Трудности жизни с Драконами и Чайками

- Смотри, что у меня для тебя есть! - М-м-м, и что же это? – Лорд с недоверием смотрит на врученную мной коробочку, перевязанную широкой светлой тесьмой. Я уже сгораю от нетерпения, ёрзаю по кровати и всё никак не дождусь, пока он откроет. Он открывает. Рассматривает подарок, вертит в руках. Явно растроган и доволен, хоть и всеми силами скрывает это. Внутри уже визжу, снаружи держу себя из последних сил. Я исколол себе все пальцы, пока вышивал лилию на этом белоснежном платке. Эта тряпочка, выдаваемая нам, ничем не отличалась от десятков своих белых накрахмаленных собратьев, но за последнюю неделю игольных издевательств преобразилась. Потому что Лорд любит, чтобы его вещи были только его. И чтобы это было видно. - Спасибо. Сам сделал? - Угу! Тебе нравится?       Закрывает глаза, сворачивает мой подарок и прячет его в нагрудный карман рубашки. - Да.       Верещу от радости, лезу его обнимать, зарываюсь пальцами в аккуратно причесанные волосы. Лорд сначала отпирается, орет что-то мне в ухо, но потом сдается и дарит свои царские объятия. Он дарит их только мне.       В комнате мы одни, поэтому он не ворчит как обычно. Забираюсь под его одеяло и с невозмутимой миной перетягиваю на себя большую половину. Он злится, даже немного рычит, но не по-настоящему. - Хочешь, чтобы я окоченел и умер от холода?       Скрестил руки на груди, надул губы, выпятил подбородок и уставился в потолок. Бу-бу-бу. Повисаю на его плечах. - Ну так я тебя согрею, о чем разговор?       Как только он удивленно поворачивает голову, жадно прилипаю к его губам и крепче обвиваю шею. Опомнившись, что могу задушить свое сероглазое сокровище, переключаюсь на волосы. Даю волю рукам, просеиваю золотые пряди сквозь пальцы, пропускаю их раз за разом, путая и дергая, отчего Лорд еле заметно рычит и хмурится. Отклеиваюсь от него, но не сползаю с плеч, трусь носом о ключицу. Пока никого нет, все дозволено.       Будто по закону подлости, к двери приближаются шаги. Хихикаю, накрываю нас с головой одеялом, окончательно запутывая его волосы в состояние куриного гнезда. - Лежи тихо и не шевелись! – строго приказываю я, - Иначе нас заметят! - Ага, - вздыхает он и закатывает глаза, - вот смеху-то будет…

***

      Этим вечером царил гвалт. Каждый был занят своим делом, но общий шумовой фон переходил все границы. Сфинкс учил Слепого штопать свитер, периодически прикрикивая на вожака, когда тот в очередной раз промахивался мимо петель. Иногда я все же не понимаю нашего кошачьего маму – доверить слепцу иголку с ниткой, да еще и в комнате, где полно народу… Ревел магнитофон. С пластинки сыпались басы, склянки и стекляшки под кроватью дрожали, а Лэри, свесив ноги со своей полки, что-то кричал про исполнителей и мотал головой в такт музыке. Или не очень в такт, а его просто колбасило – я не хотел в этом разбираться. В другом конце комнаты, возле окна, Курильщик и Черный устроили партию в шахматы. Курильщик судорожно бегал глазами над доской, то водя раскрытой ладонью над фигурами, то дергаясь и убирая руку, то зависая в позе мыслителя. Его оппонента такие проволочки полностью устраивали: он успевал записать что-то в свой ежедневник (кстати, а с каких пор Черный ведет ежедневник?) и кинуть пару недовольных взглядов в сторону остальной нашей компании. Горбач подвывал проигрывателю на флейте. Такая музыка под аккомпанемент деревянной дудки звучала странно, но никто не препятствовал игре. Нанетта даже каркнула пару раз со своего шкафа, отрывисто и громко. Не в такт, конечно, но зато вложив в это «КАР-Р-Р» всю свою трепетную и творческую воронью душу. Почему-то этот вклад по достоинству никто так и не оценил. Из динамика визжала гитара, Лэри мотал головой туда-сюда так, будто она сейчас оторвется и прилетит прямо в Черного, очки которого, наверное, уже пошли трещинами от громкости звуков вокруг. Он, кстати, не выдержал первым. Когда я начал подпевать хриплому вокалисту, он резко встал, задел доску, чуть не опрокинул думающего Курильщика, чертыхнулся и тяжелыми шагами удалился в коридор. Вторым, как ни странно, сдался Слепой. В очередной раз уколовшись, он белесыми зрачками зыркнул в сторону Сфинкса, поднялся и, перебирая пальцами по стенам, пошел искать аптечку. Сфинкс кое-как влез в футболку, поправил ворот зубами и зашагал за бледным, ворча что-то про неудобность железных граблей. Следующим сдал позиции Курильщик. Вякнув что-то про то, что «мы ненормальные» и «жить в таком шуме невозможно», он было гордо выкатился из коридора, но застрял колесом в последнем осевшем дверном косяке. Фазаний отпрыск. Недовольно кряхтя и вздыхая, Лэри спрыгнул с полки, натянул свои вечные сапоги и пошел помогать своему горе-состайнику. Через пару минут они скрылись за дверью. Горбач подманил Нанетту каким-то лакомством и тоже вышмыгнул с ней в коридор. Почему-то все самое вкусное в этой комнате всегда доставалось птице. Это возмутительно нечестно! Даешь равные возможности пернатым и хомо-сапиенсам!       Оглядевшись, я обнаружил, что в комнате остались только я и орущий кассетник. Мне такой расклад весьма понравился, и я откинулся на спину, разгребая обертки от печенья и апельсиновую кожуру. Завернулся в одеяло и готов быть уже замурчать, как довольный кот, но надо мной склонилась незнамо откуда появившаяся как всегда недовольная физиономия Лорда. - И ты серьезно собираешься валяться в этом гадюшнике? – Он брезгливо пробежал взглядом по залитым вином простыням, пропахшим дымом одеялам и мусоре вокруг. М-да уж, кажется, грязи здесь и правда больше чем обычно. Так мы и в Крысятник превратимся! – Ну где Македонский, когда он так нужен?! – Не унимался эльфийский принц.       Я смекнул, что прилетевший с метелкой полководец может вмиг разрушить такую идиллию. Побыть с Лордом наедине удавалось крайне редко – в комнате постоянно кто-то был. Тот же Слепой, например, ничего бы не смог увидеть, но зато услышал бы каждую вибрацию, а палевом в лице вожака мне точно обзаводиться не хотелось. Поэтому я чадил, дымил, орал и пел во все горло, чтобы выкурить всех из спальни хоть на пару минут. - Зачем же нам Македонский? Я и сам все прекрасно уберу! – В голосе волнение вперемешку с гордостью. – Вот, смотри!       Я раскрутился из одеяла и что есть силы тряхнул его. На пол полетели бутылки, склянки, пепельницы, какие-то бумажки и фантики. Я еще пару раз стукнул одеяльный ком, подняв столб пыли, расстелил все красиво и с выжиданием посмотрел на Лорда. Тот вновь оценивающе окинул глазами обстановку. - Слепой убьет тебя за хлам на полу. - Ничего он меня не убьет, если не заметит!       Я свесился с кровати, сгреб мусор в кучку и затолкал под полог. Когда забирался обратно, чихнул от пыли и чуть не нырнул макушкой в пол. Ситуацию и мои головные внутренности спас Лорд, вовремя схвативший меня за одну из жилеток и затянувший назад. Поднимаясь, я успел прихватить из-под кровати одну из своих драгоценнейших настоек. Когда я резко повернулся, наши лица почти соприкоснулись. Голова кружилась, я присвистнул и чуть не упал прямо на него, но вовремя пришел в себя. Спохватился и вручил ему темную бутылку, внутри которой плавало что-то непонятное. Я и сам забыл, что. Пусть это будет сюрпризом для нас обоих. - За тебя, храбрейший из героев, что спас меня от неминуемой гибели! – Я отвесил поклон, изящно (насколько умел) расставив руки. - Не обольщайся, Табаки. Если стая узнает, что я не придушил тебя собственноручно после твоих сольных арий, они сами из меня фарш сделают, -       Лорд усмехнулся, зубами выкрутил пробку, выплюнул ее куда-то в сторону и сделал мощный глоток. В мгновение из глаз его брызнули слезы, он закашлялся и стал бить себя кулаком в грудь. - Что за хрень ты тут варишь, самогонщик-любитель?!       Я отобрал у него бутылку и посмотрел на просвет. Внутри бултыхались ошметки чего-то, развалившегося довольно давно, разило очень крепким алкоголем. - Это похоже на настойку на дохлых крысах по одному очень старинному рецепту! Берешь… - Чего?! - Да шучу я. Это, наверное, гадюковка, - я пожал плечами и еще раз всмотрелся в содержимое стеклотары, - или сколопендровка. Или крокодиловка. - То есть та неведомая дрянь, которую ты настаиваешь на ужах, тараканах, ящерицах и вообще на всём, что по заплесневелым подвалам Дома ползает?! - Не на всём! – Возразил я. – Ты же еще не пробовал настойки из Слепого… Лорд злобно рявкнул что-то в мой адрес. - Шучу-шучу. Мне вот, например, кажется, что эта штука совсем безвредная! - Ну-ну.       Вот только не надо брать меня на «слабо». Шакал сказал – Шакал сделал. Горькая, противная, до ужаса крепкая и жгущая жижа полилась по горлу. Я крепко зажмурился, заскулил и открыл глаза лишь когда жжение исчезло. - Вот видишь, совершенно обычная бурда… То есть дрянь… То есть настойка, конечно же настойка! – Затараторил я, жадно глотая кислород. Интересно, откуда его столько в насквозь прокуренной спальне? - А мне кажется, дерьмо редкостное, - подытожил Лорд. Звучало обидно. Да, шедевр не удался, но нельзя же о нем так грубо в присутствии автора! А что будет с моей ранимой творческой натурой?! - А если так? - Губы Лорда, еще влажные, исчезли под моими. Свободной рукой я притянул его к себе, изучая его нёбо, держа за подбородок и поглаживая большим пальцем скулу. Когда я отстранился, воздух вокруг полнился алкогольным смрадом и чем-то сладким. – Так лучше? - Табаки, ты придурок, - хмыкнул Лорд. – И залил своей крокодиловкой всю подушку. Вот теперь я точно зову Македонского. - Зови сколько влезет, - я перевернулся на живот и подпер руками щёки, - и кого угодно. Теперь можно.

***

- Табаки, какой отравой ты нас напоил на этот раз?! – Лорд истерил, верещал, метался по кровати и судорожно вытирал язык полотенцем. – Да я с вами здесь кони двину, идиоты!       Все как всегда: сначала он удивленно приподнимет бровь, будто заинтересовавшись в предложении «плеснуть чего-то новенького». Потом будет долго изучать мутноватую жидкость, принюхиваться к ней, подносить к слабому свету и задумчиво вертеть стакан в пальцах. Затем, решившись, залпом опрокинет его и… Его зрачки резко расширятся. Он шумно и со свистом выдохнет, засипит, закашляется, уронив склянку на одеяло. Между приступами предполагаемого удушья начнет материться, называть меня и всех присутствующих всякими нехорошими словами, изображать отравленного герцога и умирающего лебедя. Все к этим спектаклям давно привыкли и не обращают внимания, но мне забавно это наблюдать. Я ехидно улыбаюсь. Лорд забирается в дальний угол и, дуясь на всех, засыпает там в обнимку с подушкой.       Но не сейчас. Лорд чуть глуповато улыбается уголками губ, уставившись остекленевшими глазами куда-то в пустоту. Иногда протягивает стакан, когда ему настойчиво предлагают «выпить со всеми», морщится и снова смотрит сквозь всех. Цепенеет. Наверное, он превратится в каменную статую, если его вовремя не расшевелить. В такие моменты я начинаю петь свои самые веселые и громкие песни (зачастую сочиненные на ходу и первых попавшихся слов, пришедших на ум), трещу без умолку о какой-нибудь бессмыслице, тянусь к нему, заворачивая его в одеяло, как куклу. Пытаюсь прикрыть обкромсанный ежик волос. Лорда нам вернули уже давно, но он до сих пор будто не смог обратно привыкнуть к ним. И мы к нему тоже. Наружность сломала и сожрала его, того самого, вернув нам это пожеванное существо. С той минуты, как коляску с ним вкатили в дверь, я старался ни на мгновение не отлучаться. Совал ему сигареты, таскал из столовой бутерброды со всем-что-под-руку-попало и кисло-сладкий компот, изводил всю стаю завываниями гармошки. Но что бы я не делал, он будто не видел этого, смотря сквозь.       Когда оповестили о завтраке, я первым сорвался с места и вылетел в коридор, расталкивая зевак и оглушая попавшихся на пути Логов свистом и улюлюканьем. За столом быстро затолкал в себя подобие манной запеканки и, завернув в салфетки несколько ломтей хлеба, мчусь обратно, распихивая добычу по карманам. На повороте стреляю сигарету у какого-то Пса, затягиваюсь пару раз и выкидываю ее в громадную «пепельницу» (старинный керамический горшок для фикуса) возле самой нашей двери. С грохотом распахиваю ее и вваливаюсь внутрь комнаты. Лорд тленно дымит у изголовья, подложив под спину подушку. Залезаю на кровать, подползаю к нему, но натыкаюсь на что-то и долетаю да своего ненаглядного уже кувырком. Мой подбородок приземлился на его колени. Мило улыбаюсь, шаря в карманах в поисках припрятанного провианта. Нахожу. - Зрелище ты только что созерцал, о Лорд, настало время хлеба! Вареньем полить?       Тот лишь отворачивается в сторону окна, затягивается и теребит в пальцах окурок. Смущенно и подавленно отползаю от него, перемещаюсь к краю, кладу мятые куски в салфетках на стул возле самой кровати. Выуживаю из-за уха сигарету, но, подумав, запихиваю ее обратно на черный день. Достаю гармошку. Затягиваю заунывную мелодию, до отвращения погано-нескладную. У самого уши в трубочку сворачиваются, но я продолжаю играть, потому что у меня и настроение сейчас такое – поганое, нескладное и отвратительное. - Может, ты перестанешь сверлить мне череп?       Недоуменно поворачиваюсь. Остекленевшее лицо Лорда постепенно начало приобретать краски - значит, я на правильном пути. Не можешь осчастливить – выбеси. Загораюсь новой искрой и меняю мелодию на что-то громкое и ритмичное. Танцевать мы все равно не умеем. Перехожу на какую-то протяжную, народную песню. После второго куплета у драконьего принца начинает дергаться глаз. К четвертому у него внутри уже кипит буря, а из ушей, видимо, скоро повалит пар. Он гортанно полухрипит-полурычит, все больше показывает оскал и… - Да тебя хоть как-то можно заткнуть, чертов ублюдок?! Ты мне скоро еще одну плешь проешь своими какофониями! – Бешено хватает меня за запястья, дергает руки, сдавливает до побеления. Тяжело и часто дышит, смотрит прямо в глаза, не отрываясь, орет так, что аж в Наружности, наверное, слышно. Жутко пугаюсь в этот момент, роняю гармошку. - Немедленно завали глотку! Завали!.. За-ва-…       И тут он начинает плакать. Сначала просто застревает на полуслове, потом всхлипывает раз, другой, третий, а затем, обмякнув и ослабив хватку, дает волю слезам. Через пару секунд уже рыдает в голос и валится вниз. Успеваю подхватить его и еще немеющими руками уложить на свои колени. Он смотрит на меня снизу вверх влажными серыми глазами. Глубокими и странными, как стены Дома. В них написано многое, но прочитать это дозволено не каждому. Кладу руку на его обкромсанную голову, глажу, бегаю пальцами. Он всхлипывает еще несколько раз, а потом замолкает, продолжая медленно и глубоко дышать. «Тщ-щ-щ, - шепчу ему, - все хорошо. Я здесь. Тебя не заберут.» Он обнимает мои мокрые острые колени и, кажется, дремлет. Когда заходят остальные, делаю вид, что сплю. Забыл хлеб на стуле.

***

      Предрассветная тишина нарушается размеренным дыханием четвертой стаи. Я не сплю. Я нутром чувствую, что где-то здесь, совсем недалеко, я слышу противное тиканье. Очевидно, что мне только кажется, но следует помнить – ничто не кажется в Доме просто так. Меня смаривает духота и пряный запах травных амулетов вокруг, и я выключаюсь незадолго до первых рассветных лучей. Я падаю куда-то и не могу проснуться. Там, во сне, я нахожусь среди зловещих циферблатов и адских стрелок, колочу по ним кулаками, но не могу разбить или поломать их. Смутно вижу, как из спальни вывозят Лорда в куртке Горбача. Снова. Снова?! Нет, не смейте! Только не опять! Я же обещал ему! Черные полосы стрелок будто делят циферблат на «до» и «после», «с ним» и «без него». Снова тикают прямо над моим ухом, считая проклятое время. Время, когда его нет.       Вскакиваю в холодном поту, зубы стучат от крупной дрожи. Озираюсь вокруг: все по-прежнему спят. Нахожу глазами Лорда. Перелезаю через Курильщика, уснувшего с ручкой в руках, бормочущего что-то невнятное; спотыкаюсь о Сфинкса, развалившегося поперек в обнимку с граблей; на предельной скорости добираюсь до Лорда, ныряю под его одеяло. Судорожно хватаю его за запястье, обвиваю его руку своими, срастаюсь с ним. Не отдам. - Табаки, ты что творишь? – Он сонно приоткрывает один глаз. – Ты как здесь оказался?       - Полночи смеялся       Полночи плакал       Полночи ловил стрекоз.       Я так испугался,       Что ты исчезнешь       И снова к тебе приполз. – Цитирую я с выражением. Отчасти это правда. Сильнее вжимаюсь в Лорда. - А, ясно. Спи давай. – Он шумно вздыхает и отворачивается. Сворачиваюсь клубком и тоже проваливаюсь в сон.