоже не получится. А еще в мыслях всплыл месяц, в течение которого было так просто и естественно находиться рядом с Драко. Даже на квиддиче, который он так любит. Наверняка его порадует, если она сможет присутствовать на матче, ведь под своим обличием находиться на игре Слизерина — чистейшее безумие… — Даже если бы я согласилась, — осторожно начала Гермиона, подмечая, как вспыхивают глаза слизеринки. — Нам нужно Оборотное зелье. Пренебрежительно скривив губы, Пэнси достала из сумочки флакон с болотно-зеленой жидкостью. — Нашла у Слизнорта. Хватит на три часа.