Переписывая Поттера

Малфой-Мэнор возвышался над пустошью Уилтшира, окруженный живой изгородью, — пугающе холодный, безжалостно симметричный, родной. Башни вытягивались вверх треугольными копьями и задевали свинцовые облака; в окнах горела чернота; под ногами хрустел гравий. Ничто не намекало на радушный прием, но в сердце Драко колыхалось что-то очень теплое, с привкусом детства и тихих вечеров у камина. Потому что дом — крепость. Даже если времена, когда он ассоциировался с безопасностью, навсегда канули в небытие. Даже если теперь в воспоминаниях отчетливее всего всплывали уродливое лицо Волан-де-Морта и его прихвостней в масках. Даже если цель, подталкивающая к воротам, шла вразрез со всем, чему Драко учили в стенах фамильного поместья. По крайней мере, он искренне на это надеялся. Впрочем, догадываясь, что горячая решимость, струившаяся по венам с самого утра, продлится недолго. То, что он задумал, — слишком безрассудно для того, чтобы медлить. Поэтому, не давая себе лишнего повода для раздумий, Малфой толкнул ворота. Пустота распахнулась перед ним, впуская внутрь. Ни звуков шагов, ни легкого шелеста платья, ни Нарциссы, обычно встречающей у порога. Драко уже собирался подать голос, когда в воздухе у подножия лестницы вспыхнул слабый свет. — Ах, молодой хозяин вернулся! — Домовой эльф возник будто из тени, щелкнув пальцами и склонившись в идеально вышколенном поклоне. — Великая радость! Тинк так скучал! Поместье скучало! — Здравствуй, Тинк. Домовик с энтузиазмом заторопился, подпрыгивая, из-за чего тонкие — как пергаментные крылья — уши дрожали при каждом движении. — Велит ли молодой хозяин распаковать вещи? Приготовить любимое блюдо? Зажечь огонь в спальне?.. — Не сейчас, — оборвал его Драко. — Просто проводи меня к отцу. Эльф снова поклонился, прижав кулачки к груди: — Тинк счастлив служить. — Он зашаркал по коридору, то и дело оборачиваясь, проверяя, поспевает ли за ним молодой хозяин. Тот шел следом, гадая, почему все-таки отец решил встретиться именно здесь — под носом рыскающих по округе мракоборцев, в некой загадочной комнате, о существовании которой сам Драко никогда даже не подозревал. Так они миновали основную часть поместья, свернули в неприметный боковой проход, скрытый за массивными книжными стеллажами и потемневшим от времени гобеленом, затем спустились по узкой винтовой лестнице, ведущей в глубь подземелий. — Здесь, молодой хозяин, — наконец, сказал Тинк, остановившись перед неприметной стеной. Драко нахмурился, заставляя домовика пояснить: — Естественно, проход спрятан, сэр. Открыть его может лишь магия домового эльфа… или рука того, кто внутри. Желаете, чтобы Тинк открыл его? «Не особо», — шепнуло подсознание. Драко кивнул, хмуро наблюдая за очередным поклоном, растягивающим и без того напряженную минуту до бесконечности. Он представлял этот миг всю ночь, но именно последние секунды окончательно выбили решимость из колеи. Меж тем эльф щелкнул пальцами, и стена, дрогнув, покрылась мелкой рябью, медленно принимая форму двери. Когда очертания стали четкими, он слабо толкнул ее худенькой рукой, раскрывая темный проход, ведущий в низкий коридор, освещенный факелами. — Господин там, — сказал домовик, указав в сторону массивной дубовой двери в глубине. — Благодарю, Тинк. Можешь быть свободен. Поклонившись в последний раз, эльф исчез, оставив Драко прислушиваться к тишине и стуку собственного сердца. Каждый шаг эхом отдавался в стенах, с каждым разом он разносился с еще большим отрывом от последующего. Совершая выбор, всегда рискуешь потерять. Осталось лишь выяснить, как много. Малфой толкнул дверь, оказываясь внутри неожиданно просторной комнаты. Мягкий ковер с вышитыми золотыми узорами, книжные полки до самого потолка, высокий камин с мерно потрескивающим огнем. Пожалуй, уровнем роскоши обстановка ничуть не уступала отцовскому кабинету. Разве что вместо изящного письменного стола с горой небрежно разложенных документов здесь располагалась барная стойка с впечатляющей коллекцией вин и хрустальных бокалов. — Добро пожаловать домой, — тихо произнес Люциус. Он сидел в высоком кресле у камина, откинувшись назад с бокалом темной жидкости в руке. Пляшущее пламя отбрасывало на него тени, из-за чего прямые линии лица казались еще резче, жестче, почти враждебными. Хотя, возможно, то было лишь игрой взволнованного воображения. — Не стой у порога, Драко. Дорога, наверное, выдалась долгой, выглядишь уставшим. Драко молча вошел и закрыл за собой дверь. — Присаживайся, выпей со мной, — отец сделал приглашающий жест к столику, где уже стоял второй наполненный бокал. — Учитывая путь, который ты проделал, а также сопутствующие риски, полагаю, разговор будет крайне серьезным. — Пожалуй, я воздержусь. Вино не мое. — В твои года оно мне тоже не нравилось, — Люциус пожал плечами, делая долгий глоток. И Драко невольно задумался, как часто отец приходил сюда раньше. До всего: возвращения Волан-де-Морта, заключения в Азкабан. В более… нормальное время. Знала ли Нарцисса об этом тайном убежище? Зачем оно вообще могло понадобиться в огромном поместье, где проживали лишь трое? Имело ли это хоть какое-то значение сейчас? — Так в чем дело? Зачем ты пришел? — Это касается моего задания, — не слишком решительно начал Драко. Люциус вопросительно изогнул бровь. — У тебя возникли трудности с использованием инструкций? — Не совсем. — Может, были дела важнее? — Нет. — Я бы предпочел более вразумительный ответ, — на этот раз в тоне отца заскользило раздражение. Давай же, идиот. Ты прекрасно знаешь, что должен сказать. Драко сжал руки в кулаки и выдал на одном дыхании: — Я не пытался починить шкаф, потому что не хочу в этом участвовать. — Вот как… — глаза отца недоверчиво сверкнули, точно в поисках намека на неудачную шутку. — Не хочешь? — Я принял метку с заданием, пока ты был в Азкабане, думая, что стать Пожирателем — мой единственный выход. — Хлесткая волна облегчения ударила под дых, заставив сердце учащенно забиться о ребра. Слова посыпались с языка сами собой, заглушая дурное предчувствие. — Мне казалось естественным продолжить начатое тобой, преуспеть в роли того, кем ты хотел меня видеть. Я верил, что больше всего на свете жажду отомстить Дамблдору, что мне хватит сил его убить… Но теперь… Теперь я вижу, как сильно ошибался. Молчание — вязкое и раскаленное — накрыло комнату мрачной тенью. Лицо напротив оставалось спокойным, как мраморная глыба, разве что на скулах заиграли желваки и в глазах бушевала нарастающая стужа. Затем Люциус медленно поставил бокал на столик, с таким хладнокровием, будто все происходящее — не более чем неудавшийся фарс, в который он до последнего отказывался верить. Но Драко продолжал смотреть отцу прямо в глаза, и в какой-то миг там отразилось понимание. А еще — страх. — Ты что, сошел с ума? — прошипел Люциус сквозь стиснутые зубы. — Отец, я… — Что за чушь ты несешь?! — в порыве гнева он вскочил с места и, шагнув вперед, с силой вцепился в плечо сына, заставив того тоже подняться на ноги. — Как ты посмел даже подумать об этом после того, как предложил Темному Лорду свою преданность? — Иначе он бы убил нас с матерью… — Ложь, — презрительно отчеканил отец. — Ты сделал это, потому что хотел себя проявить. И я не позволю тебе все разрушить. Не позволю, чтобы все, к чему наша семья шла годами, пошло прахом из-за жалкого приступа трусости! — Трусости? — Драко досадливо фыркнул, и только сковывающая колючая злость внутри не позволила ему расхохотаться. — Да ты ни хрена не знаешь о том, через что нам с мамой пришлось пройти, пока ты прохлаждался в своей камере! Из-за тебя!.. Дальнейшие обвинения были прерваны звонкой пощечиной. — Не смей так со мной разговаривать, неблагодарный щенок! — А ты не смей называть меня трусом, отец, — огрызнулся Драко, схватившись за щеку. — Тогда прекрати устраивать нелепые истерики и выполни то, что сказано в инструкциях. Драко едва сдержался, чтобы не отвести взгляд. Кровь и без того ожесточенно билась о барабанные перепонки, сердце — о ребра, заполненное до самых краев. Злость, разочарование, обида и желание сбежать — все это смешалось внутри в сплошной ком, затем обернулось в вопрос: — Даже сейчас, после всего, единственное, что тебя волнует, — амбиции, за которые расплачиваемся мы все? Все в убийственно холодном облике Люциуса кричало о том, что он не видел никаких объективных причин, оправдывающих нежелание Драко участвовать в преднамеренном убийстве. И если раньше, где-то очень-очень глубоко, и теплилась по-детски наивная надежда — что отец, пусть не поймет, но хотя бы примет его решение, хоть раз поставит семью выше своих честолюбивых притязаний, — то сейчас она стремительно превращалась в обугленные кости. — Ошибаешься, — тихо ответил Люциус после минутного колебания. — Пусть тебе не нравятся мои методы, но все, что я делал, я делал ради тебя и твоей матери. Потому что семья — это… — Кровь, — закончил Драко. — Только вот твои действия идут вразрез со словами. Люциус нетерпеливо взмахнул рукой. — Ты так говоришь, потому что до сих пор не осознаешь серьезность происходящего. Думаешь, от задания Темного Лорда можно так просто отмахнуться? Неужели ты настолько глуп? — Я что-нибудь придумаю. — Тогда тебе придется жить с последствиями. — Что ты имеешь в виду? — насторожился Драко. — Она бы не хотела, чтобы ты об этом узнал… Но ты не оставляешь мне выхода, — вздохнул Люциус, прикрыв глаза дрожащими пальцами. — Не пони… Он посмотрел на Драко в упор, отчего по коже пробежал ледяной озноб. — Завтра Дамблдор вернется в Хогвартс. И если к тому моменту ты не починишь шкаф, Темный Лорд убьет твою мать.

***

Раньше Гермиона была твердо убеждена: единственное, что роднило брата и сестру Уизли, — их огненно-рыжие волосы и врожденная страсть к квиддичу. Однако сегодня, целый час наблюдая за провальными попытками подруги сохранять спокойствие, оставалось лишь признать: склонность переживать по каждому значительному и совершенно дурацкому поводу, драматизировать, трансфигурируясь во впечатлительный клубочек нервов, — это, без сомнения, тоже семейное. — Может, тебе стоит просто сесть и немного расслабиться? — предложила Гермиона, в сотый раз закатывая глаза. Она сидела у окна общей гостиной с закрытой книгой на коленях — сосредоточиться на чтении все равно не получалось. — В конце концов, это всего лишь матч. — Всего лишь матч? — возмущенно ахнула Джинни. — Немного расслабиться… Ха! Да я в жизни так не нервничала. И даже не вздумай сказать, будто я преувеличиваю! — предупреждающим тоном воскликнула она. — Ты хоть представляешь, сколько лет я ждала этого дня? — Представь себе, знаю. Ты же без устали напоминаешь об этом весь год… Но Джинни было уже не остановить. Она вскочила с софы, прошлась туда-сюда по гостиной, размахивая руками, живо расписывая, как много значил для нее финал по квиддичу и как сильно она нуждалась в победе, а еще — хотя бы крошечной толике поддержки. Когда простых сравнений стало недостаточно, она перешла к не самым цензурным выражениям, вследствие чего на них с ехидством оглянулась парочка первогодок. — …я слишком долго этого ждала, понимаешь? Если все пойдет в Мордредову задницу… — Этого не случится. — И все-таки… — Никто не проигрывает заранее, Джинни, — заверила ее Гермиона. — Уж точно не будущая охотница Холихедских Гарпий. Джинни скептично хмыкнула, но на щеках ее вспыхнул смущенный румянец, а краешки губ едва заметно поползли вверх. — Знаешь, а ты, оказывается, неплохо умеешь успокаивать, — заметила она. — Где научилась? Неужели вычитала в книжках? — Да, как раз недавно попался любопытный том под названием «Как разговаривать с безумной подругой на грани срыва», — пожала плечами Гермиона. — Дашь почитать? — лукаво подмигнула Уизли. Гостиную заполнил их звонкий смех, а следом — относительное затишье. Джинни вновь опустилась в кресло, Гермиона вернулась к своей книге, положив ладони на обложку и машинально водя по краю пальцем. И даже решилась ее раскрыть. — Кстати, забыла спросить… — снова заговорила Джинни, в ее глазах мелькнул озорной огонек: — За кого будешь болеть на этот раз? Гермиона спокойно посмотрела на неугомонную подругу поверх справочника по древним рунам: — Конечно же за Гриффиндор. За кого же еще? Весь прошедший месяц, пока Гарри отчаянно избегал с ней встреч, Джинни была единственной, кто догадывался о причинах и осталась рядом. Без требований, без вопросов. Невинные, язвительные подколы — меньшее, чего она заслуживала. — Ну да, как же, — многозначительно фыркнула Джинни, приблизившись вплотную. Взгляд ее сделался испытующим, как если бы она ждала, что Гермиона вот-вот сорвется и скажет что-то еще. Этого не происходило, поэтому Уизли лениво намотала прядь рыжих волос на палец и, будто между прочим, заметила: — Знаешь, иногда я думаю, что ты куда хуже нас всех умеешь хранить секреты. Особенно когда сидишь вся такая… задумчивая. — Вообще-то, я просто пыталась читать, — невозмутимо ответила Гермиона. Впрочем, самодовольства на лице подруги от этого ничуть не поубавилось. — А ты и раньше любила додумывать лишнее. — И, заметь, еще ни разу не ошиблась, — поигрывая прядью, парировала Джинни. Гермиона вспыхнула, но спорить против истины не стала, чем лишь подстрекнула на новый вопрос: — Так как поживает хозяин змеиного логова? — Джинни… — шикнула Грейнджер, пальцы нервно застучали по корешку. Шел полдень, так что в гостиной собралось огромное количество любопытствующих ушей. — Газеты только о нем и пишут. Вернее, о его отце, — Джинни понизила голос до шепота, тон ее сделался серьезным: — Прости, если лезу не в свое дело, Гермиона, просто… Подумала, что тебе, скорее всего, захочется с кем-то поделиться. Грейнджер кивнула, прекрасно понимая, о чем шла речь, ведь изучила свежую статью еще утром. Впрочем, даже не будь она подписана на «Пророк», расслышала бы пересуды из-за вызвавшего переполох выпуска еще до полудня. Можно подумать, в мире не происходит ничего интереснее того, что творится в семье Малфоев. «Исчезновение Люциуса Малфоя: смерть или?..» О том, что скрывалось под загадочным «или», Варнава Кафф разъяснять и не пытался, ограничившись трехстраничной скандальной статьей, всецело посвященной Люциусу Малфою, и охватывающую его жизненный путь чуть ли не с рождения. Начиная задолго до первых шагов служения «мировому злу» и заканчивая последующим арестом; прикрепив выцветшие колдографии там, где не хватало фактов. Да, кости Малфоя-старшего перемывались далеко не впервые. За последний год, стоило ему утратить власть над Министерством и собственной свободой, было опубликовано не меньше двух десятков разнообразных выпусков: об арсенале темных запрещенных артефактов, собранных в подвале Малфой-мэнора; о том, как больно падать с высокого пьедестала; отдельно о прошлом Абраксаса Малфоя — отца Люциуса, когда-то подозреваемого в причастности к загадочной болезни, постигшей Нобби Лича, первого министра магии маггловского происхождения; и прочее, прочее… Но Кафф превзошел их все. Воспользовавшись моментом, он углубился в тему о том, как именно бывшему Пожирателю, возглавляющему специализированную группу по пыткам магглов, удалось установить столь тесные связи с Министерством. Купленное влияние, искусная ложь, вероломный шантаж. А также — «дьявольское» коварство, позволившее обвести вокруг пальца весь Аврорат. Будто намекая, что верить в смерть подобного человека — полнейшая наивность. — Думала, ты читаешь только спортивную секцию, — вздохнула Гермиона. — Вообще-то я просто подслушала подробности во время завтрака, — без тени смущения призналась Джинни. — Что? Я ведь не виновата, что Симус не умеет говорить шепотом? Хотя сомневаюсь, что в статье было написано: «жалкий кусок чистокровного дерьма». По-моему, это уже симусовская редакция… — Да, «Пророк» предпочел назвать его «хитроумным гением манипуляций». Джинни закатила глаза. — Оборот Симуса мне нравится больше… — Она осеклась, виновато добавив: — Я затеяла этот разговор не для того, чтобы злословить. Честно. — Тебе не за что извиняться, — ответила Гермиона. — Люциуса Малфоя сложно не ненавидеть. А тебе он к тому же подложил дневник Реддла. — Думаю, смерть стала для него достаточной платой. — То есть ты не веришь в то, что пишут в газетах. — Ох, Мерлин, конечно же нет! — фыркнула Джинни. — Уверена, никто бы не стал тратить силы на спасение этого скользкого типа. По-моему, сейчас он покоится где-то на глубине морских вод, под руинами Азкабана. А «Пророк» в своем репертуаре: ищут сенсацию на ровном месте. — Верно, — нахмурилась Грейнджер. И тут же поймала себя на мысли, что слабо верит собственным словам. Но почему? Разве предполагать обратное — не безумие? — Драко отправился домой, — задумчиво прошептала она. — Чтобы быть рядом с матерью… и разобраться с делами отца. — Ты за него беспокоишься, — мягко заметила Джинни. Гермиона кивнула, ее рука потянулась к кристаллу на шее. — Знаешь, что хуже всего? Я даже не могу быть рядом, когда ему нужно. А ведь обещала, что ему не обязательно проходить через все одному… — Уверена, если ему понадобится твоя помощь, он сам к тебе придет. Грейнджер медленно кивнула, в голове отчетливо прозвучали слова: Я тоже хочу, чтобы ты была рядом. Вне зависимости от всего, всегда. Надежда — хрупкая, неосязаемая, которую Гермиона лелеяла внутри долгое время, всколыхнулась, заставив улыбнуться и произнести: — Знаешь, а ты, оказывается, неплохо умеешь успокаивать. Где научилась?

***

— Где, черт возьми, моя мать?! — По-моему, ты и сам знаешь ответ. Ледяной холод сковал внутренности железной хваткой, раздразненный последующим молчанием отца. — Как ты мог это допустить?! — голос Драко дрожал от ярости, паника застлала глаза. — Почему не сказал раньше? — Не смей, — отрезал Люциус. — Не смей перекладывать ответственность за случившееся на меня! Я искренне полагал, что у тебя хватит ума выполнить инструкции и не подвести нас! — Подвести? Это ты ее подвел! — Я… — отец замер, его губы чуть дрогнули. — Я не знал, что Темный Лорд зайдет так далеко… — Он что-то с ней сделал? — Пока нет, — выдохнул Люциус. — Но… у тебя день, Драко… Только день… Вся длинная дорога назад до Хогвартса в пустующем поезде пролетела, казалось, за миг. Драко не должен был находить себе места от волнения и клокочущей злости, но на деле внутренности заполнило опустошение. В груди, будто птица, растерзанная в клочья в том поломанном шкафу, засел страх, отгоняющий все остальное. В качестве напоминания о том, насколько хрупко и неясно будущее, когда у тебя нет четкого плана. Только шаткое, до нелепости ненадежное «если». Меж тем в вагоне было тихо, за окном — пасмурно, в голове, подобно испорченной пластинке, крутились слова отца. Можно бесконечно обвинять его в том, что он исчез, бросив их с матерью разгребать то дерьмо, в котором семья оказалась по его же милости, но как бы мерзко ни было признавать — в чем-то Люциус оказался прав. И Драко догадывался об этом еще до того, как узнал о матери. Чувствовал с той самой секунды, как принял метку. Потому что расплата за некоторые принятые решения порой оказывалась несоразмерно велика, и забывать об этом с его стороны — откровенная тупость. За которую теперь расплачивалась Нарцисса. День. Всего сутки на то, для чего не хватило месяцев. Большие, голубые, исполненные непоколебимым пониманием глаза матери преследовали Малфоя в отражении заляпанных окон и сквозь закрытые веки. Он не имел представления, где именно ее держат, какое там освещение. Ад неизвестности рисовал собственные картины мрачной комнаты и Пожирателей, окруживших ее, подобно голодным стервятникам. Но почему Нарцисса ничего не сказала раньше? Почему ни словом не намекнула о том, насколько все плохо? Будто бы сам не знаешь… Непреложный обет, бесконечные ссоры с безумной Белатрикс, предупреждения за день до отъезда в Хогвартс, короткие, почти загадочные письма после — с самого начала, еще когда Драко только получил задание, его мать оставалась единственной, кто был против его участия. Даже когда он жарко спорил, твердо веря, что справится. Что сумеет отгородить мать от Пожирателей. Нарцисса была права. Он облажался. У тебя день… Только день… Он не заметил, как дошел до станции, затем до замка, петляя по выложенным камнем дорожкам, словно в полусне. Но точно знал, что нужно делать. Сутки, Драко… Это все, что у тебя есть. Твой последний шанс… Поэтому, распахнув дверь в гостиную Слизерина, Малфой сразу же направился в сторону Забини и произнес: — Мне нужна твоя помощь.

***

Гермиона сама не заметила, как заснула. Прямо на жестком библиотечном столе, уткнувшись щекой в раскрытую книгу с пожелтевшими страницами. Под пальцами лежало перо, слегка подрагивающее при каждом вздохе, на полях — короткая строчка, выведенная смазанным росчерком на зачарованном листке: «Прости, если отвлекаю… Просто хотела убедиться, что с тобой все нормально.». Перед тем, как она отключилась, ответа не было. Гермиона точно знала — потому что проверяла листок при каждой возможности, но сейчас на светлом фоне вырисовались буквы. Четкие. Сдержанные. Сухие, словно официальное уведомление: «Я вернулся. Все в порядке. Тебе не о чем беспокоиться.» Недолго думая, она написала: «Мы могли бы встретиться. Я скучала» И уставилась на бумагу, отсчитывая долгие минуты. Затем разочарованно вздохнула, из-за чего перо перекатилось к лампе, отбрасывающей тусклые тени на корешки громоздившихся вокруг книг. Некоторые из них были раскрыты, другие — свалены в кривую башню, угрожающую обрушиться при первом неосторожном движении. «Теория магической нестабильности», «Заклятия былых времен», «Магические договоры», «Проклятия вторичного действия», углубленные справочники по рунам, артефактам и спонтанным колдовским выбросам… Все, лишь бы занять мысли и скоротать время до нового ответа. Гермиона не хотела казаться навязчивой или драматизировать, переживая без видимых причин, напротив — изо всех сил старалась держать себя в руках и мыслить здраво, и все же… Если бы ты знала… Ты даже не можешь представить… Было что-то странное в поведении Малфоя, из-за чего Гермиона никак не могла успокоиться ни утром, ни сейчас. Что-то нечеткое, ускользающее, весом не больше обычного подозрения. Что-то разъедающее изнутри. — Мисс Грейнджер, — прозвучавший за спиной голос заставил Гермиону вздрогнуть. — Вы ведь не собираетесь здесь ночевать? — Конечно, нет, — ответила она, спешно поправляя взлохмаченные волосы. — Я просто… немного увлеклась. — Немного, — саркастично протянула Пинс, скрестив руки на груди и закатив глаза. — И все-таки достаточно, чтобы уснуть лицом в «Истории Магической Британии», — вдруг во взгляде ее холодных глаз мелькнула крохотная искорка веселья. — Хотя, признаюсь, я и сама порой перечитываю ее во время бессонницы. Гермиона смущенно улыбнулась и поднялась, собирая в охапку стопку фолиантов. — Я отнесу их на место. — Можете не спешить, только не забудьте выключить свет. — Конечно, мадам Пинс. Когда строгий стук каблуков окончательно стих, Гермиона еще несколько секунд постояла на месте, прислушиваясь к тишине, из-за которой так любила задерживаться в библиотеке поздними вечерами. Слабый свет волшебных свечей, запах тысячи книг, бесконечные ряды стеллажей — она позволила себе насладиться этой минутой спокойствия сполна, прежде чем перешла к возвращению томов на полки. Почти сразу же сознание затрещало от вопросов: Интересно, почему от Драко все еще нет ответа? Почти ночь. Если он вернулся, почему не ответил? Перед глазами очень ярко стоял вчерашний день. Слова Малфоя, глаза, то, насколько разбитым, потерянным он выглядел при встрече. Чем больше Гермиона прокручивала эту картину у себя в голове, тем сильнее грудная клетка разрывалась от беспокойства. За что он просил прощения? Почему говорил так обрывисто, как если бы… боялся сказать лишнего? Терзаемая вопросами, она закончила раскладывать книги и, собрав вещи в сумку, выскользнула из библиотеки. Возвращаться в гриффиндорскую гостиную ей не хотелось, ровно как и томиться в пустой комнате в плену у собственных мыслей. Поэтому, остановившись посреди коридора в окружении тишины, Гермиона достала из сумки аккуратно свернутый пергамент, раскрыла его и, вооружившись палочкой, произнесла: — Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость… Нахмурившись, она повторила заклинание еще раз. Затем еще и еще, хоть чернила уже давно расползлись по карте, а ошибки быть не могло. Имени Драко Малфоя не было. Ни в его комнате, ни в подземельях. Нигде. Но ведь он писал, что вернулся. Может, она не так поняла? Но тогда… Вдруг слух привлек резкий звук — где-то неподалеку с глухим эхом захлопнулась дверь. Вырвавшись из мыслей, Гермиона обернулась и успела заметить: в самом конце коридора, почти растворяясь в полумраке, стоял Блейз. — Забини! — окликнула его Гермиона. Он приостановился, удивленно замерев на месте, словно не ожидал встретить кого-то в этом коридоре в столь поздний час. Затем неторопливо зашагал навстречу, вальяжно придерживая руки в карманах. — Грейнджер? — протянул он, поднимая бровь: — Что ты здесь делаешь? — Могу задать тот же вопрос, — ответила она, сощурившись. — Пусть ты и староста, не уверен, что обязан посвящать тебя в свою личную жизнь, — Блейз нервно провел пальцем по кончику носа. — Так что ты хотела? — Ты не знаешь, где Драко? — В последний раз видел его в гостиной час назад. Значит, Малфой действительно вернулся в Хогвартс. Но почему же тогда его не было на карте? — Уверен? — нахмурилась Гермиона. — А где еще ему, по-твоему, быть, Грейнджер? Ты видела, который час? — А ты? — она многозначительно наклонила голову набок. Забини закатил глаза, казалось, на короткое мгновение его уверенность поколебалась, он собирался сказать что-то важное, но затем так же быстро передумал. Взгляд скользнул мимо нее, к какому-то несуществующему пятну на стене, губы приподнялись в привычно-ехидной ухмылке: — Можешь поискать в своей спальне. Гермиона возмущенно ударила Блейза сумочкой, сузив губы в возмущенную полоску. — Доброй ночи, Забини. — Доброй, — отозвался он. Она уже развернулась, когда его голос заставил ее замедлиться: — И, Грейнджер… будь начеку. Не дожидаясь дальнейших вопросов, он развернулся и пошел прочь, оставив ее наедине с ночной тьмой. Когда шаги совсем стихли, Гермиона вновь обратилась к карте Мародеров. Малфоя по-прежнему не было. Но зачем им с Забини лгать? Если только… Если только это не было ложью. И вдруг — словно щелкнул замок — в памяти всплыли слова Гарри. Он рассказывал, как следил за Малфоем неделями. Рассказывал, как тот исчезал, будто испаряясь, и появлялся вновь, как ни в чем не бывало. Каждый раз она отмахивалась, полагая, что это всего лишь ошибка или следствие навязчивой подозрительности. Но теперь… Что, если он там, где карта не видит? Где можно спрятаться — от глаз, от врагов, от друзей. От нее… Гермиона едва не ахнула от того, как неожиданно догадка вспыхнула в голове, подобного раскату молнии. А следом — воспоминание прошедшей ночи. Гермионе тогда почти удалось заснуть, когда объятия Драко ослабли, потом исчезли вовсе. Он ушел без шума, крадучись, оставляя гадать о причинах, потому что перед тем, как за ним закрылась дверь, ночную тишину разорвал шелест бумаги и едва слышный шепот, подозрительно напоминающий заклинание. Выручай-комната. Но… почему?.. «Ты ведь сама уже все поняла, Грейнджер. Давай же, раскрой, наконец, глаза…» Ступени. Лестница. Поворот. Ткань гобелена зашелестела, когда она прошла мимо. Почти бегом Грейнджер пересекла половину школы: миновала угасающие факелы в пустом коридоре на седьмом этаже, свернула за гобелен с танцующими троллями и замедлила шаг, приближаясь к знакомой стене. Всю дорогу в ушах звенело от мыслей, вновь и вновь она прокручивала в голове каждое его слово. «Я просто хочу посидеть в кресле у камина». Но тогда почему карта его не показала? Почему он солгал? Что он скрывает? От кого? Неужели от нее? Гермиона глубоко вдохнула, остановившись перед незримой дверью Выручай-Комнаты, просчитала минуту, чтобы хоть частично унять бушующее в груди волнение. Впрочем, догадываясь, что оно не стихнет, даже если стоять так всю ночь. Единственное, что могло успокоить сердце, находилось внутри, за древними чарами. Грейнджер вспомнила, как помещение выглядело изнутри несколько месяцев назад. Представила мрак, запах осевшей пыли, окружающий беспорядок, отодвинутые к стенам столы. Зеркало. Огромный шкаф. Давай же. Мне нужно знать, чем он занимается. Я хочу видеть правду… Если надо, чтобы комната оставалась невидимой, так и будет. Поэтому Грейнджер почти отчаялась найти вход, когда в воздухе материализовалась дверь, затем и ручка. Гермиона зашла внутрь.

***

Память всегда охотно подкидывала то, от чего пытался уберечь разум. Вероятно, поэтому сейчас воспоминания так настойчиво возвращались к дням, когда Драко по-настоящему пытался выполнить задание. Сколько дней он провел вот так, сидя на полу у шкафа, отчаянно пытаясь исправить поломку? Сколько сил вложил в осуществление столь гениальной задумки? Сколько проклятий озвучил прежде, чем понял, насколько тщетны его старания? И вот, пожалуйста, у него появилась стопроцентная разгадка. Даже с учетом того, что сама инструкция разлетелась в пепел, он знал ее наизусть — каждое слово отпечаталось в мозгу четче любого заклинания. Оставалось только достать волшебную палочку. Однако Драко медлил, будто оттянутые часы могли как-то изменить финал в его пользу. Жизнь — та еще сука, но чувством юмора она владела в совершенстве. Малфой нервно усмехнулся, затем внутренности вновь скрутило от навязчивой тошноты. Ни сил, ни желания перевоплотить страх в злость не осталось. Костяшки пальцев еще ныли, голова раскалывалась от боли; сознание застилал знакомый уютный мрак, переплетающийся с расползающимися под ногами тенями. Так мог выглядеть его персональный ад. Так выглядела реальность. Harmonia Nectere Passus. Harmonia Nectere Passus. Harmonia Nectere Passus… Слова, не затихающие в голове, почти вырвались наружу, когда Драко почувствовал чужое присутствие. Не сразу. Сначала он заметил вытянутую тень, затем с запоздалым опасением поднял взгляд к двери, где стояла Грейнджер. Она так плохо сочеталась со всем, что творилось в этой комнате и чернотой его мыслей, что Малфою потребовалось время, чтобы осознать: Гермиона правда была здесь. Каким-то образом ей удалось его найти. Злость, тревога, радость, удивление, ужас — он не знал, какое из этих чувств сильнее. Не знал, зачем она пришла и как много ей уже известно. Все зашло так далеко, что это и не важно. Пока он молчал, Грейнджер с мрачной сосредоточенностью разглядывала его разрушения: несколько поломанных стульев рядом со стеной; еще парочка — у оконной рамы; куча разодранных в клочья бумаг; разбитая лампа, перекошенный шкаф; и — в воздухе, прямо над ними — гулкая, звенящая, не успевшая выветриться ярость. Вскоре взгляд проницательных глаз дошел до Малфоя. Гермиона приблизилась к нему, осторожно ступая среди покрывающих пол осколков. — Как тебе удалось сюда войти? — спросил Драко. — Ты не ответил на мое послание, — прошептала она, проигнорировав его вопрос. — Но ты все равно меня нашла, — он вздохнул. Естественно, идиот. Это же, мать ее, Грейнджер. Рассчитывать, что короткое письмо ее остановит, — откровенный идиотизм. Но для сожалений поздно. Между ними все равно пролегал океан лжи, и Драко мог поклясться, что почти физически ощущает, как погружается в него, утопает, не зная, как вынырнуть обратно. Ему хотелось, чтобы Грейнджер ушла, еще сильнее — чтобы осталась. Грудь сжалась оттого, как близко она находилась и тяжести всего, что их теперь разделяло. Он не находил в себе сил начать разговор, разрывался от необходимости выложить всю мерзкую правду. Противоречия сковали его туже стальной цепи, поэтому он никак не отреагировал, когда Гермиона опустилась рядом и осторожно коснулась его щеки. — Драко, что происходит? — Ее тон был осторожным, почти неуверенным, как всегда, когда она знала, что ему нужно пространство, но все равно не могла отступить. И он сразу же раскололся. — Мой отец жив. — Прости, что? — она изумленно нахмурилась, точно рассчитывала услышать все что угодно, кроме правды, и теперь отказываясь принимать всерьез. — Мой. Отец. Жив. Грейнджер, — процедил он, пристально следя за тем, как расширяются ее глаза и приоткрываются губы. — Он фальсифицировал свою смерть, воспользовавшись покровительством Пожирателей и кольцом. Я знаю, потому что видел его своими глазами. Сразу после взрыва. Секрет, мучавший его последние несколько дней, вдруг всплыл наружу. И от понимания того, насколько неожиданно, быстро, глупо все вышло, Малфой выдохнул, коротко усмехнулся, прикрыв ладонью лицо. Затем вновь уставился на Грейнджер. Она не отшатнулась, не отдалилась, но тревога в глазах стремительно превращалась в понимание. А после — обвинение. — Ты лгал мне, — сдавленно произнесла она, поднимаясь с колен. — Все это время, с момента… — и осеклась, пораженно ахнула, осененная правдой, — с того дня, как отправился встретиться с матерью… Пока я разрывалась на части от беспокойства. Пока думала, что ты такой из-за смерти отца! Ее голос сорвался, взгляд лихорадочно бегал по его лицу, будто Грейнджер все еще надеялась, что Драко заспорит, рассмеется, заверит, что сказанное не больше чем идиотская шутка. — Ты лгал даже вчера, — она отвернулась, вцепившись рукой в волосы. — Если бы я сказал тебе правду, об этом бы уже знало все Министерство. — Вот как ты обо мне думаешь? — не обернувшись, горько хмыкнула она, качая головой. — Если это попытка оправдаться… — Вовсе нет, — отрезал он, тоже встав с места. — Всего лишь простая констатация очевидного факта. Мой отец — преступник на службе у Темного Лорда. Ты сама не раз об этом напоминала, — Драко пожал плечом, стряхивая с себя пыль. Оправдываться он действительно не пытался, но хотел, чтобы Грейнджер все-таки признала: — Ты бы сразу пошла к Дамблдору. Тебе бы пришлось. — Теперь мы уже не узнаем, ведь ты лишил меня этого выбора. Ее голос звучал ровно, почти враждебно, но пальцы судорожно сжались в кулаки. Малфой смотрел ей в спину, не отводя взгляда, и ощущал, как внутри все сжимается оттого, как стремительно крошилось доверие между ними, трескаясь, точно хрупкий лед. — Что еще ты от меня скрываешь? — спросила она, настороженно озираясь вокруг, словно лишь теперь придала значение тому, где именно они находятся. Малфой мог поклясться, что слышит, как шевелятся шестеренки в ее голове, пока она ходит по комнате, медленно связывая воедино факты. — Ты ведь и раньше сюда приходил. Что, черт возьми, ты задумал, Драко? Когда-то именно в этой комнате он применил на ней темное заклинание, чтобы добиться ответов. И сейчас ее вопрос ощущался приблизительно так же, как если бы змеи обхватили его со всех сторон, выдавливая по кусочкам ошметки чудовищной правды. Главная проблема, однако, заключалась в том, что, лишь завидев здесь Грейнджер, он решил быть честным. Хоть в этот раз. Потому что это меньшее, чего она заслуживала. Пожалуй, единственное, что он мог предложить. — Знаешь, что это? — Драко указал на Исчезательный шкаф, стоящий прямо перед ним — выделяющийся среди прочего мрачной тенью. Гермиона молча кивнула. — Второй такой стоит в лавке «Горбин и Бэрк». Именно оттуда Пожиратели зайдут в него, чтобы попасть в Хогвартс. — Зачем им?.. — она замерла, догадавшись: — Твое задание. Они придут, чтобы убить Дамблдора… — Это единственный способ выполнить то, что я должен. — Должен? — шагнув к нему ближе, выпалила она с примесью гнева и обиды. — Ты ведь сам говорил, что не хочешь этого! Всего пару дней назад ты пришел и убеждал меня, что готов обратиться к Ордену! Или, может, это тоже было ложью? — Тогда я искренне верил в то, что говорил, — выдавил он сквозь зубы. — Но дело не в том, чего я хочу, Грейнджер… — А в чем тогда, позволь узнать?! В чертовом шкафе? — она с ненавистью махнула в сторону приоткрытой дверцы. — В том, что так проще? Или потому что так сказал твой отец? — Ты ни хрена не понимаешь! — он почти столкнулся с ней лицом к лицу. Ладони болели оттого, как сильно он впился в них ногтями, внутренности сводило от закипающей злости. — Разве? — хмыкнула она. — Тогда почему ты вдруг опять взялся за старое сразу же, как он вернулся? Настолько боишься его разочаровать? Или?.. — У них моя мать! — выкрикнул он, с силой ударив кулаком по дверце шкафа. Треск дерева заставил притихшую Гермиону вздрогнуть. Она стояла совсем рядом, смотря на него неморгающим взглядом. Малфой тихо произнес: — Если я не убью Дамблдора, она умрет. Вот какие вести принес мой отец. Злость в ее глазах исчезла так быстро, что Драко не успел понять, когда именно ее ладонь опустилась на его дрожащую руку. — Почему ты не пришел ко мне? — теперь ее голос звучал почти нерешительно. Пожав плечом, Драко отвел взгляд в сторону. Забота от Грейнджер — последнее, чего он заслуживал. И все-таки не нашел в себе сил оттолкнуть ее, когда она заключила его в объятия. — Потому что не хотел лгать. — Он поглубже вдохнул родной запах карамели, чтобы он подольше сохранился в памяти. — Ты мог сразу объяснить, в чем дело, чтобы я попыталась разобраться и помочь. Он устало покачал головой. — Как, черт возьми, ты разберешься с этим? — Мы обратимся к директору, как и планировали. Уверена… — Слишком поздно, Грейнджер. — Вовсе нет. Я сделаю все, чтобы помочь… — она всхлипнула. — Ты же знаешь. — Знаю. — Он отстранился, затем осторожно провел пальцем по ее щеке, убирая слезы. — Ты будешь искать выход из положения, пока сама не убедишься в том, что его нет. Пока не погрузишься в то, где тебе не место, пока не станет слишком поздно. После будешь чувствовать вину и, может, наконец, поймешь, что иногда наших желаний попросту недостаточно. — Не смей так говорить. Ты ведь обещал… — ее голос дрогнул, слезы новым потоком скатились по ее щекам. — Ты не можешь так со мной поступить сейчас! Неужели то, что было между нами, тоже ложь? — Это единственное, что было правдой. А хуже лжи — только правда. И еще — ее слезы. — Тогда не отталкивай меня. Пожалуйста… — попросила она. — Гермиона… — Я люблю тебя, Драко. Признание не должно было задеть Малфоя так сильно. Не должно было переполошить внутренности, затем сжать их тугим бичом. Не должно было ощущаться, как чертов приговор, и значить больше всего на свете. Грейнджер вообще не следовало говорить нечто подобное сейчас. Когда каждое слово впечатывалось в памяти заостренными ножами, чтобы преследовать его каждый последующий день. Не после всего, что он уже сделал. Не после всего, что собирался совершить. Но Гермиона это сделала, и Драко сдался. Едва коснувшись ее губ, он понял, что ее щеки были влажными от слез, а время застыло, превратившись в один безмолвный растянутый миг. Это был поцелуй, больше напоминающий собой последний вдох перед глубоким погружением. Со вкусом слез и бездонного сожаления. Поэтому неважно, как долго бы он продлился. Неважно, кто бы его наконец разорвал. Он был обречен стать коротким с первой же секунды. Я тоже, Грейнджер. И, возможно, в какой-то другой, более продуманной, далекой вселенной, его слова Гермиона услышала бы. В этой Драко направил на нее палочку и, прежде чем она успела среагировать, произнес: — Обливиейт.