Переписывая Поттера

Стоило ботинкам коснуться земли, как Малфой согнулся пополам. Его вырвало прямо на ковер в гостиной мэнора. Горечь жгла горло, в висках стучала кровь, взгляд расфокусировался. Воздух вокруг будто загустел от ядовитого торжества Беллатрисы. Она кружила рядом, сияя своим безумием, и все еще хохотала, напевая, как сломанный граммофон: — Дамблдор мертв! Дамблдор мертв! Сумасшедшая сука… Малфой прикрыл глаза и заставил себя медленно вдохнуть. Беллатриса что-то сказала, но слов Драко не различал. И не пытался. Эффект успокаивающей настойки иссякал, воспоминания, напротив, рвались наружу. Полыхающий Хогвартс, крики раненных, разлетающиеся без конца проклятия; зеленая вспышка, Дамблдор, падающий с башни; Грейнджер… Все это перемешалось, сплавилось в единое пылающее пятно, от которого невозможно было отвести взгляд. Даже с закрытыми глазами. Будто его выжгли прямо в груди, на месте сердца. Малфой закусил губу, вцепился рукой в спинку стула в попытке унять дрожь. Его мутило: из-за телепортации; от кислого послевкусия рвоты и не менее мерзкой вины; от чокнутой тети; но больше всего — от себя самого. …вы же не убийца… я могу помочь… …не отталкивай меня… пожалуйста… ты же обещал… …Северус… прошу тебя… …я люблю тебя, Драко… Авада Кедавра! Он хотел закричать, но горло сжало так, что не вышло ни звука. Хотел заставить Беллатрису замолкнуть, но для этого нужно было по крайней мере раскрыть глаза. Хотел, чтобы лицо Грейнджер навсегда стерлось из мыслей, потому что ему не нужно было лишних напоминаний о том, что он потерял. В конце концов, хотел гребаный воздух, которого панически не хватало. Но вдруг чей-то голос прорвался сквозь гул в голове; чьи-то руки мягко коснулись его спины, убрали волосы со лба. — Драко. — Мама… — Малфой раскрыл глаза и обнаружил Нарциссу. Облегчение ударило под дых, выбив колотящееся внутри отчаяние. — Ты цела… Невредима… С тобой все в порядке?.. — Тише, Драко, тише… — обеспокоенно прошептала Нарцисса, обнимая его за плечи. — Это я должна тебя об этом спрашивать. Малфой замер, будто пробудившись от кошмара, а потом обхватил ее руками в ответ. Только тогда до него в полной мере дошло: она действительно здесь, рядом, в безопасности. — Меня сейчас тоже стошнит, — скривилась Беллатриса и, отвечая на брошенный в ее сторону хмурый взгляд сестры, сразу же перешла в наступление: — Не понимаю, почему у вас такие унылые лица. Драко выполнил задание, Цисси. Ну, почти, — она пожала плечами. — В любом случае Хогвартс остался без занудного руководства, вонючий великан — без любимой хижины. Темный Лорд будет доволен твоим сыном, возможно, даже закроет глаза на существование бесполезного мужа… — Оставь нас, Белла, — оборвала ее Нарцисса. — О, неужели тебя задели мои слова? — Беллатриса прижала ладонь к груди, изображая сожаление. — Я вовсе не… — Я хочу поговорить с сыном, — отрезала Нарцисса. — Наедине. Беллатриса фыркнула, ее губы дернулись в кривой усмешке: — Как скажешь, Цисси. В конце концов, в этом доме я лишь гостья. — Она обратилась к Драко заговорщическим шепотом: — Но мы ведь еще поговорим, правда, племянничек? О твоих успехах и… промахах. Затем она выпорхнула в коридор, напевая под нос надоедливый мотив. Проводив ее усталым взглядом, Нарцисса вздохнула. Визгливый смех еще звенел в воздухе, когда она достала платок и провела им по щеке Малфоя. На белой ткани проступили следы крови, но вспомнить, чья она и когда он успел в ней вымазаться, не получалось. — Через что они заставили тебя пройти, Драко? — прошептала Нарцисса, подтолкнув его к софе. — На тебе лица нет… Он отвел взгляд, тогда она присела рядом и обхватила ладонями его щеки. Ее проницательные голубые глаза с тревогой вглядывались в него. Малфой не имел представления, что она там видела, но чувствовал: она ждала, что он сразу же вывернет перед ней душу наизнанку. Как в детстве. Только с тех пор утекло слишком много воды, и душа его теперь была не живее мертвого моря. Все, что он совершил, на что решился; все, чем пожертвовал; все, чего лишился… — Теперь это не имеет значения, — Драко положил голову ей на плечо, надеясь, что мать хоть на время прекратит расспросы. Отвечать на них сейчас означало бы повторно погрузиться в ад, а последнее, чего он хотел, — окончательно расклеиться. Он глубоко вдохнул, напоминая вслух: — Главное, ты жива. — Говоришь так, будто мне угрожала опасность, — заметила Нарцисса, успокаивающе поглаживая его волосы. — Разве нет? — он нахмурился. — С чего ты это взял? Он отстранился, охваченный недоумением. — Отец сказал, что ты… — однако договорить не успел. — Выполняла секретное поручение Темного Лорда во Франции. Драко с Нарциссой обернулись ко входу, где стоял Люциус, наблюдающий за ними с предостерегающей улыбкой. — Итак, сын… — заговорил он, не дождавшись возражений. — Может, расскажешь уже, как все прошло? Из Беллатрисы ведь крайне сложно выудить информацию, когда она в таком приподнятом расположении духа. — Не думаю, что сейчас подходящее время, — вмешалась Нарцисса. — Драко нужен отдых и… Дальнейших слов Драко не слышал. Они потонули в воздухе, обратившись в бессмысленный шум, а мир качнулся. Кровь ударила в виски, догадка вспыхнула в голове, подобно лесному пожару. Это не могло быть правдой. Просто не могло… Он не мог оказаться настолько глуп, а его отец никогда не опустился бы до такого… Но тогда почему он лжет теперь? С чего вдруг столь малодушно пытается отвести мать подальше от разговора и гостиной… И если ей действительно угрожали, держали в плену — где следы усталости, где отпечатки страха?.. Драко зашагал к отцу, чувствуя, как медленно, тяжело бьется сердце. — Ты мне соврал, — произнес он достаточно громко, чтобы обратить на себя внимание. Люциус едва заметно вздрогнул, но тут же выпрямился, натянув привычную маску хладнокровия. Его глаза на миг сузились, холодные и оценивающие; подбородок слегка приподнялся, губы сжались в тонкую линию. — Я лишь подтолкнул тебя к правильному решению, — бесстрастно ответил он, пожав плечами. — И посмотри на себя. Судя по песне Беллатрисы, я могу тобой гордиться. Осознание обрушилось на Драко такой разрушительной волной, что он едва не захлебнулся. Яд растекся по жилам. Жгучая ненависть выжгла остатки души. Ярость захватила сразу, после того как рука, сжатая в кулак, с силой врезалась в улыбку отца. Хруст костяшек заглушил крик матери. — Драко! Что ты делаешь?! Что на тебя нашло?! Ядовитые слова, гневные обвинения наглухо застряли в горле вместе с воздухом. Единственное, на что его хватило, — еще пара ударов по лицу отца, после которых тот, справившись с потрясением, с силой оттолкнул его к стенке и прошипел: — Ты сошел с ума?! Вместо ответа Драко направил на него палочку, расслышав, как за спиной испуганно ахнула мать. Дважды за день он стоял в той же позе с обнаженным оружием. Дважды за день приближался к обрыву, вглядываясь во тьму. Только на этот раз рука дрожала не из-за сомнений. Все, что он совершил, на что решился; все, чем пожертвовал; все, чего лишился… Было ради гнусной лжи. — Опусти палочку, — отдышавшись, отчеканил Люциус, в нем больше не осталось холодной надменности, только злость, сквозящая через потрясение и страх. Смешанный с самодовольством, приправленный высокомерной ухмылкой. Отец провел пальцем по рассеченной губе, вызывающе приподнял голову. — Мы оба знаем, что ты ничего мне не сделаешь. — Да неужели? — Драко шагнул ближе. Должно быть, что-то темное, разрушительное мелькнуло в его глазах, потому что уверенность отца треснула, как плохо склеенная маска. — Драко, пожалуйста, — Нарцисса коснулась его предплечья, безуспешно пытаясь опустить руку. — Что бы ни произошло, ты не должен угрожать собственному отцу. — Даже если он врал, шантажировал и манипулировал мною, используя тебя? — спросил он холодно, не сводя испепеляющего взгляда с побледневшего отца. — Мне бы не пришлось, если бы ты сразу поступил так, как должно, — процедил Люциус, затем, смягчив тон, обратился к Нарциссе: — Я действовал исключительно в интересах семьи. — Будто тебе на нее не насрать! — сорвавшись, закричал Драко, пальцы крепче сомкнулись на рукояти палочки, направленной в горло отца. — Ты сделал это только ради себя, эгоистичный ты кусок дерьма! — И что ты сделаешь? — с вызовом спросил Люциус, но голос его едва заметно дрогнул. — Убьешь собственного отца? Свою плоть и кровь? Драко ответил не сразу. Что-то незнакомое клокотало в груди, наслаждаясь страхом, который отражался в серых, в точности как его собственные, глазах. Что-то темное, рожденное из предательства, взращенное болью. — Теперь ты понимаешь, каково это — когда твоя жизнь в чужих руках? — спросил Драко и, не обращая внимания на голос матери, медленно зашагал к отцу. Палочка впилась в его вытянутую шею. — Ну как, нравится? Опьяненный гневом, он не сразу заметил, что воздух в комнате изменился. Потяжелел, загустел, словно его вытеснили из легких. Свет свечей померк, и в коридоре заскользила тень. Холод пробежал по спине, волосы встали дыбом, а тишину разорвал леденящий змеиный шепот: — Какая трогательная сцена. — В дверях стоял Волан-де-Морт. Его алые глаза горели в полумраке, лицо освещала лишь дрожащая полоска света. — Пожалуйста, продолжай, Драко, — мягко сказал он. — Я хочу увидеть, на что ты способен.

***

Дамблдор желал обрести вечный покой там, где прошла большая часть его жизни. В месте, которое он считал домом. И даже у Руфуса Скримджера не хватило духу этому воспрепятствовать. Прежде Гермиона не была на похоронах. Она видела смерть и раньше, но только сейчас, рядом с Черным озером, где столпились волшебники в парадных мантиях, вдруг поняла: утрата не безлика — это нечто живое, близкое, осязаемое, пронизывающее до костей, ощущаемое всеми фибрами души. Дамблдор мертв, его больше нет… А вместе с ним — и привычного мира. Последние несколько дней вспоминались как сквозь пелену: неясные обрывки разговоров, лица, смазанные слезами и растерянностью, болезненная пустота, которую нечем заполнить. Повторяющиеся сны, где всегда тесно, душно, темно. Гермиона пробуждалась из одного кошмара и сразу же попадала в другой. Худший, потому что сквозь полузакрытые веки всегда проглядывала реальность. Гарри полностью ушел в себя и отказывался с ней говорить. Винить его Гермиона не могла, да и оправданий своим поступкам не имела. Разве только непростительная глупость и наивная вера в счастливые финалы. А ложь редко к ним вела. К тому же теперь, когда секреты всплыли наружу, не имели значения ни причины, ни чувства. Ничего из этого не вернет Дамблдора. Ничего из этого не изменит последствий. В ту ночь сердце будто разбилось на тысячи маленьких осколков, разлетающихся друг от друга все дальше и дальше. Но вместо слез Гермиону пронзило опустошение. Она сидела на скамье рядом с Джинни, наблюдая, как вокруг собираются знакомые лица. Уроки были отменены, на берегу собрался весь замок. Профессора, ученики, директора других школ, жители Хогсмида, владельцы лавок, а также — члены Ордена. Кингсли Бруствер, Грозный Глаз Грюм; Тонкс с неожиданно-яркими розовыми волосами, Люпин, державший ее за руку; мистер и миссис Уизли, Билл, со свежей раной на щеке, оставленной Сивым, Флер, а сразу за ними — Фред и Джордж. В ярком солнечном свете едва различались замковые привидения, покинувшие вечное пристанище, чтобы проститься; к передним рядам направлялся сгорбившийся Корнелиус Фадж; Мадам Пинс стояла рядом с Филчем — она в густой черной вуали до колен, он в стареньком черном костюме и галстуке; пришел даже Флитвик, едва оправившийся после нападения; Хагрид стоял на берегу и плакал. Повсюду — строгие мантии, торжественные жесты, приглушенные разговоры. Гермиона пыталась сосредоточиться, но взгляд постоянно возвращался к водам Черного озера, где отражалось безоблачное небо. Чудесная погода будто смеялась ей в лицо, напоминая о том, чего уже не вернуть. Под тонким слоем хрустально-прозрачной, просвеченной солнцем воды пел хор водяного народа, на странном, незнакомом языке. Издалека, будто с другого берега, долетала их неземная музыка. — Гарри расстался со мной, — вдруг произнесла Джинни, смахнув с глаз слезы. — Сказал, что не может быть рядом и есть вещи, которые он должен сделать один. Гермиона бросила взгляд на Гарри. Он сидел рядом с Роном, погруженный в мрачные мысли, и смотрел, как яркое белое пламя охватывает тело Дамблдора, а также стол, на котором оно лежит. — Мне жаль, Джинни. — Мне тоже, — прошептала та, положив голову на плечо Грейнджер. От сожаления в голосе подруги защипало в глазах. Тем временем языки погребального пламени вздымались все выше и выше, заслоняя собой тело Дамблдора. Белый дым поднялся в небо, приобретя зыбкие очертания призрачных фигур. На миг Гермионе почудилось, что она увидела уносящегося в синеву феникса и даже расслышала его пронзительный плач. Но вскоре огонь погас, а на месте, где он горел, теперь стояла белая мраморная гробница, укрывшая в себе и тело Дамблдора, и стол, на котором оно покоилось. Гермиона стиснула холодный камень на шее с такой силой, что поранила ладонь. Теперь он не мог дать ей ничего, кроме напоминаний о собственных ошибках и о том, что было утрачено навсегда. Хранившиеся там воспоминания, казалось, померкли, исказились. Синяя поверхность покрылась темными пятнами. Каждый взгляд на него отзывался в душе болезненной пустотой и пониманием: Почерневший кристалл — вот все, что от них осталось.