Переписывая Поттера

Со дня заключения отца в Азкабане Драко видел его лишь однажды. На страницах «Пророка» в виде колдографии, с табличкой с номером «537» в руках. Щетина на прежне гладком лице; грязная тюремная роба и ржавые железные цепи вместо изысканно-роскошных мантий; загнанный потухший взгляд — все это сохранилось в памяти до мельчайших деталей и преследовало, обрастая новыми подробностями. После Азкабана никто не возвращался прежним. В лучшем случае те, кто оттуда выбрался, подходили под слово «сломленные», в худшем — то были люди, потерявшие в беспросветных темницах не только свободу, но и часть себя. Или как в случае с тетушкой Беллатрикс — разум. Однако, несмотря на опасения, Люциус не изменился. Длинные светлые волосы аккуратно спадают по плечам; на темной мантии ни единого пятнышка или лишней складки; плечи гордо расправлены, губы растянуты в самодовольной ухмылке. И единственное, что выдает в нем бывшего заключенного, — выбритое исхудавшее лицо с углубившимися морщинами. Глядя на которое, вместо радости Драко до краев заполнила ярость. Пятью минутами ранее он переживал худший день в своей жизни, почти скатился до истерики в номере гребаного отеля, пока оплакивал погибшего отца. Его все еще мучала тошнота и дрожь, бьющая по нервам. Но вот Люциус здесь, стоит как ни в чем не бывало, не торопясь объяснять, какого черта творится. И, кажется, впервые на памяти вдруг до смерти захотелось его ударить, истоптав хваленое самодовольство в прах. — Создается ощущение, что ты не рад меня видеть, — заметил отец. — Я думал, ты мертв, — сухо огрызнулся Драко и с шумом опустил шкатулку на стол. Других слов приветствий не нашлось. В висках пульсировала несостоявшаяся скорбь и потрясение. — Мне жаль, Драко, — выдохнул Люциус, не посмотрев в сторону гребаного кольца. — У меня не было возможности предупредить тебя заранее, но ты справился даже лучше, чем я предполагал. Затем он медленно потянулся навстречу и положил руку на плечо Драко. Жест был сухим и таким же вышколенно-холодным, как сам Люциус. Всегда. Любое проявление чувств так плохо сочеталось с его сущностью, что даже это маленькое доказательство его отцовского участия откликнулось в Драко почти детским, родным теплом. Как если бы не виделись они всего неделю. Как если бы он просто вернулся домой на каникулы. Будто за год ничего не изменилось. Будто отец всегда был рядом, а все остальное — чудовищное недоразумение. И злость предательски пошатнулась, сменяясь невыразимым облегчением. — Главное, ты жив, — выдавил из себя Драко, надеясь, что слабая дрожь в голосе останется незамеченной. Люциус кивнул, усаживаясь в кресло. — Но пока будет лучше, если Министерство продолжит верить, что я списан со счетов, — он указал на свободное место напротив. — Присаживайся, нам многое нужно обсудить. Звучало достаточно деловито, чтобы Драко, последовав указанию, пришел в себя и частично подстроился под новые обстоятельства. Он позволил себе разглядеть помещение вместе с окружающей их обстановкой. В целом, ничего особенного, кроме громоздкого письменного стола, пары потрепанных кресел и лампы, едва ли справляющейся с задачей освещения. Комната с равным успехом могла оказаться номером какой-то захолустной гостиницы или частью чьей-то заброшенной лачуги, но Люциуса это, похоже, совершенно не волновало. Он восседал на видавшем виды кресле, точно на изысканных шелках Малфой-мэнора. Для полной картины не хватало разве что бокала с вином и любимой трости. — Как насчет Темного Лорда? Он в курсе? — Считаешь, я бы оказался на свободе без его помощи? — фыркнул Люциус с преувеличенным пренебрежением. — Разумеется, он знает, Драко. — Я спросил, потому что у многих создалось впечатление, что он тобой недоволен. Драко невинно пожал плечами, с долей злорадства прохаживаясь по тонкому льду, ведь если и существовало что-то, что Люциус Малфой ненавидел сильнее низкородных волшебников и потери власти, так это напоминания о собственных провалах. Особенно если они к тому же являлись достоянием всего магического общества. Но объяснения — меньшее, чего Драко заслуживал. Пусть отцу, судя по выражению лица и мрачно поджатым губам, было бы проще вырвать себе язык. — Мое освобождение — заслуга твоей матери, — признался он после затянувшегося молчания. — Она оказалась достаточно полезной, чтобы смягчить его гнев. — Полезной? Что ты имеешь в виду? — Ты не единственный, кому Темный Лорд доверил задание. Это был даже не ответ, но голос Нарциссы вместе с незавершенной фразой, неправильно трактованной все это время, обрели смысл. Я делаю это ради твоего… отца. Вот что она пыталась сказать. Вот для чего спуталась с Яксли и прочими Пожирателями, от которых ей следовало держаться как можно дальше. Ошарашенный догадкой, Драко уже собрался потребовать вразумительных пояснений, однако отец его опередил: — Кстати, как твои успехи? Драко едва подавил в себе желание закатить глаза. Тот же вопрос, только при менее дерьмовых обстоятельствах, год за годом задавался все с тем же незаинтересованным лицом. Как твои успехи в школе? Как твои успехи в квиддиче? Я ведь потратил на метлу целое состояние… И вне зависимости от полученного ответа, лицо отца оставалось до боли бесстрастным. Потому что, как бы Драко ни старался, при любых обстоятельствах этого всегда было недостаточно. Вместо холодка под ребрами и желания поерзать под сощуренным недовольным взглядом внутри осело глубокое разочарование. И впервые направлено оно не на себя, а на человека, сидящего напротив. «Это все, о чем ты хочешь узнать при первой встрече за год?» — хотел спросить Драко. Но вместо этого с нарочитым безразличием сказал: — О смерти Дамблдора в некрологах ни слова. — Смерть старика лишь вопрос времени, — скривив губы, Люциус пожал плечами. — Меня сильнее волнует прогресс твоей задумки с Исчезательным шкафом. — Заметив возникшее недоумение, он усмехнулся. — До меня дошли слухи, и, должен сказать, я приятно удивлен твоей находчивостью. — Я действительно пытался его починить, но телепортировать предмет без повреждений так и не получилось, — осторожно начал Драко. Самоуверенность медленно покидала его. — Возможно, ты просто недостаточно старался, — предположил отец в своей излюбленной манере. — Я перерыл всю запретную секцию, если бы существовала возможность его исправить, я бы ее нашел, — запротестовал Драко. Ему был противен собственный голос, слова, звучавшие как жалкое оправдание ребенка, в которого он превращался под пристальным взглядом холодных глаз. Но он ничего не мог с этим поделать. — Твоя ошибка в том, что ты искал лишь в Хогвартсе, — сказал Люциус тоном, подразумевающим, что у Драко имелись тайные проходы ко всем библиотекам мира, а он забыл ими воспользоваться. — Наш род издавна собирал информацию о старинных артефактах всего мира, и я успел найти в архивах то, что может тебе помочь. Он протянул потрепанную страницу с пожелтевшими краями, исписанную мелким заковыристым почерком. Взяв лист в руки, Драко увидел также прилагающийся рисунок с инструкциями. — Отец, я не… — На бумаге все, что тебе необходимо, но советую поторопиться. Темный Лорд не любит, когда его заставляют ждать, — воодушевленный собственной речью, Люциус встал с места, все сильнее распаляясь перед раскрывающимися перспективами: — Когда ты закончишь, наша семья не просто вернет утраченное расположение. Мы окажемся на самом верху, Драко. Потому что тебе удастся то, что не удалось самому Темному Лорду. И он рассчитывает именно на тебя, — заключил отец. — Как и мы с твоей матерью.

***

— Я в полной заднице, Гермиона! Рон не унимался всю дорогу до кабинета Защиты от темных искусств. И зашел так далеко в своем самобичевании, что не замечал ни физического отсутствия Гарри, ни ментального — Гермионы, ни Полумны, решившей пожелать им удачи. — Кто вообще придумал этот дурацкий экзамен? Почему волшебникам недостаточно телепортов, разбросанных по всему миру, и портключей?.. По-моему, совершенно бесчеловечно заставлять студентов проходить через подобное испытание в столь юном возрасте… Клянусь, я не переживал так сильно даже перед СОВ! Ужасный, отвратительный день… Если в начале пути Гермиона изо всех сил пыталась его успокоить, где-то посередине все-таки сдалась, решив выслушивать поток бесконечного нытья без вмешательств. А оспаривать последнее заключение Рона и вовсе не хотелось. Она не спала всю ночь, только беспокойно ворочалась в постели, к чему злосчастный экзамен по трансгрессии, разумеется, не имел никакого отношения. Ты вернешься? А куда я денусь? Она ждала, но Драко так и не вернулся. И не ответил на короткое послание, оставленное ею на зачарованном листке. Тревога быстро угнездилась в груди, пустила колючие корни, но самое ужасное — впервые на памяти Гермиона абсолютно не знала, что делать. — А знаешь, Гермиона, мне надоело об этом думать. Будь что будет! Да уж… Легко сказать. Интересно, где Драко? Как он?.. Учитывая, как сильно он был привязан к отцу, она страшилась представить возможную реакцию на смерть, да еще в столь неожиданных обстоятельствах. Пыталась придумать, что сказать при встрече; тщательно подобрать слова утешения; составить хоть какой-то план. Но получалось, мягко говоря, паршиво. Люциус с самого начала был запретной темой, которую они избегали по обоюдному молчаливому согласию. Упоминание одного его имени неизменно приводило к болезненным, никуда не ведущим спорам. Потому что несмотря на всю близость и душевные откровения, существовала некая незримая грань, за которой Гермионе нет места. Разве сейчас это важно?.. Когда они свернули в коридор, ведущий к кабинету ЗОТИ, беспокойство еще съедало внутренности, но разговор на повышенных тонах, доносившийся по ту сторону двери, заставил прислушаться. — Попробуй сделать так еще раз, и, клянусь Салазаром!.. Экспелиармус! Узнав голос, Гермиона сразу же всучила тяжелые книги Рону и спешно вошла в класс. Весьма вовремя, потому что в тот же миг палочка Симуса, проделав в воздухе изящный полукруг, опустилась в руку Малфоя. — Верни мою палочку, ублюдок! — Она тебе все равно не поможет, — процедил Драко. На его лице отчетливо угадывались свежий след кулака и неприкрытая угроза. Крэбб и Гойл стояли позади него; гриффиндорцы сомкнулись вокруг кольцом, готовые вмешаться в любую секунду. Перепалка стремительно набирала обороты, крики разносились со всех сторон. — Как страшно… Я сейчас расплачусь… — съязвил Симус. — Да что ты можешь, Малфой? — он сделал шаг вперед, хоть благоразумная часть сокурсников с силой тянула его назад за мантию. — Пожалуешься мертвому папочке? По лицу Малфоя заскользили мрачные тени, хоть выражение осталось предупреждающе-холодным. В гробовой тишине Гермиона отчетливо расслышала чей-то смешок и ужаснулась, нисколько не сомневаясь, чем все закончится без ее вмешательства. — Немедленно прекратите! — потребовала она, растолкав столпившихся сокурсников. Разумеется, успокаиваться с первым же призывом никто не пожелал, слизеринцы и вовсе встретили ее появление разочарованными возгласами. Но даже это лучше огнеопасных или смертоносных заклинаний. — Не знаю, что случилось, но это кабинет Снейпа, а не дуэльный клуб! — Не вмешивайся, Гермиона, — посоветовал распалившийся Симус. — Тебя это не касается. — Ошибаешься, — она ткнула пальцем в значок старосты, вышитый на груди. — Если не терпится заполучить дисциплинарное взыскание и потерю очков, делай это где-нибудь еще. — Серьезно? — закатил глаза Финниган. — Потеря очков — до сих пор то единственное, что тебя волнует? Этот ублюдок, между прочим, забрал мою палочку! — Эй, не кричи на нее, — предупреждающе произнес подоспевший Рон. — Лучше объясни, что происходит. Тем временем Гермиона перевела взгляд на Драко, следящего за ее действиями с недовольно-осуждающим видом, словно ей следовало держаться в стороне, пока он совершал очередной необдуманный поступок. Если это и было своеобразной реакцией на утрату, хоть кто-то должен задуматься о последствиях. Поэтому Гермиона протянула руку, взывая к Мерлину и малфоевскому благоразумию, стараясь не замечать, как разрывается в груди ее измотанное сердце. От нестерпимого желания послать к черту собравшихся; от невысказанного участия; от невозможности коснуться или спросить; от того, насколько неправильным казалось лживое притворство сейчас. Гермиона надеялась, что по крайней мере ее глаза смогут донести все это до Малфоя. И, должно быть, ей удалось. Потому что спустя одну долгую минуту, а также презрительное закатывание глаз, он поднес палочку Симусу, но, когда тот попытался ее взять, ловко отвел руку в сторону, заполучив довольный смех слизеринцев и поток новых оскорблений от взбесившегося Финнигана. — Советую увести своих дружков подальше и впредь держать на привязи, — отчеканил Драко, возвращая злосчастную палочку ей в ладонь. — Иди ты на хер, Малфой! К счастью, Драко уже отошел к своему месту, где его дожидался Забини. С помощью Рона Гермиона оттащила протестующего Симуса в сторону и передала палочку, бросив напоследок испепеляющий взгляд. Ее мало волновало, с чего именно вспыхнула ссора. Подобных эпизодов с лихвой хватало всегда, когда в дело вступала вековая неприязнь между их факультетами. Да и Малфоя не так сложно втянуть в конфликт и в более спокойное время. И все же… Было нечто странное в том, как он выглядел. Ни хорошо, ни плохо; ни задумчиво, ни отстраненно; уж точно не так, как Гермиона представляла. Именно странно. Словно тратил все силы для видимости контроля, плотно граничащего с самообманом. Сама Грейнджер о чувстве потери знала не так уж много, однако читала, что принятие порой начинается с отрицания. Может, это оно — твердое нежелание смиряться с правдой? Необходимое притворство, для преодоления которого требуется время? Ведь прошел всего день, а отвлеченный министерским допросом Драко мог не до конца осознать случившееся. Вот оно — самое логичное и правдоподобное объяснение без напрасных догадок. В конце концов, Гермиона даже не знала, как прошла его встреча с матерью; не знала, в каком расположении он ушел; куда подался после и почему не ответил на ее письмо… Будто почувствовав ее пытливый взгляд, Малфой обернулся. Всего только на миг, не давая никаких подсказок или зацепок. Поэтому Гермиона решила, что поговорит с ним сразу же, как только подвернется удобный случай. А пока, подавив вздох, обратилась к Рону: — Ты не видел Гарри? Он покачал головой, складывая на парте учебники, затем хмыкнул: — Наверняка прогуливается с моей сестрой, совсем забыв о времени. — Опаздывает не он один, — заметила Гермиона, посматривая на пустующее место за профессорским столом. — А вот это уже подозрительно, — нахмурился Рон. — Думаешь, Гарри гуляет со Снейпом? — Я говорила, что у тебя и твоей сестры одинаково ужасное чувство юмора? Рон пожал плечами. — Только когда мы нервничаем или чем-то расстроены. — Ради Мерлина… — застонала Гермиона, предвидя, в какое русло возвращается разговор. Но прежде чем Рон успел произнести слово на «Т», дверь в кабинет распахнулась, впустив внутрь черный вихрь, заставивший всех сразу же замолкнуть. Конечно, манера приветствия Снейпа никогда не отличалась особой теплотой и благодушием, но в этот раз дверь за ним захлопнулась с такой силой, что, кажется, затрещали стены. — Надеюсь, вы хорошо изучили заданные материалы, — отчеканил он ледяным тоном. Лицо, суровее обычного, не выражало ничего, кроме презрения. Он ожесточенно взмахнул палочкой, после чего на партах каждого материализовалось по листку. — Напишите все, что успели вычитать о заклятии «Круциатус», а также о четырех главных способах защиты от оборотней. И да, мистер Лонгботтом, оценка непременно учтется в итоговых результатах, поэтому советую не растрачивать время даром. Мистер Уизли, сетовать на несправедливость жизни и жаловаться будете на уроке Прорицания. Удостоверившись, что пререкания затихли, Снейп сел, с мрачным удовлетворением наблюдая, как ученики, преодолевая смятение, берутся за перья. Пожав плечами на раздосадованный взгляд Рона, Гермиона тоже приступила к работе. Времени для полноценного описания заданных тем было не так уж много, но она справилась как раз к моменту, когда Драко встал с места, чтобы сдать работу. Решив обойтись без проверки, Гермиона начала считать до тридцати сразу же, как за ним закрылась дверь, затем последовала его примеру и вышла в пустой коридор, не обращая внимания на вздернутую бровь Снейпа. Малфой свернул влево, а она, прибавив темп, почти выкрикнула его имя, когда ее саму вдруг остановил громкий оклик: — Грейнджер! Она обернулась, чтобы с удивлением обнаружить вышедшую следом Пэнси. — Паркинсон, ты выбрала не самое подходящее время для… Ее грубо перебили: — Будь любезна передать мою глубочайшую признательность своему очкастому дружку. Ведь незапланированная контрольная перед экзаменом — как раз то, чего мне не хватало. — О чем ты? — нахмурилась Гермиона. — Как? Ты не в курсе? — спросила Пэнси, будто заведомо знала ответ, после чего с готовностью выдала: — Он спорил о чем-то со Снейпом как раз перед началом урока. На цокольном этаже, в вестибюле. — Спорил? — Не знаю, о чем именно, но я еще никогда не видела нашего декана настолько взбешенным. Так что… Не удивлюсь, если Поттер решит прогуливать ЗОТИ до конца учебного года или... — она выдержала драматичную паузу, — даже дольше. Мордред… Выстроив десяток безрадостных предположений о случившемся, Гермиона посмотрела в сторону коридора, где скрылся Драко, затем к лестнице, ведущей к цокольному этажу. У нее имелся лишь час до начала экзамена, но, может, если поторопиться, получится успеть? Она почти развернулась к лестнице, как вдруг вспомнила о Паркинсон, с молчаливым интересом наблюдающей за ее метаниями. — Спасибо, Пэнси, — сказала Гермиона, заслужив лишь незаинтересованное пожатие плеч. — Мне жаль, что все так получилось с зельем и… — Теперь это уже неважно, — нетерпеливо оборвала ее Паркинсон, поджав губы. И явно колебалась, прежде чем сообщить: — Блейз скоро обо всем узнает. — Ты решилась? — Гермиона удивленно приподняла брови. — Вообще-то меня подтолкнул Драко. Но учитывая, как далеко все зашло, может, оно и к лучшему. — Пэнси отвела взгляд, вздохнула. — Ложь ведь редко ведет к счастливому финалу, верно, Грейнджер? Паркинсон ушла. В своей обычной манере, держа нос приподнятым, будто от этого зависел успех задуманного, да и всей жизни; не дожидаясь задумчивого кивка. Гермиона же сверилась с картой. Гарри все еще находился в вестибюле, рядом с парадной лестницей, где сидел на ступенях с опущенной головой, скрытый тенью массивных перил. Губы мрачно поджаты; взгляд, казалось, застыл. Такой Гарри — редкость, требующая осторожного подхода, поэтому Гермиона, преодолев первый порыв любопытства, опустилась рядом и дотронулась до его плеча. — Что случилось? — Снейп донес Волан-де-Морту о пророчестве, которое подслушал, затаившись под дверью, — выпалил он на одном дыхании, даже не посмотрев в ее сторону. — О том самом пророчестве, из-за которого умерли мои родители. — Откуда ты?.. — Трелони рассказала. — Может, ты не так понял? Гарри скептично фыркнул. — Снейп ненавидел моего отца сильнее, чем Сириуса и меня. И даже не стал этого отрицать, когда я прямо обвинил его в содеянном. — Мерлин… — Гермиона испуганно прикрыла веки. Неудивительно, почему профессор выглядел настолько взбешенным. — Прежде чем начнешь упрекать меня в необдуманных поступках, скажи, как бы ты поступила на моем месте? — спросил Гарри, наконец повернувшись к ней. Он не выглядел напуганным или злым, но отчаянная решительность, плавающая на поверхности зеленых глаз и граничащая с вызовом, заставила Гермиону оставить при себе советы и нотации. В конце концов, для них было слишком поздно. Вздохнув, она решила лучше разобраться в случившемся: — И как отреагировал Снейп на твое обвинение? — Да никак, — Гарри разочарованно пожал плечами. — Просто потребовал, чтобы я убрался прочь с его глаз, затем ушел сам, не потрудившись снизойти до объяснений. — Но если Трелони права насчет Снейпа, почему Дамблдор предложил ему место в Хогвартсе? — Будь он в замке, я бы спросил, — сняв с лица очки, он стал ожесточенно протирать их мантией. — А еще о том, зачем было скрывать от меня правду. — Послушай, Гарри… — заметив, как он нетерпеливо закатывает глаза, она спешно продолжила: — Я лишь пытаюсь сказать, что, возможно, тебе известна далеко не вся правда. Сам подумай, Дамблдор слишком умен, чтобы доверять тем, кто этого не заслуживает. Наверняка у него имелись свои причины. — Думаешь, существует хоть какое-то разумное объяснение, способное оправдать то, что Снейп… — его голос дрогнул на полуслове, — сделал? — Не знаю, — она покачала головой, разрываемая на части противоречивыми чувствами. Ей очень хотелось верить в собственные слова. Во-первых, она не понаслышке знала о вреде поспешных суждений и сколь неоднозначной могла быть самая страшная правда. Во-вторых, несмотря на открытую неприязнь к Гарри, Северус не раз спасал их от неминуемой смерти. И, разумеется, в-третьих, Гермиона всецело доверяла суждениям директора. Вместе с тем придумать смягчающих обстоятельств не выходило. Не ей было осуждать профессора Снейпа за секреты, однако дневник «Принца-Полукровки» и темные проклятия, записанные на страницах, вряд ли свидетельствовали в его пользу. Пожалуй, впервые с момента, как Гермиона узнала о личности «Принца», у нее возникли сомнения в том, насколько необходимо и правильно было скрывать все от Гарри. «Еще одна большая сознательная ложь размером с башню», — ехидно заметил голосок внутри. «Ложь редко ведет к счастливому финалу. Верно, Грейнджер?» — подхватила Пэнси. Но Гарри, слишком глубоко погруженный в раздумья, не заметил, как Гермиона виновато отвела взгляд к окну. — Не могу… — вспыльчиво выдохнул Гарри. — Не могу видеть его и притворяться, что ничего не знаю… Это… — он всхлипнул, ожесточенно взмахнув рукой. — Слишком… — Все наладится, — заверила Гермиона, положив голову ему на плечо и взяв за руку. — Нужно просто дождаться Дамблдора… Уверена, все прояснится…

***

Чувство омерзительного дежавю ударило в голову вместе с ледяной водой из крана и писклявым голоском Миртл: — Я думала, ты совсем забыл про меня… Проигнорировав призрака, Драко поднял лицо к зеркалу: мокрые волосы облепили лоб, галстук неопрятно развязался, в глазах плескалась беспомощность, плечи поникли в унынии. Он не выглядел как человек, чей отец волшебным образом воскрес из мертвых. А чувствовал себя еще хуже. Пока что. «Все наладится, — внушал он себе, глубоко вдыхая недостающий воздух. И беззвучно считал, шевеля дрожащими губами. — Еще несколько минут…» Когда счет дошел до ста, Малфой зачесал пальцами назад влажные волосы, глухой к неутихающим причитаниям Миртл. Она могла сколько угодно распаляться насчет того, что он перестал ее навещать, стоило переключиться на кого-то чуть более живого, потому что до ее криков ему не было никакого дела. Уже не было. Ровно как до косых сочувствующих взглядов, заинтересованных перешептываний и неприкрытого злорадства. Больше нет. Внутри медленно воцарялось прохладное Ничто. Приняв Умиротворяющее зелье утром, он полагал, что это прояснит мысли; если повезет — поможет отыскать решение. Последнее, чего он хотел, — выдать отца, поддавшись эмоциям. Возможно, выбранный метод был до смеха жалким, но придумать иной вариант за ночь Драко не успел. Он беспокойно лежал без сна, с широко распахнутыми глазами уставившись в потолок, пока в ушах, подобно пульсирующей в сосудах крови, закипали слова: Мы с твоей матерью рассчитываем на тебя… сделай то, что должен… ведь семья — это кровь… семья — кровь… кровь… кровь… Казалось, время тогда застыло вместе со стрелкой настенных часов. Будто Малфой попал в ловушку собственного разума, и чем отчаяннее старался оттуда высвободиться, тем безнадежнее запутывался в сетях. Ты должен… должен… Тем громче испорченной пластинкой звучало зазубренное заклинание, которое вместе с инструкциями отец передал на бумаге, будто приговор. Потому что в каком-то смысле оно им и было. Пусть звучало весьма мелодично: Harmonia Nectere Passus. Harmonia Nectere Passus. Harmonia Nectere Passus. И все-таки. Время тогда не останавливалось, просто текло до смерти медленно. Поэтому к моменту, как Драко, растерзанный мыслями, понял, что вскоре наступит рассвет и выставит его навстречу новому дню, едва не сошел с ума. Склянка с успокаивающей настойкой от Снейпа меж тем лежала на тумбе, а решение — на поверхности. Малфой раздумывал недолго, прежде чем сделать глоток. Как и пару минут назад, когда вломился в ванную комнату, задыхаясь от подступающей паники. Сейчас, когда зелье начало действовать и мысли прояснились, все это не имело значения. Как и то, что впереди целый день и необходимо придумать дальнейший план действий. Стоя перед собственным отражением, Драко признавал, что будет малодушно избегать этого так долго, как только сможет. Единственное, чего он на самом деле хотел, — спугнуть страхи, клубившиеся вокруг мрачной тенью. И он этого добился. — Ты еще вернешься, Драко? — бросила вслед Миртл, позабыв собственные заверения о том, что не станет утешать его, несмотря ни на какие мольбы. — Кто знает, Миртл… — Один взмах палочки, и ничто не могло выдать в нем мокрых волос и поглощающего отчаяния. — Кто знает… Он вышел из ее обители, наспех накидывая на плечи мантию. Снадобье успело растоптать остатки тревог; в голове парил пьянящий самообман. Однако ничто не могло выдавить чувства недовольства собой и нелицеприятной правды, которая напомнила о себе, стоило отцу вернуться. За последние месяцы его заключения Драко успел поверить, что способен самостоятельно принимать решения вместе с последствиями. Почти отделался от привычки искать отцовское одобрение за каждый сделанный шаг; не слышать его насмешливо-разочарованный голос после очередного провала. И что же теперь? Бродя по пустующим коридорам, Малфой мысленно возвращался к вчерашнему разговору, пытаясь понять, почему не нашел в себе смелости для возражений. Ведь именно так он должен был поступить. Настоять на своем, рассказать, что от первоначального плана его теперь отдаляла бесконечность. Что он не хотел чинить проклятый шкаф, становиться инструментом в руках бездушного монстра; что давно не верил в превосходство крови и весь тот бред, который подтолкнул его к самой идиотской ошибке в жизни; что больше всего на свете жалел о принятой метке. В конце концов, о Грейнджер. Драко хмыкнул. Разумеется, Люциус бы не понял. Разумеется, это так чудовищно расходилось с его собственными убеждениями, что он никогда бы этого не принял. И что с того? Разве отцовское одобрение значило больше всего, что было с Гермионой? Что бы она сказала, узнай обо всем? Пожалуй, к лучшему, что Грейнджер нет в замке. Он не был готов врать, глядя ей в глаза. Боялся, что, прикоснувшись к нему, она почувствует ложь. На губах, руках, всем теле. А ведь он ей обещал… Чем ближе становилось подземелье, тем меньше студентов попадалось по пути. Драко почти дошел до кабинета по Зельеварению, когда на горизонте возникла черная фигура, поджидающая у колонны. В полутьме подземелий лицо Снейпа казалось даже бледнее обычного, тяжелый взгляд из-под хмурых бровей смотрел изучающе, пронизывая насквозь. — Выглядишь… неважно, — сообщил он, скривив губы. — Умиротворяющее, судя по всему? — его голос был ровным, но в нем отчетливо слышалось неодобрение. Драко дернул плечом. — Вы сами мне его дали. — Для того чтобы ты не наделал глупостей во время допроса, — напомнил Северус, предпочтя оставить саркастичный тон без внимания. — Оно не предназначено для преодоления утраты и имеет не самые приятные побочные эффекты. — Если у вас имеется более изящный и действенный способ, я с радостью послушаю. — Есть, — жестко ответил Снейп. — Использовать голову. Малфой фыркнул, пораженный бездушностью профессора. Впрочем, чего еще следовало ожидать? — Принимая во внимание обстоятельства, ты имеешь право на визит домой, — сообщил Снейп. — Твоя мать вернулась в поместье ненадолго, так что советую не тянуть перед отъездом. — Все, о чем он говорил, звучало так сухо и официально, что Драко, нетерпеливо кивающий после каждого слова, изумленно приподнял брови, когда Северус вдруг добавил: — Если тебе понадобится моя помощь… — Я знаю, где вас найти. Они оба знали, что это было ложью. За год Драко не раз демонстрировал свое отношение к подобным приглашениям. Да, Снейпа сковывал Непреложный Обет. Да, из-за него он бы сделал все необходимое, чтобы обеспечить безопасность Малфоя и прикрыть в случае неудачи. И все же… Ни одно заклинание не могло сотворить чувство искреннего доверия. — И прекрати пить эту дрянь, — бросил Снейп. Затем ушел, оставив Драко закатывать глаза в пустом коридоре. На его собственный взгляд, зелье имело только один побочный эффект, заслуживающий упоминания. Когда время чар истекало, подавленный шквал эмоций вытекал наружу разрушительной волной. Как тогда, в номере отеля, или утром, рядом с придурком Финниганом. Но таков уж закон магии: ничто не исчезает бесследно, пусть даже не имеет четкой формы. И если это плата за душевное равновесие, оно того стоит. В чем Драко лишний раз убедился, зайдя в класс Зельеварения. Соболезнования Слизнорта он встретил сухим кивком. Неизвестно, какое оно было по счету, но Малфой быстро привык, а также заметил, что молчание принимается лучше всего. По крайней мере, так он думал до этого момента. — Помню первый день встречи с вашим отцом, как сегодня, — вздохнул Слизнорт. Кроме них двоих в кабинете никого не было, что стало дополнительным поводом к долгому душещипательному монологу. — Одного взгляда было достаточно, чтобы распознать в нем неукротимые амбиции и недюжинный талант, — Гораций с сожалением покачал головой. — Стоит ли удивляться, что я пригласил его в свой клуб «Слизней» при первой же возможности? Как сегодня помню те вечера… Дальше Драко старался не слушать. Ситуация так сильно напоминала дурной фарс, что стоило огромных усилий сдерживать вырывающийся наружу хохот. Страшно представить, как бы все сложилось, не прими он успокаивающую настойку. А Слизнорт все не замолкал: — Люциус был одним из моих самых многообещающих студентов, — кажется, его глаза на миг печально заблестели. — До сих пор не могу поверить… Дверь неожиданно скрипнула, привлекая внимание к вошедшему. Еще никогда Драко не был так рад видеть Поттера. Пусть его кислое выражение лица по-прежнему вызывало непреодолимое желание врезать прямо по очкам, переносить это было гораздо легче, чем своеобразную поминальную церемонию живого отца. Пусть тот и хотел, чтобы его считали мертвым. — Мистер Поттер, — добродушно поприветствовал Слизнорт. — Я уж думал, сегодня нас будет только двое. — Простите за опоздание, — буркнул Мальчик-С-Особыми-Привилегиями, плетясь к своей парте. — Пустяки, — махнул рукой профессор и с хитроватой улыбкой добавил: — Кто бы мог подумать, что именно мои лучшие ученики окажутся слишком юны для трансгрессии. Нам сильно повезло! — Драко скептично промолчал, как и Поттер. — Предлагаю использовать эту возможность для совместной работы. Да, да, мистер Малфой, сегодня прошу вас пересесть к котлу мистера Поттера. Вот так… Но что же нам сварить? Нечто забавное, быть может? Как насчет зелья Эйфории? Уверен, вдвоем вы с легкостью справитесь! Обреченно вздохнув, Драко раскрыл «Расширенный курс зельеварения» на нужной странице. И тихо выругался. Рецепт был длиною в две страницы, а сам процесс, судя по всему, занимал не меньше двух часов. Переглянувшись с не менее обескураженным Поттером, Драко перевел взгляд на профессора, который уже позабыл об учениках, всецело сосредоточившись на кроссворде. И, пожалуй, даже после принятия просроченного зелья Удачи, день не проходил так паршиво, как сейчас. — Ты режешь слишком крупно, — сообщил Малфой, наблюдая за тем, как Поттер неловко возится с ингредиентами. — В книге было сказано двадцать капель, а не целый флакон… Против часовой стрелки — это наоборот… Если продолжишь в том же духе, взорвешь весь замок… Салазар… Как тебе удалось произвести впечатление на Слизнорта с такими ужасными навыками… Хоть лицо Поттера медленно, но верно мрачнело, он продолжал молча следовать указаниям. И даже не ответил на особо меткое замечание по поводу наследственной близорукости и рук, растущих не из того места. Подобное поведение вполне устраивало Драко. Ровно до того момента, как Поттер решил все испортить: — Слушай, Малфой… — начал он со странной нерешительностью, отложив в сторону заляпанный водорослями нож. — Сочувствую по поводу твоего отца. Когда смысл слов дошел до сознания, Драко едва не подавился вырывающимся наружу смешком. То, как серьезно при этом выглядел Поттер, лишь усугубляло комичность положения, так что потребовалось все самообладание, чтобы сохранить лицо, маскируясь почти искренним изумлением. — Спасибо, — произнес Малфой спустя минуту. Было необходимо переждать около пяти минут, пока зелье не вскипятится, поэтому рядом с котлом установилось напряженно-неловкое молчание. Драко несвоевременно задумался о том, насколько подозрительным выглядело его поведение с точки зрения стороннего наблюдателя. Пытался представить, как бы отреагировал, не будь все частью отцовского спектакля. Послал бы Поттера со своим сочувствием в задницу? Предпочел бы оставить без внимания? Перевернул бы чертов котел? Драко плохо представлял, как изображать скорбь, и был уверен, что справлялся настолько же убого, как Поттер с зельеварением. Последний, по крайней мере, пытался. Отвар в котле бурлил, поднимая легкие струйки пара. Слизнорт, расправившись с кроссвордом, перешел к чтению какой-то газеты, подозрительно смахивающей на «Ведьмин досуг». — Знаешь, я тут подумал… — вновь заговорил Поттер. — Наверняка для тебя это стало тяжким испытанием, — предположил Драко. Поттер глубоко вдохнул, точно пополняя запас терпения. — Поверь, я тоже не в восторге от ситуации, но, принимая во внимание… — он перешел на шепот, — обстоятельства, вряд ли нам стоит затевать драку при каждой встрече. — Уж кто бы говорил… — Уверен, Гермиона бы это оценила, — пожал плечами Поттер. — Манипулятор из тебя такой же хреновый, как зельевар. Подумать только, он и Поттер мило беседуют о Грейнджер, пока в котелке закипает шалфей. Могло ли найтись хоть что-то абсурднее? Затем он удивленно заметил протянутую руку. — Перемирие? — настойчиво спросил Поттер. В мыслях против воли пронеслось далекое воспоминание их первой встречи. Когда Драко стоял с протянутой рукой, уверенный, что у маленького очкарика с взлохмаченными волосами и большими, как у головастика, глазами, хватит мозгов сделать правильный выбор. И кто бы подумал, что спустя шесть долгих лет история повторится. Малфой протянул руку навстречу, а после, когда Поттер уже собрался ее пожать, отвел в сторону и фыркнул. Точно как утром с Финниганом. Однако удовольствие от вытянутого в удивлении лица было в сто крат сильнее. — Не понимаю, что она в тебе нашла, — покачал головой Поттер. Я тоже.

***

Когда Гермиона, наконец, вернулась в замок, над ним уже восходил вечер. Легкая прохлада окутала тонкую мантию, ветер трепетал в волосах, но переодеваться во что-то более теплое не хотелось. Экзамен и так продлился значительно дольше, чем предполагалось. Поэтому, наспех утешив Рона, который провалился, оставив позади половину брови, Гермиона сразу же отправилась к Гарри, чтобы в очередной раз выпросить у него мантию-невидимку. План был прост, абсолютно безрассуден и, разумеется, нарушал десятки школьных правил. Однако Грейнджер далеко не впервые проникала в гостиную Слизерина. Напротив: порой казалось, что плестись под мантией по мрачным подземельям и ловко маневрировать между случайными слизеринцами, превратилось в дурную привычку. Но что ей еще оставалось? Гермиона не желала злиться. Сейчас этому глупому, необоснованному, по-детски эгоистичному чувству не было места в ее сердце. Оно и без того разрывалось от беспокойства, преследующего с утра, а после — от вины за то, что не осталась рядом с Драко. Да, он просил дать ему время; да, у Гермионы был экзамен — но что с того? Любое оправдание в данных обстоятельствах выглядело настолько незначительным и мелким, что едва ли заслуживало упоминаний. Вероятно, именно по этой причине раздражение все-таки пролезло в мысли, решив выветрить оттуда всякую осторожность. Грейнджер едва не сбила с ног Крэбба, пока пыталась бесшумно пересечь гостиную; нечаянно задела поднос на стеклянном столике, вокруг которого собрались праздные старшекурсники; и успела подслушать пару нелестных комментариев в адрес девушек, осмелившихся не поддаться чарам Ургхарта. Стоило огромных усилий, чтобы незамеченной добраться до нужной двери, где Гермиона позволила себе отдышаться. Затем громко постучалась, нервно проверяя коридор и молясь, чтобы Малфой не медлил. «Что, если он спит? — с опозданием подумала она, так как никто не спешил впускать ее внутрь, хоть стучалась она уже раз пять. — Что, если?..» Дверь отворилась так неожиданно, что Гермиона не успела среагировать. Рука, секундой ранее настойчиво стучавшая по дереву, наткнулась на теплую, мягкую ткань; после чего ее поймали за запястье и втащили в комнату. Сзади послышался звонкий хлопок двери. — Грейнджер, что ты здесь делаешь? — сухо спросил Малфой. Одним взмахом руки он сорвал с нее мантию вместе с решимостью. — Что я здесь делаю? — Гермиона растерянно округлила глаза, сбитая с толку холодным приемом. — Ты не вернулся вчера, никак не реагировал на мои послания сегодня. Даже если тебе хотелось побыть одному, мог бы хотя бы ответить на письма, — она осеклась. Последнее, чего ей хотелось, — говорить обвинительно или обиженно. — Я пыталась связаться с тобой с утра, — мягче продолжила она под его непроницаемым взглядом. — И беспокоилась. — Напрасно. Как видишь, со мной все в порядке. Просто забыл проверить почту. Гермиона озадаченно нахмурилась, внимательнее вглядываясь в его лицо. Вообще-то Малфой действительно выглядел нормально. Спокойнее, чем утром, как если бы всех этих дней не было в помине. Пожалуй, именно это сильнее всего настораживало. — Ты же знаешь, со мной тебе нет нужды притворяться. — Это не притворство, — он повел плечом. — Тогда что? — Чувство неправильности усиливалось с каждой секундой, а единственное, чего она добилась, — закатывание глаз, после которого Драко присел на край письменного стола. — Тебе было бы спокойнее, если бы я бился в истерике или крушил все без разбора? — спросил он. — Такая реакция выглядела бы предпочтительнее? Она застыла на месте, озадаченная его словами. Разговор явно зашел не в то русло, из-за чего Гермиона почти жалела, что вообще его начала. И с радостью бы ушла, если бы не странное чувство, почти уверенность, что с Малфоем что-то не так. Поэтому, не потрудившись ответить, Грейнджер шагнула в его сторону и, прежде чем он успел среагировать, коснулась лица. — Что ты?.. Он попытался отстраниться, но она ему этого не позволила, заставив приподнять голову так, чтобы удобнее было убедиться в неожиданно вспыхнувшей догадке. От него веяло холодом; незаинтересованные, стеклянные глаза смотрели куда-то сквозь; неестественно ровный пульс, губы — синевато-бледные. Она видела похожие признаки раньше, на другом лице, но схожесть была достаточно очевидной, чтобы все вдруг встало на свои места. — Драко, ты принял Успокаивающий бальзам? Он раздраженно простонал и, высвободившись, ретировался к окну. — Грейнджер, я действительно не настроен выслушивать твои нравоучения и советы. — Значит, это правда, — заключила она. — Допустим так, и что с того? — спросил он с ожесточением. — Ты ведь сам понимаешь, что это неправильно. — Почему же? Я не делаю ничего противозаконного или предосудительного, всего лишь помогаю самому себе прояснить мысли. Разве чертова настойка не создана именно для подобных целей? — В том-то и дело, она тебе не поможет. — Откуда такая уверенность? — он скептично приподнял бровь. — Я варила точно такую же для Гарри после смерти Сириуса, — выпалила Гермиона. — С каждым разом эффект будет длиться все меньше и меньше, поэтому рано или поздно тебе придется столкнуться с тем, что ты блокировал. Знаю, это тяжело, — вновь приблизившись к нему, она вздохнула, но так и не решилась взять Малфоя за руку, потому что все в его позе оставалось пугающе отчужденным. — Понимаю, как ты переживаешь из-за… — Нет, Грейнджер, не понимаешь, — резко перебил он ее. — Хорошо, не понимаю, — с легкостью согласилась она. — Но ты и не пытаешься объяснить, чтобы я могла помочь. — С чего ты вообще взяла, что мне нужна твоя помощь? Я не нуждаюсь в жалости или гребаном сочувствии! Она хмыкнула, содрогнувшись от обиды. Тревога, преследующая ее все эти дни, неожиданно обратилась в нарастающее возмущение. — Если после всего, что между нами было, ты продолжаешь так думать, то ты безнадежный идиот, — сообщила Гермиона. Его брови поползли вверх как раз к моменту, когда она, растратив остатки терпения, отвернулась, направившись к двери. — Ничего не забыла, Грейнджер? — враждебно-вкрадчивый голос заставил ее остановиться. — Или собралась прогуляться по подземельям без мантии? Гермиона сузила губы в полоску, проглотив поток ругательств, и быстрым рывком схватила брошенную на кровать мантию. После чего, глубоко вдохнув, вновь шагнула к Малфою. — Разве ты не уходила? — он обреченно вздохнул. — Я передумала. — Драко попытался заспорить, поэтому она настойчиво ткнула в него пальцем, продолжая сжимать мантию, и твердо заявила: — Нравится тебе или нет, я останусь. Потому что хочу быть рядом не только, когда тебе удобно, не только в хорошие дни. Даже если ты этого не видишь или не хочешь, даже если предпочитаешь заниматься самообманом, даже когда эффект твоего дурацкого зелья развеется! Когда же до тебя, наконец, дойдет? Выговорившись, Гермиона раздраженно отвернулась от Малфоя. У нее совершенно сбилось дыхание, горели щеки, веки обжигало подступающими слезами, а от осознания того, сколько всего она успела наговорить, хотелось выцарапать себе глаза. Но хуже всего — она даже не знала, достигли ли ее слова цели. И как раз уговаривала себя успокоиться, чтобы, развернувшись, проверить, когда расслышала голос за спиной: — Я не говорил, что хочу, чтобы ты ушла. — Но ясно дал понять. — Когда сказал, что мне не нужна твоя помощь? — Надо же, ты бываешь поразительно проницателен, — огрызнулась Гермиона. Вздохнув, Драко оторвался от места у окна и, совершив полукруг, вновь оказался перед ней лицом. Затем выхватил из ее рук мантию и метнул на кровать. — Так достаточно очевидно? — спросил Малфой, на что Гермиона лишь повела плечом, усердно избегая зрительного контакта, хоть на деле все внутри разрывалось от желания покричать о том, как сильно ей надоело читать между строк. — Грейнджер, — его пальцы дотронулись до ее щеки, призывая поднять взгляд навстречу. — Посмотри на меня. — И тогда она ясно увидела, как он колеблется, долго, нерешительно подбирая слова. — Я тоже хочу, чтобы ты была рядом. Вне зависимости от всего, всегда. Мне очень жаль, если мои слова заставили тебя в этом усомниться. — Тогда почему тебе так неприятно мое беспокойство? — спросила она, вконец запутавшись в клубке сотканных им противоречий. Он отвел взгляд в сторону, будто что-то мешало ответить на вопрос. Даже рука, минуту назад ласково касавшаяся ее щеки, отчужденно замерла вместе с ним. — Неужели проще принять зелье вместо того, чтобы поговорить со мной? — Дело не в этом, — прикрыв глаза, Драко потер большим и указательным пальцами переносицу. — Просто… Мне казалось, если прояснить мысли, станет проще, — признался он после долгого молчания. — Но я все равно не знаю, что мне делать. — Драко, — прошептала Гермиона, заключая его в объятия. — Тебе не нужно проходить через это одному. Его руки замкнулись за ее спиной. Так крепко, что перехватило дыхание и стало нечем дышать. Она чувствовала размеренный пульс его сердца, так плохо сочетающийся с ее собственным и тем, с каким отчаянием Малфой прижал ее к себе, будто страшась, что иначе она исчезнет. — Прости меня, — выдохнул Драко, уткнувшись ей в плечо. — В случившемся нет твоей вины, — запротестовала она. Но, казалось, он ее не слушал. — Если бы ты знала… Ты даже не можешь представить… Он повторял это снова и снова, пока эффект зелья рассеивался, оставляя после себя острые осколки. А еще — страх. Такой осязаемый, вместе с тем смутный, что Гермиона не могла разобраться, кому именно он принадлежал. Она зарылась пальцами в волосы Малфоя, шепча слова утешения в надежде, что они доберутся до его сознания. Но он не двигался. Только его пальцы задумчиво играли с занавесью за спиной Гермионы, будто пытались сотворить вокруг защитный кокон. — Ты была права, — его неожиданно ровный голос застиг ее врасплох. После чего он чуть отстранился, чтобы достать из кармана крошечный стеклянный флакон и вылить остатки содержимого на каменные плиты под ногами. — С тобой оно мне не нужно. Он коснулся ее губ пальцами, осторожно подтолкнул к подоконнику, резким взмахом руки всколыхнув занавесь, и поцеловал.

***

Гермиона заснула. Драко почувствовал это по тому, как она свернулась в комочек, повернувшись к нему спиной, и тихо засопела. Однако он потерпел еще минут пятнадцать, прежде чем присесть на кровати, затем бесшумно встал, накинув на плечи мантию. Так же осторожно прошел в ванную комнату, окончательно спугнув сон, и сосредоточился на том, что необходимо было сделать. Сразу же, еще до того, как прочтенные буквы впечатались в память, обратившись в назойливый шум на задворках сознания: Harmonia Nectere Passus. Harmonia Nectere Passus. Harmonia Nectere Passus. Но, возможно, еще было не слишком поздно. Может, слова заглохнут после того, как он сожжет бумагу с инструкциями. Пусть не сразу, но он должен был попытаться. Ради себя, Грейнджер и всего, от чего не желал отказываться. Малфой достал из кармана бумагу, скомкал и прошептал «Инсендио».