Повесть о луне и обезьяне

В комнате, слишком традиционной, чтобы походить на кабинет, не было стола, поэтому рыжая девица с такой большой грудью, что кимоно на ней не сходилось — наверное, на складе просто не нашли подходящего размера — застыла возле двери, прижимая папки к груди и нервно оглядываясь. — Положите их просто на пол, — сказал Бьякуя. — Мацумото-сан, верно? — Да, Кучики-тайчо, — девушка, семеня, почти подбежала к циновке, на которой сидел Бьякуя, тут же присела, поджав ноги и склонив голову, и положила папки к самым ногам капитана шестого отряда. — Мацумото Рангику, шестой офицер десятого отряда. — Вы здесь есть? — Бьякуя кивнул на папки. — Нет, Кучики-тайчо, я бы хотела остаться служить в десятом отряде, — тихо ответила девушка. — Хицугая-тайчо очень нам всем нравится… Бьякуя просто кивнул. Шестому отряду Хицугая — тогда еще фукутайчо — тоже сильно нравился. Бьякуе в конце концов пришлось официально запретить в отряде сладости… — Спасибо, Мацумото-сан, и передайте мою благодарность Хицугая-тайчо. Девушка поднялась и, пятясь, вышла из комнаты. Бьякуя взял из стопки папок верхнюю. Через тонкие стены он слышал голоса — нервные, взвинченные молодые парни говорили слишком громко. Смеялись. — …и есть лейтенантов на завтрак! — громко сказал кто-то, слишком развязанный и разудалый, чтобы быть уверенным в себе. Злость плеснула в лицо, словно кипяток. Вызвать Хицугаю и эту грудастую дуру и сказать, что забирает ее себе, и пусть подавятся. Посмотрел бы он на того, кто скажет что-то против воли главы клана Кучики! А что, лейтенант не хуже других. Что Хицугая, в конце концов, станет с ней делать? Хлопнул в ладони. Седзи раздвинулись, и младший офицер, недавно принятый, так что Бьякуя еще не успел запомнить ни имени, ни звания, шагнул было вперед, и тут же невольно попятился, увидев складку между бровями капитана. — Пусть выйдут все, — велел Бьякуя. — Я позову, когда будет нужно. — Есть! — отрапортовал младший. Седзи вновь закрылись; Бьякуя услышал его голос, отдающий распоряжения. Кто-то недовольно заворчал, кто-то засмеялся. Бьякуя взял верхнюю папку из стопки. Хисаги Сюхей. Второй офицер девятого отряда. Рекомендации от Тоусена-тайчо, табель из Школы синигами, самохарактеристика, биография… Бьякуя его вспомнил; вспомнил он также и то, что Тоусен вроде бы и сам имеет виды на перспективного офицера. Что ж, это еще не основание не смотреть кандидата. Бьякуя положил папку справа от себя, что означало «может быть». Кучики Рукия. Офицер тринадцатого отряда. Биография. Табель. Рекомендация Укитаке-тайчо. Записка от Шиба-фукутайчо. Бьякуя подарил этому клочку бумаги еще более короткий взгляд, чем прочим — судьба этой папки была решена в то самое мгновение, когда капитан увидел на ней имя кандидата. Она легла слева; это означало «отказать». Абарай Ренджи. Четвертый офицер одиннадцатого отряда. Набор тот же; рекомендация капитана Зараки заставила правую бровь Бьякуи выгнуться. Да. «Дерзок… нестабилен… амбициозен…» И это Кенпачи считает нужным писать об офицере, которого рекомендует? Папка легла перед капитаном — что означало «нужно посмотреть». Следующие десять минут стопка, принесенная Мацумото, уменьшалась, а стопочки справа и слева от капитана, и прямо перед ним росли. Когда разбор был окончен, самой высокой оказалась, как и следовало ожидать, та, что росла слева. Бьякуя хлопнул в ладони, и младший офицер снова возник в дверном проеме, как исполняющий желания дух. — Возьми, — Бьякуя кивнул на стопку слева. — Все, чьи имена там написаны, могут быть свободны. — Этого, — Бьякуя взял в руки верхнюю папку из правой стопки, — ко мне. Парень прочел имя, поспешно кивнул, подхватил папки и выскочил из комнаты. *** — Я так и думала. Девушка с огромными темно-синими глазами, маленькая и темноволосая, казалась слишком мрачной для своих лет. Такие должны носить светлые платья и короткие юбки, ходить в среднюю школу и смеяться над мальчишками. А она носила черное форменное одеяние младших офицеров Готей 13 и катану у бедра. — Идиотизм какой-то, — добавила она. — Как мне вообще пришло в голову, что он захочет хотя бы со мной разговаривать? — Ну… ты можешь поговорить с ним сегодня на эту тему, — неуверенно предположил тот, кому она жаловалась. По правде говоря, этот парень никак не походил на человека, которому можно было бы поплакаться… или вообще довериться, хотя, скорее всего, впечатление такое создавалось из-за геометрических фигур, вытатуированных на лбу, и возмутительно-красного цвета волос. Девушка мрачно усмехнулась. — Он со мной вообще не разговаривает. Как будто я предмет мебели. Хотя нет, со своей мебелью он чаще общается. Ты точно уверен, что хочешь пойти к нему лейтенантом? — Это единственное вакантное место, — пожал плечами парень. — Силу наращивать можно где угодно, — буркнула девушка. — Сволочь ты…, а поработаешь с моим братом — станешь замороженной сволочью. — Эй, никто тебя силой в клан Кучики не тащил! — запротестовал парень. — Абарай-кун! Оба повернулись на оклик. Им махал рукой черноволосый молодой человек, стройный, как девица, и лоснящийся, как будто его натерли маслом. Казалось, что от него отражаются солнечные зайчики. — Что, опять использовал свой шинкай? — ехидно поинтересовался тот, кого назвали Абарай. — Ренджи-кун, ты груб, — красавчик стукнул Ренджи пальцем по носу. — Привет, мелочь. А что у нас с лицом? — Не знаю, что у тебя с лицом, идиот! — мгновенно вспылила девушка. — У меня лично все в порядке! Болваны! И она умчалась так быстро, словно за ней гнались. — Рукия-тян не в духе? — Юмичика, — Ренджи мрачно посмотрел на приятеля, — чего ты вечно лезешь? — Я пришел оказать тебе моральную поддержку! — возмутился Юмичика. — Ты собираешься шагнуть в клетку со львом… Ками-сама! Что он с ними делает? Из дома вышел очередной кандидат — бледный, на подкашивающихся ногах. Несколько человек повернулось к нему, но он лишь покачал головой и пошел прочь. Очередная жертва — на этот раз девушка без кровинки в лице — шагнула в дверной проем как в огонь. Ренджи даже показалось, что она задержала дыхание. — У него был такой вид… — с явным интересом пробормотал Юмичика. — Может, мне тоже надо было заявиться? — Двоих Зараки бы не пустил, — отрезал Ренджи. — Ну конечно! А значит, лучше ты, да? — Да, — нагло ответил Ренджи. Юмичика хмыкнул. — Так что с Рукией? Полагаю, принципиальный Кучики-тайчо даже не стал ее собеседовать? — Думаешь, это правильный принцип? — пробормотал Ренджи. — Я знаю, она бы… хотела. — Ну, в чем-то он прав, — задумчиво сказал Юмичика. — Если бы Кучики-тайчо прособеседовал ее… и если бы она оказалась лучшей и он ее взял… все бы сказали, что это все родственные связи… Но, с другой стороны, теперь все скажут, что он даже не стал ее собеседовать, потому что не хочет, чтобы решили, что он продвигает сестру. — Я этого не понимаю! — рявкнул Ренджи. — Зачем было брать ее в семью, если он после этого даже не обращает на нее внимания?! — А он ни на кого не обращает внимания, — пожал плечами Юмичика. — Чему ж удивляться… — Вот рыба… — зло сказал Ренджи. Девица вышла — красная, как помидор. Юмичика так высоко поднял брови, что они, казалось, слились с волосами. — Нет, ну… это же не то, о чем я думаю? Нет, Кучики-тайчо на такое не способен… Интересно, а он придерживается правила старших офицеров? — Что за правило? — удивился Ренджи. — Ну, — Юмичика сделал вид, что смущается. Удавалось это ему крайне плохо. — Старшие офицеры отряда должны поддерживать близкие отношения… это означает мир и спокойствие в отряде, понимаешь ли. Капитан своим солдатам как отец, лейтенант — как мать. Что составляет залог счастливых супружеских отношений? — Да к Меносу тебя, извращенец! — рявкнул Ренджи. — Что ты несешь?! — Да все об этом знают, — отмахнулся Юмичика, смеясь. — Неужели ты думаешь, что Ичимару-тайчо и Изуру… — Ах ты!.. — Эй, придурок! Волосы не трогай!.. — Абарай Ренджи! — возгласил секретарь. Секретарем он, скорее всего, не был, но дожидавшиеся своей очереди кандидаты именно так его и прозвали. Ренджи отпихнул от себя Юмичику и ринулся к двери. — Удачи! — проорал тот ему вслед. — Чтоб ты продул и вернулся к нам! — Придурок! *** Осталась последняя папка. Бьякуя покосился на стопку справа. Нет, пожалуй, еще на десять идиотов его не хватит. Когда младший офицер раздвинул седзи, пропуская последнего кандидата, Бьякуя кивнул на стопку. — Распусти этих. Пусть придут завтра. Юноша кивнул, забрал стопку и вышел. Тогда только Бьякуя обратил внимание на того, кто сидел перед ним в позе почтения — на пятках, подобрав под себя ноги, положив руки на колени и склонив голову. Вид у него был малость придурковатый, но это не удивляло — все офицеры одиннадцатого отряда выглядели как ненормальные. А чего ждать от солдат, чей капитан носит на голове порядка десяти косиц, украшенных бубенчиками, и чей лейтенант — девочка-гном? У парня были красные волосы, стянутые на затылке в торчащий хвост. К тому же он зачем-то обвязывал голову белой косынкой. Лоб украшали черные татуировки, похоронившие под собой брови. Смотреть на него было немного жутко. — Я Кучики Бьякуя, капитан шестого отряда, — произнес Бьякуя. — Назовись. — Абарай Ренджи, четвертый офицер одиннадцатого отряда! — отрапортовал парень, вскинув голову. Бьякуя посмотрел ему в лицо — просто чтоб увидеть глаза — и встретил пронзительный, как игла, взгляд. Кажется, Абарай тоже нравилось видеть глаза… Они были черными, как сама мгла, и наглыми. Такими, словно это не Бьякуя выбирал лейтенанта — нет, Абарай подбирал себе капитана по вкусу. В глазах не было вопроса «Подойду ли я?»; вопрос был — «подойдет ли он мне?» Абарай слегка усмехнулся, словно одобряя — или Бьякуе показалось? — Почему ты… заявился на это место? Вопрос был стандартным, но сейчас Бьякуя словно выдавил его из себя. Рыжий снова чуть скривил губы. — Хочу когда-нибудь стать капитаном, Кучики-тайчо. Это одна из ступеней. Бьякуя прищурился. Он ненавидел наглость. Ненавидел наглецов. А перед ним сейчас сидела донельзя наглая тварь. Да еще и смотрела на него, Кучики Бьякую, так, словно он был вещью на продажу. — Посмотрим, — почти прошипел Бьякуя, поднимаясь на ноги. — Доставай меч. Лицо Абарай слегка вытянулось. Но он тоже встал — слегка неловко, — и потащил клинок из ножен. — А ваш меч, тайчо? — Сенбонсакура не покинет ножен ради проверки четвертого офицера, — холодно отозвался Бьякуя. — Нападай! — Как прикажете, тайчо! — криво усмехнулся Абарай. И атаковал. Удар был хорошим. Даже очень. Даже искусным. Бьякуя позволил улыбнуться мысли, что если бы он задремал, то, возможно, таким ударом Абарай даже смог бы его достать… С глухим ударом Забимару встретил клинок… боккена. Откуда тот взялся в руках у капитана Кучики? Ренджи не успел об этом подумать — боккен скинул его меч с себя, как травинка — каплю росы, и уже летел, нацеленный четвертому офицеру в голову. Ренджи успел закрыться — и только. Перейти в контрнаступление ему не дали; следующий удар пришелся по ногам. Ренджи прыгнул, развернулся в прыжке, потому что Кучики был уже почему-то сзади… Рукоять бакена врезалась ему в живот. Ренджи упал на татами, ловя ртом воздух. — Освободи меч, — приказал капитан. Показалось Ренджи или нет — в глазах Кучики словно зажглась некая искра. Интерес? Ренджи вновь усмехнулся — и взлетел на ноги, в прыжке освобождая меч. — Реви, Забимару! Лезвие рванулось вперед, радуясь своей свободе. Удар пришелся в пустоту — Кучики там уже не было, он уже мчался к Ренджи, занося бакен, но второй удар Забимару пришелся по цели — и его встретил все тот же чертов бакен. Деревянное лезвие разлетелось на кусочки; один из них шваркнул Кучики по щеке. Капитан остановился; это значило, что от третьего удара ему не уйти. Удар! Ренджи моргнул. Лезвие грозного Забимару возвращалось к нему, остановленное… распахнутой ладонью Кучики. А он смотрел на Ренджи — спокойный, с рассеченной щекой… он даже не взялся за меч, он не дрался даже в одну восьмую своей силы, с горечью осознал Ренджи. Почему-то отчаянно хотелось преклонить колени. — Свободны, Абарай, — произнес Кучики и повернулся спиной. Забимару лег в ножны. Неловко поклонившись, Ренджи вышел и сдвинул за собой седзи. Бьякуя сел прямо на пол. Щеку слегка саднило. Но наглец был просто потрясающий! Капитан нахмурился — что же его так поразило? Ах, вот оно! Абарай — единственный из всех, кого сегодня смотрел Бьякуя, — дрался действительно затем, чтобы победить. И это при том, что синигами уровня Кучики Бьякуи мог победить шикай такого Абарай, даже не освобождая меча. Но… он не мог взять такого человека к себе в лейтенанты! Да его же затрясло от одного взгляда этого Абарай Ренджи… Кучики сдвинул брови. Будь рассудителен, сказал он себе. Это твои эмоции. Они тебе ни к чему. Ты нашел очень хорошего кандидата. Взвесь все за и против. И что бы тебе там не померещилось в его взгляде — это к делу не относится. *** *Несколько месяцев спустя* В штаб-квартиру Бьякуя пришел, как и положено главе одного из Четырех Великих Домов — не первым, как нетерпеливый, только что примеривший капитанскую накидку юнец, но и не последним — что означало бы неуважение к собранию. Где-то посередине… Соуске Айзен приветливо улыбнулся ему со своего места. Ретсу Унохана кивнула, окинув Бьякую ласковым взглядом — она на всех так смотрела, видимо, проверяла, не заболел ли человек случайно за последние несколько часов. Выскочка Сой Фонг едва удостоила взглядом. А больше никого пока и не было. Ах, нет. Почему-то Ичимару Гина Бьякуя всегда ухитрялся не видеть — наверное, потому, что тот всегда прятался в тенях. Капитан третьего отряда с вечной маской доброжелательности на лице низко поклонился Бьякуе. Того передернуло — внутренне, конечно. — Доброе утро, господа капитаны! — громогласно провозгласил вошедший сразу за Бьякуей Кьераку Шунсуй. За ним, как обычно, следовал Джууширо Укитаке. Он просто всем кивнул. — Я слышал, у вас проблемы с лейтенантом, Укитаке-тайчо? — пропел Ичимару. Теперь передернуло всех, даже, кажется, Сой Фонг. — В некотором роде. Он умер, — сухо ответил Укитаке. — У нас нынче много достойных офицеров, — ухмылка Ичимару расползлась еще шире. — Вот Бьякуя-сама, например, нашел себе очень удачного человека… — Ичимару-тайчо, — Бьякуя особо выделил обращение — эта мразь почему-то считала себя вправе произносить его имя! — льстит мне. Лейтенант как и прочие. Уверен, Укитаке-тайчо достоин лучшего. — К сожалению, моя лучшая кандидатура — офицер без ранга, — сквозь зубы огрызнулся Укитаке, глядя мимо Бьякуи. — Это не мешает вам рекомендовать упомянутого офицера в другие отряды, — возразил Бьякуя, сверля Укитаке взглядом. — Утра всем, капитаны, — мрачно провозгласил Тоширо Хицугая, проходя между ссорящимися. — Уже поругались? Бьякуя поджал губы, развернулся и занял свое место рядом с Айзеном. Ичимару ухмылялся, как сытый тигр. — Почему ты позволяешь ему себя провоцировать? — тихо спросил Айзен у Бьякуи. — Он же только и мечтает, чтобы затеять свару. Ну посмотри, он же пожирает негатив, как вампир! Бьякуя не ответил, лишь дернул головой, и Айзен с легким вздохом отодвинулся. Постепенно подтянулись оставшиеся четыре капитана. Главнокомандующий Ямамото вошел последним, и совет начался. Собственно, это было еженедельное плановое совещание, обычный разбор полетов. В этот раз он почти полностью оказался посвящен разборке Уноханы с Зараки — дело в том, что на прошлой неделе Сейрети патрулировал одиннадцатый отряд, что и привело к тому, что число постояльцев госпиталя резко увеличилось. К тому же, отряд Зараки почему-то особенно не любил «четвертых», и в результате Унохана едва не поругалась с Зараки, пытаясь заставить его приструнить своих молодцов. Бьякую все это раздражало. Он знал, что будет последним пунктом совещания; знали это и все прочие, и капитану шестого отряда в конце концов начало казаться, что они нарочно тянут время. Но наконец Унохану и Зараки удалось успокоить, и Ямамото произнес: — Последний пункт на повестке дня — увеличение духовной активности в секторе BJ104. Это, если мне не изменяет память, территория Кучики Рукии, младшего офицера тринадцатого отряда. — Да, Ямамото-тайчо, — произнес Укитаке. — Она докладывала обстановку? — Да, тайчо. Насколько я понимаю, в секторе участилось появление пустых. Очевидно, их притягивает некая духовная мощь, источник которой не определен. Офицер Кучики просит разрешения расследовать этот случай, при необходимости воспользовавшись гигай… — У вас есть возражения по ее прошению? — Нет, тайчо, я предлагаю разрешить офицеру Кучики расследование вплоть до применения гигай. — Что ж, с моей стороны возражений нет, — главнокомандующий потер ладони, что означало готовность объявить окончание собрания. — На этом предлагаю… — Прошу прощения, Ямамото-тайчо, — Ичимару сделал коротенький шажок вперед, но глаз на главнокомандующего не поднял. — Мне кажется, среди нас есть человек, чье мнение тоже имеет смысл спросить, когда речь идет о задании для офицера из клана Кучики… Повисла пауза. Бьякуя смотрел на Ичимару — в этот момент ему очень сильно хотелось уметь убивать взглядом. Тот улыбнулся ему почти ласково. — Кучики Рукия не является моей подчиненной, — сквозь зубы произнес Бьякуя. — Я не считаю… — По-хорошему, Ичимару прав, — неожиданно согласился главнокомандующий. — Все-таки речь идет о девушке из уважаемого клана Кучики. Что скажете, Кучики-тайчо? — У меня нет возражений, — глядя в пол, ответил Бьякуя. *** На траве под буйно, по-августовски зеленой сакурой была постелена белоснежная салфетка, на которой стоял кувшин и ваза с фруктами. Рядом стоял шахматный столик. Пикник организовал Айзен-тайчо, столик — Кучики-тайчо. Оба капитана склонились над фигурками; Айзен вертел в руках яблоко, но, кажется, не помнил, что с ним делать. — Ставишь же ты задачки, Бьякуя-кун, — пробормотал Айзен. — А что, если… — Я так беру твою ладью и ставлю шах, — возразил Бьякуя. — Да? — расстроился тот. — Вот черт… Он наконец-то решился на ход, и теперь уже Бьякуя склонился над доской. — Мне тренироваться не с кем, — объяснил Айзен, грустно улыбаясь. — Момо очаровательное создание, но такие игры ей недоступны… Раньше я играл с Гином, но сейчас он слишком занят… Бьякуя скривился. — Как ты его терпишь… — Он был моим лейтенантом, — улыбнулся Айзен. — Иногда мне кажется, что он до сих пор считает себя им. По-моему, есть такая вещь, как лейтенантское мышление… Такие лейтенанты никогда не станут хорошими капитанами. Они всегда ждут, когда им скажут, что надо делать… Гин всегда такой был. Твой Абарай такой же… Непонятно, почему, но в этот момент Бьякуе стало тяжело дышать. Он рванул с шеи шарф. Он очень не любил разговаривать с посторонними о Ренджи. Почему-то… Кажется, к лицу прилила кровь. — Абарай не мой… — голос прозвучал хрипло, пришлось начать с начала и по-другому. — Абарай не такой. Самостоятельный, даже чересчур. И… далеко пойдет. — Ну, если ты так говоришь, — пожал плечами Айзен. — Момо точно лейтенант на всю оставшуюся жизнь. А ты просто сам независимый, и люди вокруг тебя такие же собираются. Так и будешь менять лейтенантов… — Айзен улыбнулся. В этот момент один из младших офицеров шестого отряда, выросший словно из-под земли, скользнул к Бьякуе. — Тайчо, офицер Кучики Рукия прибыла по вашему распоряжению! Бьякуя поднялся. — Закончим в другой раз, Соуске-кун? — Как скажешь, — с улыбкой ответил Айзен. Они покинули дворик вместе; в доме Айзен распрощался с Бьякуей и вышел, а Кучики повернулся к своему подчиненному. — А где лейтенант Абарай? — Я… я не знаю, тайчо… — показалось Бьякуе, или мальчишка и в самом деле покраснел? — Найдите его, — распорядился Бьякуя и вышел из кабинета. *** В смежной комнате — в шестом отряде ее называли приемной — дожидалась младшая сестра. Бьякуя на ходу кивнул ей и вышел на улицу; Рукия выскочила следом. — Бьякуя-сама… — Ты уже получила задание от Укитаке-тайчо? — Да, Бьякуя-сама! — Надеюсь, ты понимаешь, как важно, чтобы ты справилась с заданием? Имей в виду, что если источник действительно излучает такую огромную духовную силу, что она притягивает пустых, то он может быть опасен. — Я понимаю, Бьякуя-сама! Кучики остановился. Сестра стояла перед ним, но смотреть на нее у Бьякуи не было сил. Ее взгляд жег как угли. — Тебе может понадобиться помощь, — Бьякуя немедленно возненавидел себя за то, что понизил голос. — Возьми, — он вложил в ладошку сестры твердую прямоугольную карточку. — Этот человек… может оказать помощь. — Спасибо, Бьякуя-сама! Я не подведу вас! — Я надеюсь, — Бьякуя развернулся. — Можешь быть свободна. Она постояла у него за спиной еще мгновение — а потом умчалась. Бьякуя сжал кулаки — ладони вспотели. Он позволил сестре обратиться за помощью к преступнику — сам, своими руками! Но, Ками-сама, это была единственная реальная помощь там, в мире живых! Пустые слетаются на неведомую силу как мухи на мед…, а много ли у его сестры на счету убитых пустых? Она даже меч освобождать еще не научилась! Бьякуя поднял голову, когда понял, что сейчас врежется в стену. Он стоял перед зданием, где располагались казармы офицеров шестого отряда. Дежуривший у входа младший офицер вскочил и вытянулся в струну при виде капитана. — Абарай-фукутайчо у себя? — не останавливаясь, спросил Бьякуя. — Нет… то есть, да, тайчо, но… Что «но», Бьякуя не услышал. Ему пришло в голову, что он просто может приказать Ренджи последовать за Рукией — лейтенант присмотрит, а Рукия, если и обнаружит его, все равно не прибьет, так как они старые друзья, и никогда не подумает, что Реджи прислал Бьякуя — скорее решит, что тот отправился за ней по собственному почину. Бьякуя стукнулся в дверь — один раз, для порядку — и тут же распахнул ее. — Ренджи… Кажется, Бьякуя ахнул. Кажется, он даже покраснел. Во всяком случае, развернулся градусов на сто восемьдесят он явно не по собственной воле — тело все сделало раньше, чем мозг осознал увиденное. За спиной раздался глухой удар об пол; кто-то охнул. — Офицер Аясегава, — злость мешала не то что говорить — дышать, поэтому Бьякуя почти шипел, — вы должны находиться в казармах своего отряда. Этот мерзавец, что-то пискнув, мышью шмыгнул мимо Бьякуи. Кажется, он даже не успел толком одеться. — Абарай-фукутайчо, — Бьякуя наконец справился с собой, так что голос его звучал как обычно — может быть, немного холоднее, так, во всяком случае, ему казалось, — одевайтесь и следуйте за мной. *** — Абарай-фукутайчо, — от голоса Кучики веяло зимней стужей. Ренджи съежился в нелепой позе — в постели, полуприкрытый одеялом, с вытянутой вперед рукой — коснуться своей одежды он уже не осмеливался. Хотя все-таки еще надеялся, что Кучики-тайчо не позволит своему лейтенанту сдохнуть голым. — Одевайтесь и следуйте за мной. Еще никогда в жизни Ренджи не было так страшно, даже когда он столкнулся со своим первым пустым. На улице стояла душная августовская жара, но Ренджи трясло от холода, источник которого шагал впереди. Невозмутимый, как стена. В доме Кучики было тихо. Они вошли в кабинет, и Ренджи сдвинул за собой седзи — машинально. Какая разница, как умирать — при открытых или закрытых дверях? Интересно, что скажет капитану руководство Готей 13, думал Ренджи, шаря взглядом по комнате — только бы не смотреть на фигуру напротив. Что он зря разбазаривает кадры, с которыми и так проблемы? Интересно, а Кучики меч хотя бы возьмет? И использует ли он банкай? Хотелось бы перед смертью посмотреть… — Абарай-фукутайчо, — тяжело произнес Кучики. — Ваше поведение недопустимо. Страх всегда действовал на Ренджи одинаково — он терял голову и начинал злиться. Вот и сейчас внутри все вскипело, и из ледяного холода лейтенанта моментально бросило в жар. — Что недопустимо, тайчо? Заниматься сексом? — В свободное время! — рявкнул капитан. Ренджи, потрясенный, поднял голову. Такого Кучики Бьякуи он еще не видел. Кажется, он явно принадлежал к тому типу людей, которые в гневе бледнеют — Ренджи еще такого не видел, потому уставился на Бьякую с интересом. У того даже губы были белыми. — В ваше личное время делайте что хотите… не выходя за рамки приличий… и не в офицерской казарме! Моральный облик отряда… — А они на вас ориентируются! — заорал Ренджи. Ему, наоборот, вся кровь бросилась в лицо. — Вы за них не беспокойтесь! И это было мое свободное время! — Я тебя не отпускал! — зашипел Бьякуя, окончательно теряя лицо. — Ты должен быть при мне неотлучно! — Спать тоже с вами?! — рявкнул в ответ Ренджи. Наступила пауза; за эти несколько мгновений Ренджи успел полюбоваться на вылезшие из орбит обычно такие невозмутимые синие глаза. Секунду спустя он ударился спиной о стену, чудом не проломив ее. — Убирайся вон! — Бьякуя стоял над ним, растрепанный, с покосившимся кенсейканом… Ренджи внезапно затрясло от того, чего он раньше, идиот, почему-то не видел — какой дьявольски красивый у него капитан… Впоследствии Ренджи утверждал, что в него вселился демон. И что именно он, а вовсе не Ренджи, дернул Бьякую за штанину со словами: — Ну уж нет! — и повалил его на пол. И навалился сверху, собственным телом прижимая капитана к полу. — Ре… Ренджи… — вот такого лейтенанту Абарай еще видеть не приходилось — его капитан с широко распахнутыми, полными изумления глазами. Помедлив всего мгновение, Ренджи сграбастал в кулак волосы на затылке капитана и прижался губами к его рту. Наверное, именно в этот момент он разделился на двух разных Ренджи. Один испуганно завопил: «Что же ты делаешь, идиот, он же сейчас размажет тебя по стене как муху?!» А другой приказал свободной руке Ренджи рвануть кимоно вместе с дзюбан из-за пояса Бьякуи. Кожа капитана на ощупь была горячей. Ренджи даже ахнул — то ли от восторга, то ли от изумления, он и сам не понял. В этот момент руки капитана уперлись ему в грудь — все, опомнился, сейчас отшвырнет, а потом… ему даже банкай не понадобится. Ренджи успел пожалеть — от одного только ощущения гладкой горячей кожи под ладонями и взгляда на точеное лицо в рамке растрепанных волос у него встало так, как, наверное, еще в жизни не стояло, даже в юности. А дальше… дальше руки капитана вцепились в отвороты кимоно и рванули его в разные стороны, обнажая грудь. — Ку… чики… тайчо… — задохнулся Ренджи. Руки сами полезли под хакама Бьякуи… запутались в чертовых складках… Бьякуя вдруг рванулся вперед, переворачиваясь, подминая под себя Ренджи. Тот зарычал, схватил капитана за плечи и восстановил статус-кво. — Здесь вы снизу… — прошептал он, глядя в потемневшие глаза. Теперь на щеках Бьякуи бледно горел румянец. Как рассвет на белом песке. Ренджи залюбовался бы, если бы у него было время… Хакама капитана сползли до щиколоток — дальше снимать не было ни сил, ни возможности. Свои Ренджи вообще едва стянул на бедра. Стояло до звона в ушах. Ренджи облизал палец. Не сдержусь, к Меносу… Бьякуя застонал, когда Ренджи ввел палец — низко, громко… Ренджи стиснул зубы, прикрыл глаза, твердя про себя заклинания. Все, какие помнил… Добавил второй. Кажется, Бьякуя попытался отстраниться… больно, наверное. Ренджи сделал единственное, что смог придумать — наклонился ниже и взял у своего капитана в рот. Пальцы двигались внутри. Язык двигался по стволу. Ренджи не видел запрокинутого лица капитана — какая все-таки жалость! — но стоны, его низкие стоны… он и не знал, что у Бьякуи такой красивый голос. — Простите, тайчо, — выдохнул он, прекращая свое занятие. — Не могу больше… Он подтянул Бьякую ближе — тот оказался неожиданном послушным и гибким, — забросил его ноги себе на плечи. Он хотел все сделать медленно… он не знал, брал ли кто-то Бьякую до него и не хотел сделать больно…, но черт, не мог он медленно, не мог, как только начал вставлять, крышу унесло полностью. Он въехал сильно; что-то внутри поддалось под его напором; Бьякуя выгнулся, побелев и закусив губу. Не закричит, не застонет, не скажет, что больно… Простите, тайчо, простите, не могу, нет сил… Он врубался и врубался, как бешеный, как подросток на своей первой подружке; его растрепавшиеся волосы мотались взад-вперед по мокрой от пота груди капитана. Кажется, Бьякуя кричал. Кажется, сам Ренджи тоже кричал. Глаза капитана закатились. Ренджи сжал его член, и Бьякуя с хрипом прогнулся, почти встав на лопатки, и кончил. Брызги попали на лицо Ренджи. Внутри все словно сжали в кулак. Закричав, он толкнулся в последний раз и взорвался сам. Прошло не менее пяти минут, прежде чем Ренджи, собрав наконец все разрозненные части своего «Я», начал соображать, где он и кто он. И что он только что сделал. Он лежал головой на обнаженной груди Кучики-тайчо. И ему было хорошо. Ренджи приподнялся на руках, осторожно заглядывая в лицо своему капитану. Тот на него не смотрел. Ренджи аккуратно сполз с Бьякуи. Он сам был почти полностью одет — только кимоно и дзюбан под ним распахнуты, а вот капитан оказался почти голым. Когда это только Ренджи успел стащить с него верхнюю часть костюма? Он не помнил. Штаны на щиколотках смотрелись бы комично, если бы речь шла не о Кучики Бьякуи. Освобожденный капитан сел и двумя размеренными движениями стянул хакама вместе таби и гэта. Поднялся. Совершенно голый. У Ренджи встало бы вновь, если бы он не был так напуган. Бьякуя прошел по комнате, достал из встроенного шкафа домашнее кимоно длинной до щиколоток, завернулся в него. Потом сел на пол — слегка поморщившись, — и начал расстегивать кенсейкан. Ренджи следил за ним, как проштрафившийся кот — за хозяйкой, ожидая пинка. Когда все-таки капитан сочтет нужным обратить внимание на своего лейтенанта и будет ли в дальнейшей судьбе последнего принимать участие Сенбонсакура? Бьякуя наконец расстегнул свои заколки и положил их рядом. Пальцами расчесал волосы. Вид у него сделался донельзя уютный и домашний. Может, все-таки не убьет, с тоской подумал Ренджи. — Абарай… — начал было Бьякуя, но перебил сам себя. — Ренджи, отнеси записку Унохане-тайчо, — он набросал что-то на клочке бумаги, свернул его и протянул лейтенанту. — Жду тебя с ответом. Ренджи, вконец запутанный, взял бумажку холодной рукой. Как он оказался за дверью — он уже не уловил. Пока жив. Но… надолго ли? Только когда Ренджи вышел, Бьякуя наконец позволил себе закрыть лицо руками и упасть на татами. Вот тебе и рыжий наглец… Но, Ками-сама, почему же так невероятно хорошо ему было только что?! Хотелось потянуться, ощутить все мышцы собственного тела. Даже хорошая тренировка уже давно не дарила такого ощущения. Хотелось мурлыкать. Бьякуя улыбнулся мысли, что Ренджи скоро вернется. С ней он и уснул, так и не вспомнив, о чем, собственно, хотел поговорить со своим лейтенантом. *** *Несколько недель спустя* Ренджи разбудило легкое прикосновение к плечу. Он открыл глаза — и в полумраке комнаты не сразу понял, где находится. — Блин… — пробормотал он, приподнимаясь на локтях. — Поздно уже, да? — Мы уснули, — ответил из темноты тихий, ровный голос Бьякуи. Раньше он казался Ренджи холодным; теперь, когда он слышал голос капитана, ощущение было такое, словно его овевает прохладный морской ветер. Густые, гладкие как шелк волосы скользнули по обнаженному плечу Ренджи; Бьякуя придвинулся к нему вплотную. — Почти полночь. Наша смена началась, Ренджи. — Знаю, — пробормотал лейтенант, притягивая голову капитана к себе и зарываясь лицом в его волосы. — Сейчас пойдем. Бьякуя дал ему понежиться еще две минуты, потом мягко высвободился, встал и начал одеваться. Ренджи нехотя выполз из постели. Последние несколько недель происходило что-то странное. В тот памятный день, возвращаясь из госпиталя, где размещалась база четвертого отряда, с пакетиком от Уноханы, Ренджи поклялся, что если сейчас Бьякуя его не убьет, то он никогда не то что не притронется к своему капитану — даже не помыслит ничего неприличного на его счет (хотя, по совести, следовало признать, что Ренджи ничего неприличного о Бьякуе и не думал никогда — как-то миновал он эту стадию…) Бьякуя собирался пить чай. На столике, за котором он сидел, поджав ноги, кроме чайника, чашки самого Бьякуи и миски с традиционными конфетами, помещалась еще одна чашка. Когда Ренджи вошел, капитан сделал приглашающий жест рукой. — Чай, Абарай-фукутайчо? Пришлось Ренджи, как заправской гейше, разливать чай. Бьякуя тем временем изучал содержимое пакетика, посланного Уноханой. Брови его чуть выгнулись. — Вроде этого я не просил… — пробормотал он, откладывая пакетик в сторону. — Угощайтесь конфетами, фукутайчо. — Я думаю, — хрипло пробормотал Ренджи, — что вы вполне можете звать меня по имени. — Я подумаю, — отозвался Бьякуя. Что-то в его голосе заставило Ренджи оторваться от изучения движения чаинок в своей чашке — он поднял голову на капитана и увидел в синих глазах смешинки. Кажется, его тайчо просто подшучивал над ним. Издевался. Прикалывался. Кто бы мог подумать… Ренджи ухмыльнулся в ответ — широко и немного неловко. С тех пор Ренджи начал заходить к капитану почти каждый вечер. Что по этому поводу думал весь отряд, его мало интересовало, тем более что он никогда не оставался ночевать — Бьякуя выпроваживал его каждый раз, хотя, кажется, все с большей и большей неохотой. Самому Ренджи уходить тоже не очень хотелось. Но что делать — если они хотели избежать ненужных слухов в отряде и вообще во всем Сейрейтее, следовало быть осторожнее. Все это было так странно и непривычно… Ренджи нравились мужчины — уже очень давно он предпочитал спать только с мужчинами. Те немногие женщины, что были в его жизни, всегда в конце концов вызывали у него только одно желание — бежать от них куда-нибудь подальше. Они были слишком требовательны. Они хотели, чтобы Абарай Ренджи принадлежал только им…, а его это не устраивало. Кучики-тайчо тоже явно рассчитывал, что Ренджи будет принадлежать только ему. Во всяком случае, только совсем безбашенный человек осмелился бы изменять такому любовнику, как Бьякуя, а Ренджи, при всей своей бесшабашности, суицидальной манией не страдал. Но дело было не только в этом. Кажется, Ренджи и самому нравилось принадлежать только Кучики Бьякуе. Ну, и чтобы Бьякуя, само собой, принадлежал только Ренджи. И чтобы не надо было никуда уходить вечером, а можно было прижать нежное и теплое после секса тело к себе, как подушку, и так уснуть. Наверное, это означало приближение старости… Патруль маршировал по узким улочкам Сейрейти. Под размеренный шаг солдат-синигами Ренджи думал о завтрашнем дне. Ежеутренний смотр — Бьякуя будет прохаживаться перед строем в полном капитанском облачении, с кейсенканом на волосах — эту украшение придавало ему такой строгий, неприступный вид… Потом он уйдет на свою капитанскую летучку, потому что понедельник, а Ренджи будет тренировать младших офицеров. Потом Бьякуя появится ненадолго и потребует чаю в свой кабинет при казармах. Чай ему подаст Ренджи…, а что еще будет, Ренджи не знал, потому что это зависело от настроения Бьякуи и наличия времени. Потом Бьякуя покинет казармы и отправится в Школу синигами, где он преподает основы искусства Шунпо. Когда сам Ренджи учился — Бьякуя тогда еще не был преподавателем, — он просто ненавидел этот предмет. Омерзительно, когда человек безо всякой видимой причины вдруг оказывается у тебя за спиной и валит тебя на татами, а ты, поднявшись, должен еще и объяснить, в чем твоя ошибка. А ведь тренеры не используют и четверти своих способностей. И тогда нападает черное отчаяние — а смогу ли я когда-нибудь также? И лезешь из кожи вон, но как же медленны, чертовски медленны твои движения!.. Только сейчас, тренируя младших, Ренджи понимал, как многому он научился и насколько стремителен стал. И все-таки, до Бьякуи ему было так же далеко, как рядовому синигами — до него, лейтенанта. Когда Бьякуя вернется, будет уже вечер. Патрули на улицах сменятся. Капитан проведет ежевечернюю летучку, и рабочий день можно будет считать оконченным. Офицеры разбредутся кто куда — кто спать, кто в соседние казармы, к друзьям-офицерам из других отрядов, кто — в Руконгаи, погулять, выпить, пообщаться с девушками… А Ренджи под сочувственными взглядами сослуживцев и едва сдерживая дрожь предвкушения, отправится в дом Кучики… На этом Ренджи предпочитал останавливать свои фантазии, потому что если давать им волю, то дальше работать было невозможно. Шедшие впереди рядовые вдруг остановились. Заметались фонари, раздался гомон, кто-то метнулся в сторону. Ренджи подошел ближе. — Что тут у вас? — Нарушитель, Абарай-фукутайчо! — радостно доложил офицер взвода. Патрульные просто сияли — ну наконец-то, поймали нарушителя, хоть что-то отличное от обычной рутины… Вглядевшись в нарушителя, Ренджи едва не рассмеялся вслух. Перед ним, щурясь от света фонарей, стоял Юмичика Аясегава. — Так, ребята, отставить. Продолжайте патрулирование, с нарушителем я сам разберусь. — Есть, Абарай-фукутайчо! — немного разочарованно отозвался взводный, и патруль прошествовал дальше. — Ну вы и зайцы, — протянул Юмичика. — Наши бы развлеклись… — Просто у вас капитан — не Кучики Бьякуя, — отозвался Ренджи. — Зато наши с удовольствием добились бы твоей казни на Сокиоку. Так что это вы зайцы. А что ты тут делаешь? — Возвращаюсь из казарм девятого отряда, — кокетливо сказал Юмичика. — Боже! И кто твоя новая жертва? — Я пока над этим работаю. Помнишь Хисаги Шухея? — Ну еще бы, он был нашим инструктором в первом бою с пустыми! — Правда, лапочка? Хочу выяснить, что означает его татуировка на щеке… — Юмичика плотоядно ухмыльнулся. — Удачи, — хмыкнул Ренджи. — А как твои дела? — поинтересовался Юмичика. — Говорят, что вы с Кучики-тайчо… Ренджи заморгал. — Что?! Кто говорит? — Да все Общество Душ! — рассмеялся Юмичика. — Тоже мне, шпионы! Вы же когда рядом находитесь, на вас смотреть невозможно — глаза слепит! — Да ну тебя! — раздраженно рявкнул Ренджи. — Вечно ты выдумываешь! — Все Сейрейти болтает о том, что ты спишь с Кучики-тайчо! — Юмичика тнул Ренджи пальцем в нос. — Спроси кого угодно. Только не Изуру или Хинамори — они всякий раз так смущаются… Наверное, им завидно. И еще говорят, что ты семэ. Все Сейрейти от тебя в восторге. Поиметь Кучики — это… — Идиот! — зарычал Ренджи, нависая над Юмичикой. — Я сейчас твоей башкой стену пробью! — Да ладно, уймись! — Юмичика на всякий случай сделал шаг назад. — Я тут ему в комплиментах рассыпаюсь, а он драться… Ты вообще должен быть мне благодарен! Если бы не тот случай, когда Кучики-тайчо нас поймал, у вас бы вообще ничего не было, и ты так до сих по нему бы вздыхал. — Я по нему не вздыхал! — огрызнулся Ренджи, отталкивая Юмичику. Тот потер плечо, раздраженно глядя на Абарай. — Ты ведешь себя как обезьяна! И ты вздыхал. Кучики-тайчо то, Кучики-тайчо се… Как будто я не слышал… — Дуррррак! — рявкнул Ренджи, вконец выведенный из себя. — Если я узнаю, что эти дурацкие слухи от тебя… И он ушел, матерясь себе под нос. *** В этот понедельник Бьякуя пришел на заседание слишком рано. Дело было в том, что ночью он почти не спал — обойдя с патрульными центр города, он вернулся домой, разделся, улегся на постель, которую они с Ренджи так и не убрали — и так и пролежал до рассвета, глядя в темный потолок. Постель пахла Ренджи. Теперь почти все в доме Кучики приобрело этот запах, как в доме, где живет кот, неизменно стоит кошачий запах. Ренджи подчинял себе все — людей, атмосферу… Он не умел быть незаметным. Он не умел занимать часть пространства. Он подавлял и подгребал под себя. Когда они оставались одни, Бьякуя ухитрялся каким-то образом начисто забывать, кто из них старше, кто из них капитан, кто из них глава одного из четырех Великих Домов, наконец. Ренджи словно растворял его в себе. И… Бьякуе это нравилось. Лежа один в темноте, он понимал, что хочет сейчас только одного — спать с Ренджи в одной постели. К сожалению, даже в Обществе Душ, с его нечеловеческими и порой странными законами, не нашлось бы правила, позволяющего двум людям, не являющимися друг другу родственниками — кровными или по закону — жить под одной крышей. А решение было рядом — протяни руку и возьми. Он сумел добиться того, что Рукию приняли в клан Кучики. Неужели он не сумел бы сделать так, чтобы в клан приняли и Абарай Ренджи? Сумел бы… если бы не данный на могиле предков обет. Он не мог больше нарушать правила. Он и от своих отношений с Ренджи не отказался только потому, что правила на сей счет не существовало, а раз правила нет, значит, и нарушить его нельзя, верно? Я бы мог взять его в семью Кучики. Назвать братом… И кому было бы дело до того, что будет дальше? Что происходит в моем доме? Кто станет заглядывать в мои окна? Внезапная мысль поразила Бькую — он даже сел. Да, он сделал Рукию членом семьи Кучики в обход всех правил, но он спешил исполнить обет…, а сейчас ему спешить незачем! И нарушать правила тоже незачем! Он найдет способ принять Абарай Ренджи в семью Кучики, не нарушив ни единого правила и не преступив ни единого закона! Мысль настолько захватила Бьякую, что валяться он больше не мог. Следовало немедленно раскопать архивы семьи Кучики в поисках прецедентов, порыться в библиотеке Сейрейти — полистать «Кодекс Благородных Домов» и своды законов. Наверняка найдется что-то полезное. В последнюю очередь захваченного своей потрясающей идеей Бьякую интересовало, а что думает по этому поводу сам Ренджи. На собрание Бьякуя пришел рано именно поэтому. Ему не терпелось поскорее попасть в библиотеку, и хотя рассудком он осознавал, что, придя рано, он не приблизит окончание собрания, ноги сами вынесли его из дома. Однако оказалось, что он все-таки не первый. В зале для совещаний у самой стены, как обычно, прячась в тенях, примостился Ичимару Гин. Бьякуя застыл у двери. Оставаться один на один с Ичимару ему совсем не хотелось. Нет, он, конечно, не боялся капитана третьего отряда. Скорее это было похоже на чувство, которое некоторые люди испытывают к змеям или крысам. — Бьякуя-сама! — воскликнул Ичимару, поднявшись на ноги и в несколько стремительных шагов приблизившись к Бьякуе. Тот невольно отшатнулся. — Как вы сегодня рано! Какая потрясающая возможность с вами побеседовать! — У вас ко мне какое-то дело, Ичимару-тайчо? — холодно спросил Бьякуя. — Почему так официально? — вечная улыбка Ичимару стала еще шире. — Для вас я Гин, просто Гин. Мне кажется, отношения между капитанами Готей Тринадцать должны быть более приятельскими. — Возможно, — голос Бьякуи так и дышал арктическим холодом, но, кажется, Ичимару это ни капли не смущало. — Так о чем вы хотели поговорить? — О, Бьякуя-сама, ни о чем особенно важном, так, просто побеседовать… — Ичимару придвинулся еще ближе, уже откровенно вторгаясь в личное пространство Бьякуи. Усилием воли тот заставил себя не двигаться с места. — Нам никак не удается просто поболтать. Вы всегда слишком заняты, Бьякуя-сама. Или это только для меня? — Для вас? — сухо осведомился Бьякуя. — Не понимаю, о чем… — Ну, на вашего лейтенанта у вас достаточно времени, верно? — глаза вспыхнули из щелочек двумя бледными огоньками. Ноздри Бьякуи затрепетали. — Вы забываетесь, Ичимару-тайчо! — Нет, это вы забываетесь, Бьякуя-сама! — злое ликование рвалось из Гина волнами. — Что, обнажите меч прямо здесь? Из-за неосторожного слова? Что такого особенного, Бьякуя-сама? Разве я вас чем-то обидел? Все мы рады, что вам наконец удалось… расслабиться, Бьякуя-сама… — Все вы? — прошипел Бьякуя. Ичимару улыбался. — Да какое… — Что, Бьякуя-сама? Бьякуе казалось, что он никого еще так сильно не ненавидел. Ужасно хотелось врезать по ухмыляющимся губам этой омерзительной твари. — По имени меня зовут только члены моей семьи, — взяв себя в руки, произнес он. — Рекомендую вам запомнить это, Ичимару-тайчо. — И он повернулся к Гину спиной, словно ставя точку в их разговоре. — Да, Кучики-тайчо, — ласково, словно исполняя прихоть больного ребенка, согласился Ичимару. — Я только хотел заметить… что вы остановились не на лучшей кандидатуре… Ответить ему Бьякуя не успел — дверь открылись, и друг за другом вошли недовольный Хицугая, Айзен и Укитаке с Кьераку. — Ужас, — немедленно начал жаловаться Хицугая, встав рядом в Бьякуей. — Эта девица меня с ума сведет. Я думал, все девушки аккуратные! Как Нанао-тян! А она все время разбрасывает по кабинету фантики и совершенно не занимается бухгалтерией! Бьякуя смотрел на него сверху вниз. Он решительно не понимал, о чем речь — разговор с Ичимару выбил его из колеи, и Бьякуя был растерян — чего с ним давно не случалось. — Ты о ком? — Я о Рангику! Мацумото Рангику, моя лейтенантка! — А Исе Нанао? — Ее Кьераку сманил, — грустно сказал Хицугая. — Свинья такая… — Я свинья? — встрял в разговор Кьераку. — Широ-тян, нельзя так о старших товарищах! А Мацумото — это та цыпа с грудью последнего размера? — Если она тебе так нравится, то и взял бы ее себе! — мгновенно вскипел Хицугая. — У Нанао хотя бы мозги есть! И не смей звать меня Широ-тян! — Тоширо-кун, не заводись, — примирительно сказал Укитаке. — Ты сам понимаешь, быть капитаном — тяжкий труд. Если тебе он не по нраву — надо было оставаться при Кучики-тайчо, — он улыбнулся упомянутому тайчо, который так и замер, предчувствуя беду. — Он в последнее время, говорят, очень добр к своим лейтенантам… Кьераку фыркнул, но под ледяным взглядом Бьякуи сделал вид, что закашлялся. Лицо же Хицугаи приобрело совершенно потрясающее выражение — при сурово сдвинутых бровях его губы изо всей силы пытались разъехаться в разные стороны. Неизвестно, чем бы кончилась беседа, но в этот момент явились недостающие капитаны, и сразу следом за ними — Ямамото-тайчо. Собрание началось. Чему оно было посвящено — Бьякуя так и не уяснил. Все его мысли занимал только один вопрос — как они узнали? К концу собрания, после часа тяжких раздумий, Бьякуя решил, что нашел ответ. Виноват мог быть только один человек — Ренджи. Естественно, тщеславный мальчишка растрепал всему Сейрейти, что спит со своим капитаном. Скажи уж лучше, растравливал сам себя Бьякуя, трахает своего капитана. Он стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. Ты меня еще не знаешь, Абарай Ренджи! — На этом предлагаю закончить сегодняшнее собрание, — очень к месту объявил главнокомандующий. — Капитан Сой Фонг, оставьте мне ваш отчет. Кучики-тайчо, задержитесь. Бьякуя, который уже почти дошел до двери, замер в изумлении. Поскольку все его помыслы сейчас были сосредоточенны, ему показалось, что главнокомандующий в приватной беседе начнет разбирать его моральный облик. — Да, Ямамото-тайчо? — Кучики, ваша сестра превысила срок пребывания в мире живых, — веско произнес главнокомандующий. — Что вы знаете об этом? — Ничего, тайчо, — осторожно ответил Бьякуя. — Рукия со мной не связывалась. — Мы предполагаем, что она воспользовалась гигай и до сих пор находится в этом состоянии. Кучики, вы знаете, к кому она могла обратиться за помощью в мире живых? Мысль о кусочке твердого картона, который он передал Рукии накануне ее отбытия, птицей метнулась в голове. — Нет, тайчо. — Нам придется послать за ней поисковый отряд. Есть подозрение, что, возможно, кто-то завладел духовной силой вашей сестры… или же она сама передала ее кому-то. — Рукия не сделала бы ничего подобного, тайчо, — ровно и уверенно ответил Бьякуя. — Она знает, что это незаконно. — Да-да, я вас понимаю, — прозвучало это так, как будто Ямамото отмахнулся от слов Бьякуи словно от назойливой мухи. — Однако же ее духовное присутствие мы отследить не можем. Кучики, я говорю с вами только потому, что речь о вашей сестре. Ваша семья очень уважаема. Не хотелось бы выносить это дело на суд общественности. — Я понял вас, тайчо, — Бьякуя поднял голову. — Я сам разыщу сестру и верну ее в Сейрейти. — Хорошо, что вы поняли, Кучики, — одобрительно кивнул главнокомандующий. — Разыщите Кучики Рукию и действуйте по своему усмотрению. Я уверен, вы не ошибетесь, и ваш выбор будет верным. *** Уже почти пробило полночь, когда Бьякуя медленно подошел к дверям своего дома, скинул гэта и вошел внутрь. В доме было тихо — слуги уснули, не дождавшись господина. В другой день Бьякуя бы удивился этому, а может быть, и разгневался. Сейчас он этого даже не заметил. Он переступил порог своей комнаты — и тут же угодил прямиком в горячие объятия. — Где тебя носит? Я уже волноваться начал, думал к ребятам в патруль бежать… Бьякуя высвободился из его рук и подошел к стенному шкафу, на ходу стягивая хаори. — Что такое? — в темноте тревожный голос Ренджи звучал как-то особенно… интимно. — Зажги свет, — попросил Бьякуя. Послышалась возня; вспыхнул желтоватый свет. Лампа под потолком слегка покачивалась. Бьякуя, когда ему самому приходилось зажигать свет, едва доставал ее; во всяком случае, искать фитиль свечи ему приходилось наощупь. Ренджи было проще… — Что-то случилось? — спросил Ренджи. Бьякуя не ответил, неторопливо расстегивая кенсейкан. Лейтенант начал терять терпение. — Да хватит в молчанку играть, в чем дело?! Бьякуя поднял на него глаза. Он помнил, что собирался разобраться с Ренджи. Но по поводу чего? Вряд ли это было важно… — Я был в библиотеке, — ответил он. — Кое-что надо было посмотреть. Завтра мы отправляемся в мир живых. — Зачем? — спросил Ренджи. — За Рукией, — ответил Бьякуя. — Поручили мне, потому что, возможно, она нарушила закон. Ренджи смотрел на Бьякую пристально, так, словно видел его впервые, словно пытался найти значение чему-то новому, незнакомому, увиденному во вроде бы знакомом лице. — И если так? — вопрос прозвучал резко. — То мы вернем ее в Общество Душ и будем судить, — ровно ответил Бьякуя. Ноздри Ренджи затрепыхались, словно он готовился дыхнуть огнем. — Ты хоть соображаешь?.. — Учить меня будешь? — резко перебил Бьякуя. — Как мне вести себя с членами моей семьи? Не забывай, с кем ты разговариваешь! — Даже если бы я и хотел забыть, — придушенным голосом отозвался Ренджи, — ты бы мне все равно не позволил. И он вышел, едва не проломив стену и не сдвинув за собой седзи. Потрясенный Бьякуя остался один. Он не ждал возражений. Не ждал ссоры. Он привык к согласию. Привык к тому, что его поведение принимают все и всегда. И он хотел этой ночи. Кто знает, что случится в мире живых и по возвращении оттуда. Он хотел эту ночь. В распахнутые седзи ворвался осенний ветер; огонек свечи затрепыхался, но не одолел его и погас. Бьякуя остался один в темноте.