Трудности жизни с Драконами и Чайками

      Ночью в четвертой относительно тихо. Когда я отправлялся в ванную, вокруг еще царил балаган и хаос: стая гудела обезумевшим роем, слышался звон бутылок и стаканов, лились пьяные песни. И то ли я предавался неге под горячими струями слишком долго, то ли очередная настойка Стервятника быстренько скосила их всех, но в комнате повисла тишина. По привычке готовясь что-то выкрикнуть, оповещая о своем возвращении, я осекся: ночная тишь нарушалась лишь ровным дыханием спящих. Ну, еще Горбач выцарапывал что-то над своей полкой (очередной стих, наверное), но это никак не мешало сонной идиллии.       Мимо меня в ванную проехал Курильщик, чуть зацепив колесом Мустанга, от чего тот недовольно взвизгнул. Я шикнул на нерадивого состайника, гордо задрал подбородок и поехал прочь, изо всех сил изображая крайнюю обиду. Когда я добрался до нашего огромного лежбища (благо на полу не было раскиданных вещей. Клянусь стенами Дома, в Крысятнике ваш покорнейший слуга и рассказчик переломал бы уже все кости!), хлопнула дверь в ванной. Отлично, значит, у меня есть время занять наилучшее из оставшихся свободными мест. Я попытался перелезть с Мустанга на краешек кровати, но встретил преграду в виде тяжеленной книги, пары бутылок, пепельницы и пакета с апельсиновой кожурой. Когда я, чертыхаясь и извиваясь, пытаясь отряхнуться от высыпавшегося пепла, залез обратно, словно из ниоткуда появился Македонский. Трезвый и совсем не сонный. Впрочем, как и всегда. Он почти бесшумно сгреб стеклотару, раздвинул остальной хлам и, бережно подхватив меня под плечи, доставил до самой вип-ложи возле громадной перьевой подушки у самого изголовья. Рукава его свитера чуть задрались, и я почувствовал, насколько теплыми были его ладони и насколько ледяными – кончики пальцев. Руки – костлявые, жилистые, в рубцах и заусенцах, со следами запекшейся крови вокруг изгрызанных до корня ногтей – укрыли меня одеялом и спрятались обратно в свой серый шерстяной кокон. Полководец исчез во тьме так же бесшумно и незаметно, как и появился.       Я приподнялся на локтях и окинул взглядом соседей. Справа, спиной ко мне и всему миру, сгорбившись, тихо спал Сфинкс. Слева мычал что-то во сне нажравшийся в доску Лорд. Его, уже неспособного к членораздельной речи, притащил из Кофейника Чёрный. Сгрузил на кровать, как мешок картошки, чертыхнулся, плюнул и снова куда-то ушел. Остаток веселья эльфийский принц бурчал что-то себе под нос, потом забаррикадировался от внешнего шума между двух подушек и так и уснул, раскидав лоснящиеся золотые волосы и натянув на себя минимум три одеяла.       Я невольно засмотрелся на него. В окно неохотно пробивался синеватый лучик лунного света, выхватывая из темноты точеные черты лица Лорда. Идеальный до невозможности, он был похож на мраморную статую. Он сам будто мерцал холодным свечением. Чуть подрагивали длинные пушистые ресницы – он, наверное, видел сон. Интересно, хороший это сон или нет? Какие сны могут сниться Лорду?.. Медовые его волосы отдавали в благородный платиновый блеск. Видимо, когда я устраивался поудобнее, безвольная голова Лорда сползла с подушки, и теперь несколько прядей слегка прикрывали его лицо. Они струились по закрытым векам, ниспадали на скулы и веером рассыпались по подушке.       Я не смог удержаться.       Перевернувшись на бок, я протянул руку и запустил пальцы в волосы. Легко откинул непослушные пряди с его точеного лица. Они рассыпались в моей ладони, сияли и искрились, завораживая холодным лунным блеском. Я понял: это мой Лорд. Мой. Я гладил его по голове снова и снова, очерчивал контур его лица, одними подушечками пальцев касался скул, подбородка, губ. Каждый раз, когда звякала на запястье очередная цепь или шуршала какая-нибудь цацка, я замирал, чтобы слушать его ровное дыхание и бояться, что он проснется и это дурманящее наваждение исчезнет. Нет, я никогда не расставался со своими многочисленными побрякушками, но теперь готов был отдать их все, лишь бы как можно дальше быть очарованным этим серебряным сиянием.       Лорд пробурчал что-то на выдохе и отвернулся. Я обиделся. Впрочем, обида эта была скоро забыта: лунный свет выхватил обнаженную теперь шею, где из-под предательски отогнутого и смятого воротничка рубашки, украшенного геральдической лилией, пробивалась… Чешуя! Расползаясь от позвоночника, пробираясь через плечи к выступающим ключицам, она была еще совсем мягкой и неороговевшей, но постепенно усеивала все больше и больше, опутывая Лорда, словно паутина. Я испугался. А что, если Дракон навсегда изгонит этого капризного прекрасного принца? Нет, нет-нет-нет и нет, я не хочу этого! А вдруг Лорд просто улетит в свое драконье королевство? Не позволю! Неслыханно! Этому определенно надо помешать! Я неуверенно провел пальцами по шее, огибая кадык, подбираясь то к лицу, то к ключицам. От моих прикосновений чешуйки будто рассыпались, но тут же собирались вновь, стоило мне убрать руку. Нужно было что-то большее. Положив свои ладони на его плечи, я докоснулся губами до выпирающего шейного позвонка, немного изучил его и выдохнул подступивший к горлу жар. Сеть остановилась. Я уж было начал праздновать свою победу, как вдруг чешуя снова пришла в движение и уже через мгновение обступила безмятежное лицо, стремясь поглотить и его. Брови нахмурились, глаза под завесой век тревожно забегали, а губы сжались еще плотнее. Еще лишь миг, и ловушка захлопнется, забирая с собой все человечное из него. Остановись же!       Мои губы накрыли его. Сухие, искусанные в нервных порывах, они казались мне самым сладостным нектаром. Они еще пахли местным вином сомнительного подпольного производства, сигаретами и травяными настоями. Я готов был выпить его до дна, не оставив ни капли. Пусть лучше эта драконья хворь перекинется на меня, лишь бы она не портила его неприкосновенную красоту.       Я оторвался, когда воздуха перестало хватать нам обоим. Лорд все так же безмятежно спал, но чешуйчатая паутина, почти сковавшая его в свои липкие сети, отступила. Лунный свет, сделавшийся необычайно ярким, озарил его спокойную полуулыбку. Я был счастлив.       В коридоре скрипнула коляска – Курильщик соизволил вернуться с водных процедур. Кряхтя и бормоча что-то, он прикатил в комнату. Я пошарил глазами по кровати в поисках материала для «гнезда», но заметил лишь заляпанную чем-то простынь да пару пустых наволочек. Негусто. Кажется, вашего верного слугу оставили ночевать в пустоте, холоде, отрешенности и полнейшей безысходности. Курильщик, сопровождаемый все тем же бдящим Македонским, уже взобрался на кровать и теперь, кажется, был совсем недалеко, недовольно пыхтел и с трудом шевелился.       Единственное верное решение не заставило себя долго ждать. Взъерошенной головой я подлез под руку Лорда и уткнулся по-собачьи холодным носом в его мягкую ладонь, пахнущую табаком. Тот наконец повернулся ко мне, и я обвил завешанными побрякушками руками его торс, считая пальцами выступающие ребра, попутно согреваясь о его тело, источавшее бешеный жар. К тому же, половина одеял Лорда теперь законно принадлежали мне.       Курильщик попытался подползти к нам. Как только я это почувствовал, готов поклясться, я ощетинился и громко зашипел, крепче сжимая Лорда. Не отдам никому и никому не позволю приближаться. Курильщик попятился, пожал плечами (силуэт его был уже отчетливо виден, поскольку глаза привыкли к темноте) и развалился где-то в ногах.       На секунду оторвавшись от Лорда, я снова сдул волосы с его лица, пожелал на ухо доброй ночи и расслабился, уткнувшись в его грудь. Так и уснул – согреваемый одеялами и не только. Тихая ночь – счастливая ночь. Светила Луна.