Кто сверху?

Пальчиками по коже, ведь мы так похожи. Знай, ты мне всего дороже. Смотрю на тебя, когда ты спишь ночью. Ты частичка меня, и мы с тобой похожи.

***

Пальчиками по коже — мне же без тебя дышать сложно. Пальчиками по коже — мурашки по хребту, да, у меня тоже. Пальчиками по коже — так любить не можно. — Кэт… Вставай. Открой свои глаза, глубокие, словно чёрная дыра в моей грешной душе. Туше. Короли повалены, а козырей не было. Игра окончена. Капитуляция обеспечена. Карты сожжены. Война проиграна. Сердце в плену. Сомнения расстреляны. Другие до тебя — утеряны. Ты — свет в моей кромешной тьме. Моё солнце в чёрном космосе. Проснись, скажи мне, как ты умудрилась затопить моё дно этим тёплым океаном? Я благодарен даже нашим скандалам. И если вдруг бессмертие предложат, я не возьму даже даром. В голове бедлам от твоего запаха. Раньше не было этого страха, потерять кого-либо. Но не с тобой. Романова. — М-м, ещё пять минут… — бурчишь, плотнее кутаясь в одеяло. Тебя мне, кажется, всегда будет мало. О Боже, мама. Я хочу от неё детей. Не по шаблону, больше двух и обязательно в большом уютном доме. С бассейном и задним двором. Чтобы крики и топот маленьких ног громче собственных мыслей. Чтобы мальчики похожи на неё, а девочки — на меня. Чтобы вся соль в её характере передалась по крови. Чтобы смеяться от глупостей до слёз, до боли. Чтобы ты с морщинами у глаз хитро улыбалась, планируя шалость. Чтобы каждый день бесила меня, самую малость. Чтобы утром в халате и кофе. Чтобы рисунки фломастером на холодильнике и фантики под кроватью. Чтобы хмурилась по-доброму, сетуя, что фигура испорчена, и виновен я (конечно же, ты этого не допустишь). Чтобы вечером за ужином в карты, и ты кричала «ничья»! Чтобы уставала от сказок, прочитанных на ночь по сотому кругу, чтобы возвращалась в наше ложе в кружевах. И я хватал тебя, привычно удивляясь, что страсть во мне не утихла. Не утихнет. Пока не перестану дышать. — Будешь моей женой? Единственной. Прости меня, ладно? Я обречён. Увлечён. И без тебя не вижу цели, не вижу смысла в жизни. А другие чувства — ложны. Мне без тебя уже невозможно. Прости, родная. За то, что принуждаю полюбить себя, дурного. Эгоистичного, дрянного. Замкнутого, смутного. Прости, что буду молчать, а ты — волноваться. Курить, а ты — драться. Уходить, чтобы возвращаться. Пьяным. Падать на колени и извиняться. Прости, что не изменюсь, потому что это не сказка. Я — плохой мальчик, а ты не умеешь сдаваться. Прости, что буду сметать со стола посуду и ранить словами, за то, что буду ненавидеть себя за твои слёзы. За то, что будешь отключать телефон, а я — выбивать двери квартиры от страха остаться без тебя. Прости, что зверь во мне сказал «моя». Прости. Стань моей женой. Кольцо. Фата. Вино. — Да. Сколько повторять, Царёв? Да. Дикая. Неукротимая. Непокорная. Я дам тебе ещё один шанс. Я дам его нам. И если ты вдруг ответишь «нет», я позиции сдам. Уйду тихо, без лишних фраз. Пообещаю, что больше никогда, слышишь, малышка, никогда не посмею ворваться в твою судьбу, не вдохну крышесносный аромат. И боль в миллионы киловатт не остановит. Полёт закончится, меня встретит асфальт. Но я выживу, клянусь, я на всё горазд. Ради тебя. Буду верен слову, словно солдат. Открывая врата в собственный ад. — Ты готова? Готова сжимать зубы, когда я буду слабым? Готова терпеть, когда я буду кричать, тебя в упор не слышать? Ты готова встречать меня у двери усталым? Готова, что от ревности мне будет рвать крышу? Готова, что будешь только моей? Готова не спать до утра, потому что я, мудак, задержался на работе? Переживать, когда я болен? Звонить сто раз на дню, потому что твой муж в командировке? Готова безгранично доверять мне? Готова, что я запрещу тебе носить всякие сексуальные вещи, потому что собственник? Готова, что тебе придётся ждать, ждать и ждать, пока я смогу быть откровенным? Я чёртов ублюдок, ты готова к этому? Что я испорчу твою жизнь? Моя девочка улыбается. Улыбается, грустно качая головой. Растрёпанная, сонная. Ладошками берёт моё лицо, заставляя смотреть прямо в её прекрасные глаза. — Глупый мой, — кусаешь губы, сдерживая смешки. Почему ты такая? — Нет. Сердце рвёт. — Я готова к тому, что мой любимый мужчина будет опаздывать на самый вкусный ужин в мире. Обещаю, что выучу все рецепты твоей мамы. Я готова к тому, что будут сложности, потому что без них никуда. Ты и я уже не просто «мы», а семья. Ответственность друг за друга. Я готова, к тому, что ты будешь злой, грустный, добрый, усталый, серьёзный, грозный. Но ты будешь мой. Я буду готова, что ты примешь меня, истеричку. Со всеми бзиками, с замахами и привычками. Что будешь рядом и будешь срываться с любой поездки, совещания или встречи, когда мне плохо. Потому что по-другому никак, потому что ты такой. Что будешь будить поцелуями в шею, в плечо, а я тебя — в спину, в лоб. И нет, Максим, я никогда не буду сомневаться, ибо слышу биение твоего сердца. Оно — в моей груди. Я буду готова к тому, что ты будешь опекать и бояться потерять. Никогда не играй, никогда не думай, что, скрывая, оберегаешь. Никогда. Я не уйду. Не сдамся. Не сломаюсь. Не отпущу. Ты мой, Царёв Максим Сергеевич. Ничей больше. А теперь отдай мне это чёртово кольцо и хватит так смотреть, как будто я подарила тебе миллион. Разбудил меня для такого бреда. Чтобы тебе совестно было. Сказала моя девочка, протягивая правую ручку с оттопыренными пальчиками. А я, я утонул в ней. Утонул безнадёжно. Впервые за всю свою чёртову жизнь я счастлив. Растягивая губы в ухмылке, я вдруг притягиваю свою женщину за шею, зарываясь в волосы пятернёй. — Скажи мне, Кэт, а кто сверху? Глаза моей невесты блестят греховным блеском, в глубине зрачков рождаются искры беса. — Что за глупый вопрос, муженёк? Конечно же, я.