Воитель Марса

Жизнь — дерьмо. Но мы с лопатами. Сержант Ван Джарок, инженерные войска Атлантиды

      На далекой планете, которую я, против своей воли, сменил на закованные в лёд просторы Барсума, существовал такой термин, как «парадокс Колумба». Довольно емкое определение, характеризующее последствия столкновения пусть и самобытной, сумевшей сохранить свои традиции и идентичность, цивилизации, с другой — забывшей своё истинное наследие, но сумевшей опередить первую в техническом развитии. В блаженные времена пребывания на удивительно теплых просторах Родины я прочел немало книг, живописующих данную ситуацию. Главный герой в них, как правило, неожиданным образом оказывался в менее развитом мире и, как истинный потомок соратников великого Колумба — устраивал местным аборигенам своеобразное столкновение миров. В котором он, само собой разумеется, нёс диким народам пламя просвещения и получал в ответ восхищение местных жителей его невообразимым талантом. Именно он — им, и никак иначе.       Немногие из авторов вышеуказанных фантастических произведений задумывались о том, что может быть и наоборот — подумал я, в четырнадцатый раз тщетно пытаясь разжечь костер, чтобы, наконец, согреться. Нет, по логике вещей я делал все правильно, — в дополнение к предусмотрительно унаследованной зажигалке, я, целую вечность тащил к нашему с Файдорой импровизированному убежищу то, что, по моему мнению, должно было послужить запасами топлива. Более того, я озаботился тем, чтобы потратить время на обустройство небольшой снежной пещерки в удачно подвернувшемся сугробе. До этой самой минуты наследие земных фантастов, неведомым чудом сохранившееся у меня в голове, вполне себе работало: топливо есть, возможность разжечь огонь тоже, худо-бедно выстроенное по всем вычитанным в, своего рода, тематической литературе , пусть и немногочисленным, правилам (в тот момент я действительно так думал — прим. автора мемуаров) убежище — имеется. Более того, мое намерение разжечь огонь внутри нашей … очень холодной рукотворной пещеры, должно было оградить нас от чрезмерного интереса окрестных хищников, сталкиваться с которыми вновь у меня не было ни малейшего желания.       Мой эпизод заботливо брошенного мне в лицо судьбой аттракциона «почувствуй себя Колумбом» закончился приблизительно на первой попытке согреть нашу с Файдорой пещеру. Несмотря на пронзающую, казалось, каждую клетку моего тела, усталость, я заставил себя потратить еще некоторое время на то, чтобы мечом отколоть хоть сколько-нибудь щепок от одного из кусков обшивки летательного аппарата, которую мы с моей, в буквальном смысле этого слова, свалившейся с неба спутницей, тащили на своем горбу . Видимо, судьба всё ещё улыбалась мне в тот момент, потому как я умудрился не засветить при этом в глаз заинтересованно наблюдающей за моими потугами Файдоре, равно как мне удалось не обрушить наше очень тесное убежище. Но она повернулась ко мне … своим обычным ракурсом ровно в тот момент, когда я попытался поджечь небольшую пирамидку из щепок, заботливо выложенную мной на кусок одного из плоских элементов металлической части обшивки корабля.       Щелк. Щелк. Щелк. — одна за другой, мои попытки заполучить хотя бы немного больше тепла, заканчивались ничем. С таким трудом отколотые щепки чернели, нагревались, обугливались, испускали жуткую вонь, но отказывались гореть. Благо, выход из нашего снежного логова был мной обустроен правильно, и мы не задохнулись, но в тот момент меня данный факт совсем не грел. В отличие от охватившего меня раздражения, помноженного на изматывающую тяжелейшим переходом усталость и свойственную подавляющему большинству жителей Земли, лень. Ту самую «матушку», которой мои, оставшиеся на далекой Земле сородичи так любят потворствовать и которая порождает негодование в тот самый момент, когда у них что-либо не получается. Мне не были известны физические принципы на которых была основана работа унаследованной мной зажигалки, но, справедливости ради — в тот самый момент, когда воспаленные от резкого запаха гари глаза яростно уставились на в очередной раз обуглившееся вместо того чтобы вспыхнуть дерево, — я не оставил попыток, как сделали бы более малодушные… или более разумные мои соотечественники, но продолжал свои бесплодные попытки. До тех пор, пока не почувствовал у себя на тыльной стороне ладони невесомое прикосновение ужасающе холодных пальцев.        — Нуэ, — едва различимое, в тусклом свете пламени зажигалки, окутанное струйками дыма лицо Файдоры, кроме усталости выражало лишь сочувствие. Решив, очевидно, упростить понимание, она медленно качнула головой из стороны в сторону. Она ткнула пальцем в обугленные щепки. — Сапеспиенс маренитал. Нуэ, — повторила она, сопроводив эту тарабарщину набором жестов, который я, к своему удивлению, понял. Пятнадцатый раз щелкнула не зажигалка — а невидимые винтики у меня в голове встали на место, и я мысленно выругался. Моя своеобразная волокуша, равно как и с таким трудом вырубленные доски, которые мы, по воле одного, чересчур многое о себе возомнившего, идиота — до самой ночи тащили по ледяной пустыне Барсума, была обломками военного самолета. Который строился исходя из того, что его пилоту придется сталкиваться в воздушных боях с такими же аппаратами, как его собственный, — и получать попадания их снарядов, которые наверняка превосходят мощь унаследованного мной пистолета. И которые, скорее всего, работают на схожих физических принципах. А мой пистолет стрелял неведомым мне образом работающими разрывными патронами, которые, очевидно, рассчитаны и на фугасное воздействие на цель. Следовательно, любой разумный конструктор должен был принять меры. Создавшие умеющее летать без крыльев — чудо, местные инженеры, наверняка не были самоуверенными дураками вроде меня, а потому не могли не предусмотреть защиты от огня, чтобы обеспечить как машине так пилоту больше шансов на выживание в воздушном бою или при крушении. Пусть, по неведомым мне причинам они сделали сам летательный аппарат из неизвестного мне сорта дерева. Пусть, по тем же причинам, они использовали сравнительно мало местного металла для защиты лишь нескольких участков обшивки, а также для обустройства кабины. Но они отдавали себе отчет в существовании предельно простого факта. Дерево — горит. И они приняли меры. Обработали используемый для постройки корпуса воздушного судна материал — каким-либо составом, препятствующим горению . Тяжело вздохнув, я благодарно кивнул Файдоре и потянулся было в унаследованный мной вещевой мешок за очередной скудной порцией сушеных фруктов, но был остановлен приглушенным смешком моей спутницы. Она скопировала мой жест и извлекла один из приобретенных в обломках летательного аппарата мешочков. Небрежным жестом развязав стягивающую его тесемку, она достала два прямоугольных брикета неясного в скудном освещении нашей рукотворной пещеры, цвета. Положив мешочек обратно, она аккуратно разорвала верхний слой небольшого, сантиметров в десять на пять, брикета и извлекла твердый на вид кусок субстанции, похожей на земную халву . С видимым усилием она разломила его на две части, после чего протянула мне одну из получившихся половинок. Располовинив аналогичным образом вторую упаковку, она протянула мне второй похожий кусочек и, откусив понемногу от каждой из оставшихся у нее частей, выжидающе уставилась на меня.       — Щелк. — подумалось тогда мне, — это во-первых. Самоуверенный дурак, пора бы завязывать считать себя великим белым бваной среди диких индейцев, — это во-вторых. В любом армейском самолете любой страны планеты Земля есть аварийный комплект. Который кроме оружия содержит минимальный набор продуктов для выживания на первое время. Что-то вроде стандартного армейского дневного или суточного рациона питания. Достаточно компактное, а также — очень питательное. Следовательно, предлагаемая мне вещь — нечто похожее на земной шоколад или даже энергетический батончик . Ну а тот факт, что Файдора повторила мой своеобразный ритуал с дольками фруктов — должен был, очевидно, убедить меня в том, что данный продукт безопасен.       Данные размышления промелькнули у меня в голове в считанные мгновения. Мне понадобилась вся моя, стремительно тающая под нещадными ударами голода, сила воли, чтобы внешне невозмутимо взять предлагаемое угощение и поблагодарить мою спутницу кивком. После чего мы оба захрустели оказавшимися удивительно вкусными плитками, и я в очередной раз вынужденно отдал должное местными ученым, окончательно признавая за ними право первенства в споре «Высокоразвитая раса — жалкие замерзшие пещерно-ледяные троглодиты». Потому, что после употребления чудесной во всех отношениях массы совершенно не хотелось пить, в отличие от земных аналогов. Не то, чтобы вокруг не хватало снега… но вот холода вокруг было хоть отбавляй и дополнительно охлаждать едва-едва согревающийся организм употреблением внутрь очередной порции замерзшей воды — энтузиазма не добавляло. Осоловевший от питательного, хоть и позднего ужина, организм, отключился мгновенно, стоило мне принять лежачее положение, и я, уже засыпая, с запозданием подумал, что стоило бы, наверное, хотя бы попытаться спать по очереди…        — Многому ли можно научиться за три дня? — подумал я, в очередной раз попытавшись поглубже запахнуться в воротник унаследованной мною шубы. И тут же усмехнулся собственным мыслям: — Очевидно, многому. Всё зависит от мотивации и условий окружающей среды. А также от количества повторений. Например, можно сносно научиться строить снежную берлогу и даже спать в ней с достаточным как для ледяной пустыни уровнем комфорта, позволяющим, во-первых, — выспаться, а во-вторых — не замерзнуть во сне. Можно научиться различать на расстоянии сравнительно небольшие снежно-белые точки — и, тем самым, предотвращать неожиданные встречи с хищниками местных земель, вроде того мохнатого монстра, который пылася убить нас с Файдорой. Которого, как любезно пояснила мне моя внезапная спутница — называют аптом. Да, можно существенно улучшить взаимопонимание со своими, даже невольными, попутчиками. Не настолько, чтобы цитировать друг другу всевозможных поэтов, но в мере, достаточной для того, чтобы худо-бедно координировать свои совместные передвижения. Это минимум — ведь на Барсуме не бывает великого множества отвлекающих внимание вещей, привычных жителю Земли. На самом же деле, можно выучить куда как больше двадцати-тридцати слов, являющихся своеобразным стандартом в языковых школах Земли. При должном желании и неограниченном, в силу отсутствия иных целей в общении, времени, вполне возможно научиться даже общаться в стиле «моя твоя понимай иди сюда потом туда».       Можно даже научится контролировать свои эмоции в мере, достаточной для того, чтобы всего лишь пять секунд стоять с отвисшей челюстью — при виде огромной ледяной стены, пару километров (11) в высоту, простиравшейся, казалось от одного края горизонта к другому. Я потратил, казалось, целую вечность на созерцание удивительного творения местной природы, и только лишь своевременное вмешательство Файдоры вернуло меня обратно на грешную Землю Барсум . — В какую сторону пойдем? — именно так моя, в некоторой степени, врожденная, способность к языкам а также образное мышление, воспроизвели в удивительно прояснившемся сознании набор слов, произнесенных моей спутницей на барсумском языке. Я лишь на мгновение поразился тому, насколько… всесторонне открываются возможности человеческого разума в экстремальной ситуации, да еще и на фоне отсутствия привычного жителю большого города, информационного шума. Философские размышления, тем не менее, нисколько не помогли мне определиться с выбором дальнейшего пути и я поинтересовался у Файдоры, изрядно коверкая местное произношение: — Тэй заагиен. — Моийя ние знааад. — устало улыбнувшись пожала плечами Файдора, следуя правилам нашей примитивной договоренности, направленной на совершенствование коммуникации — в некритических ситуациях каждый из нас пытался говорить на языке другого. — Пусьтодаа в сьтьенаа в один миест. Гдье онио — йа ньие знаадь.       После продолжительного и безрезультатного размышления на тему «И куда нам все-таки идти?» я уже собирался прибегнуть к проверенному средству выбора дальнейшей судьбы. Но, потянувшись в карман за успешно зарекомендовавшей себя монетой, я уловил легкое… дуновение. Ну, по крайней мере тогда я ощутил едва заметный аромат говна отходов жизнедеятельности именно как дуновение — на фоне исходившего от унаследованной мной одежды «изначального» амбре, усугубленного вонью моего трехдневного пота и крови убитого мной апта, которую я так и не смог до конца очистить. Подивившись тому, насколько обострилось мое обоняние при отсутствии иных запахов я повернулся в наветренную сторону и уверенно махнул рукой вдоль «ее» части стены.        — Ньет идтьйи. Смьйерть. — прошептала Файдора, кутаясь в шубу. Спустя час напряженного наблюдения за полудюжиной аптов, медленно прохаживающихся туда-сюда у чернеющего темнотой входа в пещеру, обнаруженную нами спустя еще двое суток ходьбы вдоль ледяного барьера. — Пиещьера Кариона, — произнесла она почти без акцента, — смьйерьть. Ньет идтьйи. Смьйерть. Пиещьера Кариона — Файдора резко умолкла, очевидно разглядев у меня в глазах некое решение, касающееся непосредственно её. — Смьйерть. — обреченно произнесла она, смахнув почти сразу заледеневшую слезинку. Я кивком поблагодарил мою спутницу за выдвашееся мгновение тишины — ведь ее постоянное бурчание о смерти в пещере Кариона, которую я, очевидно наблюдал своими глазами, уже почти навело меня на мысли об истерике и опять-таки проверенном на ней же самой методе лечения оной. Тем не менее, мое сознание было таким же девственно-чистым как снег, окружавший сравнительно большой валун, за которым мы устроили импровизированное убежище с вынесенным вперед наблюдательным пунктом. Сбивчивые пояснения моей спутницы, понятые мной с пятого на десятое позволили сделать простой вывод: единственный выход из этого царства холода и снега лежит как раз через пещеру Кариона. И все было бы хорошо, если бы гребаные апты хотя бы иногда спали… нет — одернул я себя — если бы они были хотя бы чуточку более зверьми. Тупыми и кровожадными. Неспособными организовать постоянное патрулирование входа и регулярную смену караула. Вот если бы они такими были… но те апты что преграждали наш путь к спасению были, очевидно выдрессированы кем-то именно как сторожа. А потому не оставили нам ни единой лазейки в своем графике патрулирования — шестерка стражей менялась два раза в сутки, а меня и Файдору от немедленного обнаружения спасала лишь устойчивость ветра, постоянно дувшего с их стороны. Устало вздохнув, я собрался, было, обернуться к Файдоре и потребовать вести нас к городу — там были бы хоть и призрачные, но все же шансы на спасение… но тут же отбросил малодушные мысли в сторону. Выждав несколько мгновений, я, призвав на помощь местную гравитационную аномалию и остаток сил своих земных мускулов, быстрой серией прыжков достиг нужного мне места и не менее стремительно вернулся обратно, сжимая в руках наш шанс на спасение.        — Чьто тыы дьйелать? — недоуменно уставилась на меня Файдора, когда я, убедившись в отсутствии преследователей, прыгнул за «наш» валун. Опустив взгляд вниз, на мои руки она инстинктивно отпрянула и сморщила носик. Но я не позволил ей большего — улыбнувшись во всю ширь, я произнес: — Никогда не знаешь, какие именно знания тебе пригодятся, а потому… — насладившись на мгновение забавно приоткрывшимися губками моей спутницы я уточнил, — а потому животных дома стоит все-таки держать. У них можно многому научиться. — Чьтооо — успела произнести Файдора, прежде чем я, продолжая улыбаться, аккуратно прикрыл ей рот и глаза, и ни мгновения не медля размазал по ее лицу собранное мной дерьмо одного из стороживших вход аптов.