Воитель Марса

Жить захочешь — и не так раскорячишься

Негласный девиз войск специального назначения Атлантиды.

      Литература — одно из величайших достижений человечества, иронически улыбнувшись подумал я следующим утром. Нам с Файдорой удалось, всё-таки, немного поспать — наше импровизированное убежище неплохо защитило нас как от порывов ветра, изредка кружащих облака снежинок вокруг нашего пристанища, так и от переохлаждения. И — да, мы, наверное, должны были спать по очереди, чтобы избежать неожиданного нападения, но Вы сами-то — попробуйте. Сначала убедить одного из двух смертельно уставших людей отказаться от отдыха, уговорить его мозг не отключаться на половину ночи, при полном отсутствии костра, а затем, самое главное — сделать так чтобы два, абсолютно не понимающих языка друг друга, человека смогли договориться о такой сложной вещи как организация караульной службы. Поэтому я ограничился тем, что сжал рукоять пистолета в руке, да так и уснул. Проснулся я, как и говорил, на следующее утро, и, к своему удивлению, обнаружил сразу несколько фактов. Как приятных — то что ночью ни меня ни мою спутницу никто не сожрал, что пурга, судя по всему, закончилась окончательно, и что спать было чуть теплее чем я рассчитывал, благодаря приткнувшейся ко мне, ну… почти спиной, Файдоре. Так и неприятных: мои мышцы вспомнили, что крайние несколько лет им не приходилось выдерживать нагрузок, свалившихся на меня за прошедшие сутки и потому болели просто невыносимо, а кроме того — за пределами нашего импровизированного убежища ветер был не особенно сильным, но по ощущениям — было градусов тридцать-сорок мороза, а мне очень, нет не так — ОЧЕНЬ хотелось, пос…*, в туалет. Хорошо хоть, что ели мы перед этим мало и потому большие неприятности мне не грозили, пока что. Оглядываясь назад, я понимаю, что это была сущая мелочь по сравнении с тем, с чем мне предстояло вскоре столкнуться, но все же — хорошо, что подобный опыт у меня все-таки имелся. Да, тогда на далекой Земле, в Карпатах было около тридцати градусов мороза, но и влажность там была повыше…в общем здесь я справился. Когда спустя несколько минут проснулась Файдора, и, судя по всему, столкнулась, с такими же трудностями — я тактично отвернулся в сторону.       Дождавшись разрешающего возгласа я обернулся и увидел, что моя невольная спутница готова продолжать путешествие. Я потратил еще секунду, чтобы наклониться за рюкзаком, и только это, совершенно случайное действие спасло мою жизнь. Ведь в то же мгновение снег в десятке шагов буквально взорвался и огромная, покрытая белым мехом и окутанная облаком блестящих в лучах утреннего солнца снежинок, туша, сплошь состоящая, как показалось мне тогда, из клыков, когтей и ярости — с замораживающим кровь ревом пронеслась в полуметре над моей оттопыренной в наклоне, гкхм, пятой точкой. Спустя мучительно долгое мгновение огромная тварь выпрямилась и оглушительно взревела, широко раскрыв полную клыков пасть. Сейчас, спустя многие годы, минувшие с того ужасного во всех отношениях дня, я могу лишь отметить насколько удивительной вещью является наш разум, и сколь много мы способны увидеть и осмыслить в считанные доли секунды. Даже тогда, мой парализованный страхом мозг отметил, что у чудовища, отдаленно напоминающего многократно увеличенную копию земного полярного медведя**, было целых шесть лап и огромные клыки, выпирающие из пасти как у саблезубого тигра***, виденного мной в школьных учебниках, и еще — два огромных, острых как бритвенное лезвие, относительно коротких — длиной около полуметра, бивня. Каждая из лап потрясающе громадного хищника оканчивалась внушительными когтями, его налитые кровью глаза пылали неудержимой яростью. Боковым зрением я заметил, что проигнорированная хищником Файдора сумела незаметно для зверя извлечь один из притороченных к моему тюку мечей, и теперь медленно и осторожно отползала в сторону от хищника, который сосредоточился на впавшем в прострацию от ужаса мне.       Как по наитию перед моим взором промелькнули улыбающиеся лица детей и жены — я резко выдохнул, рывком приходя в себя и крепче стиснул рукоять пистолета. Зверь, очевидно довольный первым впечатлением, победно взревел и ринулся вперед, с каждым из огромных скачков поднимая небольшие облака снега. На одно неуловимое мгновение я буквально почувствовал, как адреналин мощным потоком наполняет мое застывшее от страха тело и прогоняет этот страх прочь — так же, как это произошло вечером. Повинуясь его неудержимой силе, я сделал то, что у меня относительно неплохо получалось с первых минут моего пребывания в этом мире. Я прыгнул на добрые пять метров вверх и навстречу зверю, буквально пятками ощутив, как он на огромной скорости пронесся подо мной. Привычно приземлившись в снег, я резко обернулся — лишь для того, чтобы увидеть, как в десятке шагов от меня зверь озадаченно озирается по сторонам, очевидно пребывая в полном недоумении относительно того, куда могла деться такая привлекательная добыча как я. К моему прискорбию, он буквально через секунду заметил еще одну жертву — Файдора, по всей видимости, решила воспользоваться нашими со зверем прыжками и скрыться. К несчастью моей невольной попутчицы, зверь увидел её раньше, чем меня и, зарычав, кинулся за ней. На чтение этого эпизода Вы потратили гораздо больше времени, чем мне потребовалось тогда, на бескрайних просторах ледяной пустыни, на принятие единственно верного и безрассудно глупого решения. Призвав на помощь всю силу моих, разрываемых болью от крепотуры, земных мускулов и местную низкую гравитацию я в два огромных по барсумским меркам прыжка догнал зверя как раз в тот момент, когда он настиг Файдору.       Уже на втором прыжке я понял, что ей все равно не уйти — зверь слишком быстр для нее, бегущей в снегу по колено в тяжелой шубе, штанах и отороченных белым мехом сапогах. В последний момент она споткнулась, зацепившись носком сапога о невидимый в снегу камень и, обернувшись, закричала, глядя в глаза ставшему на задние лапы и победно взревевшему зверю. В этот момент я сделал второй прыжок и, исключительно по счастливому стечению обстоятельств, приземлился именно туда, куда и надеялся — прямо на спину атаковавшему нас зверю. Не дав ему опомнится и действуя скорее интуитивно, чем обдуманно я, практически одновременно, сделал сразу две вещи — левой рукой я схватился за его покрытый густым мехом загривок, а правой — приставил почти в упор к его затылку ствол зажатого в этой руке пистолета. И с ревом, в котором, как мне до сих пор кажется, было не меньше звериного чем человеческого спустил курок, одновременно отпуская зажатую в левой руке шерсть — я помнил, с каким эффектом взрываются патроны местного оружия.       Взрыв, сопровождаемый легким треском, вырвал животному огромный кусок затылка, еще больше измазав брызгами крови и кусками вырванного мяса мою и так далеко не блещущую чистотой шубу. Тварь погибла мгновенно, рухнув под собственным весом в снег и увлекая меня за собой. Встав на ноги, я отряхнулся от вороха снежинок, проникших, казалось в каждую из многочисленных щелей моей одежды и потому поначалу не обратил внимания на Файдору. К моей чести, я попытался, все же привести её в себя — ведь в тот момент она впала в прострацию, очень похожую на ту, что охватила меня при виде зверя. Надо признать, что она действительно быстро училась — в этот раз хватило лишь одной пощечины чтобы привести ее в чувство. Ей пришлось еще несколько минут терпеливо дожидаться, пока я хотя бы попытаюсь, насколько это возможно, очистить свое лицо и одежду от крови атаковавшего нас хищника. Затем я все-таки поднял мешок и тюк из одежды обобранных мной местных, и мы медленно, все еще приходя в себя после схватки с животным двинулись в сторону гор, до которых сегодня, как оказалось в ярких лучах высоко стоящего солнца, было не так уж и далеко. Но нашим планам в очередной раз пришлось измениться.       От пляшущего невдалеке солнечного зайчика мне пришлось прикрыть глаза рукой. СТОП. Что может отбрасывать солнечный свет в огромной снежной пустыне? — подумал я, рефлекторно потянувшись за висящим у пояса пистолетом. Но у моей невольной спутницы зрение оказалось даже лучше, чем у меня — хотя, возможно, свою роль сыграл недостаток у меня опыта. Как выяснилось, блики отбрасывал… нет, не рояль, как многие мои соотечественники, буде им суждено прочитать эти строки, могли бы подумать. Присыпанный снегом, выпавшим во время ночной метели, на сияющем под солнечными лучами снегу лежал летательный аппарат, подобный тому, с которого, очевидно, «вывалилась» Файдора, только несколько меньших размеров. Он, по всей видимости, был предназначен только для одного человека, о чем свидетельствовали как относительно небольшие размеры самого аппарата, так и кровавые лоскуты, разбросанные по снегу вокруг летательного средства.       Пока я во все глаза разглядывал удивительное чудо местной технической мысли, моя невольная спутница привычным движением рванула на себя одну из панелей корпуса, расположенную немного ниже кабины и, к моему великому удивлению, извлекла оттуда сразу несколько небольших мешочков, а также, что заставило мою челюсть опустится вниз, пистолет, в мельчайших деталях похожий на мой. Радостная улыбка озарила тонкие черты её довольно привлекательного личика, но тут же исчезла. Файдора очень медленно опустила руку, сжимающую оружие, и так же медленно выпрямилась, оборачиваясь ко мне.       Мое чувство самосохранения в очередной, на этой странной планете, раз, решило взять небольшую передышку, и поэтому мне пришлось воспользоваться своей привычной расчетливостью. Я отчетливо понял, что моей спутнице совершенно незачем причинять мне вред — тем более у нее была прекрасная возможность убить меня не далее как сегодня ночью, когда я беспробудно спал. Горячо обожаемая мной интуиция также подсказывала мне, что наше «приятное» общение с местными хищниками далеко не окончено, а учитывая их пристрастия в еде, можно было с уверенностью сказать, что двукратное увеличение нашей огневой мощи могло только упростить мою задачу по возвращению домой. Поэтому я ободряюще улыбнулся и кивнул Файдоре. Выждав мгновение, я, настолько спокойной походкой, насколько это вообще было возможно в достигающем колена снегу, направился к очевидно совершившему вынужденную посадку летательному аппарату и принялся увлеченно его рассматривать.       К моему удивлению, оказалось, что относительно небольшой, примерно пять метров в длину и чуть больше полуметра в ширину, аналог земного самолета выполнен из дерева, со вставками из светлого металла, по внешнему виду напоминающему земной алюминий. Обтекаемые носовые обводы, хвостовое оперение, а также небольшое кресло, заменяющее по всей видимости кабину пилота были обшиты снаружи изогнутыми листами указанного мной металла, прочие элементы корпуса целиком состояли из обработанных похожим на лак покрытием, деревянных досок. Также меня удивил тот факт, что у этого чуда барсумской инженерии не оказалось довольно важных для меня, землянина, вещей, а именно: крыльев — их место занимали небольшие треугольные вставки, явно предназначенные только для декоративных целей, пропеллеров или сопел реактивных двигателей, хотя нечто похожее на двигатель и находилось под слегка помятым носовым кожухом этого летательного аппарата, а также — шасси. Мне было совершенно непонятно, как неизвестному пилоту, от которого сохранились лишь несколько обглоданных костей и окровавленных лохмотьев одежды, удалось совершить аварийную посадку с минимумом повреждений, и я решил выяснить это у моей спутницы.       Обернувшись, я увидел что Файдора уже уложила извлеченные ею из, судя по всему, аварийного комплекта самолета, мешочки, заткнула пистолет за пояс и выжидающе смотрит на меня. В то же мгновение мне пришла очередная безумная идея и я вскарабкался на угрожающе скрипнувший под моим весом корпус и забрался в кабину пилота. Ухмыльнувшись, я принялся аккуратно надавливать на рычаги и штурвал самолета. Промучившись над безжизненными средствами управления, я разочарованно вздохнул и выбрался из кабины, лишь чудом удержавшись от того чтобы рухнуть в снег. Тем временем, Файдора подошла к носовой части самолета, вырыла небольшой подкоп, разочарованно вздохнула и выбралась обратно. Затем она несколькими приглашающими жестами убедила меня составить ей компанию в ее небольшой снежной норе и мы вместе пробрались под днище носовой части летательного аппарата. Из нескольких отрывистых фраз на непонятном мне языке, произнесенных моей спутницей, а также указаний ее укутанной в меховую перчатку руки на несколько отогнутых металлических листов, я понял, что полученные при посадке повреждения препятствуют дальнейшему использованию этого самолета по назначению. Поэтому нам пришлось ограничиться его дальнейшим разрушением — по моему настоянию мы потратили остаток дня на заготовку будущих дров путем рубки деревянных частей корпуса самолета моими мечами. Моя невольная спутница пыталась поначалу возражать, выписывая руками в воздухе замысловатые круги, очевидно намекая, что у нас и так хватает поклажи. Поразмыслив минуту, я понял что в ее словах есть резон, поэтому потратил еще несколько минут на изучения самолета, и, удовлетворенный осмотром, резко дернул на себя один из рычагов, выдирая его из креплений в приборной доске.       Полученным таким образом рычагом я отдирал металлические пластины от деревянной основы и, мысленно проклиная все живое в этой Вселенной, извлекал из них гвозди, которые затем использовал для скрепления между собой наиболее длинных досок, которые мне также удалось извлечь из корпуса при помощи меча, рычага и…****. Файдора по мере своих скромных сил помогала мне в моей конструкторской деятельности хотя в её огромных синих глазах явственно читалось удивление.       Промучившись целый день, нам, наконец удалось соорудить нечто, отдаленно напоминающее гибрид саней и волокуши: две длинные продольные доски из корпуса летательного аппарата соединялись между собой десятком поперечных досок, дополнительно связанных между собой ремнями и одеждой, буквально свалившихся мне на голову вместе с их бывшими хозяевами несколько ранее. Несколько связанных между собой предметов одежды упавших с неба покойников образовали своего рода вожжи и лямку, в которую я с ухмылкой «впрягся», и сделал несколько шагов, волоча за собой «сани», ошалело улыбаясь глядящей на меня с широко открытым ртом, Файдоре. После чего я уложил остаток полученных мной дров, а также прочие наши вещи и мешочки, предусмотрительно извлеченные моей спутницей из самолета, и указал ей в сторону видневшейся в паре километров от нас скалы, надеясь достичь ее до наступления ночи.       Измученный очередным невероятным днем выживания в ледяной пустыне организм решительно требовал хотя бы эмоциональной разрядки, и поэтому я приглушенно запел, раз за разом повторяя один и тот же куплет, явно позабыв, что Файдора оказалась очень способной ученицей. Если бы на местных лунах, почтивших своим вниманием парочку одиноких путников, упрямо продиравшихся сквозь снежные просторы чужой для одного из них планеты к черной громаде виднеющейся в нескольких сотнях метров от них, скалы — жили бы люди — они наверняка бы воздали должное их вокальным способностям. Над бескрайними просторами ледяной пустыни раз за разом разносились прерываемые резкими выдохами «в нос» слова древней для соседней планеты, песни: Эх, дубинушка, ухнем, Эх, зеленая, сама пойдет, Подернем, подернем, да ухнем