Повесть о луне и обезьяне

Когда Бьякуя наконец смог придти на еженедельное собрание капитанов, его встретили чуть ли не аплодисментами. — А я уже начал бояться, что у нас четырех капитанов не будет! — воскликнул Кьераку. — Как вы себя чувствуете, Кучики-тайчо? — спросила Унохана. — Спасибо, хорошо, — Бьякуя церемонно поклонился. — Хицугая-тайчо, как вы? Маленький капитан посмотрел на него по обыкновению мрачно. — Отлично. — А как Хинамори-фукутайчо? — Пока без сознания, — ответила Унохана и развела руками, как бы говоря — делаем все возможное. — Это хорошо, что вы оба целы, — снова встрял Кьераку, — а то я бы остался без Нанао. — То есть? — повернулся к нему Бьякуя. — Вроде бы нам уже назначили капитанов в третий, пятый и девятый отряд, — ответил за Кьераку Укитаке. — По слухам, это Хисаги, Мацумото и Абарай. Самые сильные из лейтенантов на сегодняшний день. — Сегодня должны сказать точно, — проговорил Хицугая, и Бьякуя понял, почему он так мрачен. — Вот ведь… — Почему не Кира? — спросил Бьякуя. — Он лейтенант третьего. — Его, возможно, отдадут под суд, — произнесла вошедшая на последней фразе Бьякуи Сой Фонг. — По крайней мере, разбираться с ним будут долго… — Старик Яма сегодня объявит, — сказал Кьераку. — Надеюсь, они не передумали, и моя Нанао не попала в число новоиспеченных кандидатов. Вошедший Ямамото окинул взглядом собрание. Кьераку и Укитаке почему-то потупились. Хицугая, стоявший рядом с Бьякуей, прошептал: — Они выступили против старика Ямы, пока вы дрались с риокой. Не смогли с ним справиться. Вдвоем. Кучики на это не ответил — он не был удивлен. Повестка дня оказалась скучной. Капитан Унохана доложила о состоянии пострадавших — оказалось, что на сегодняшний день поправились все, кроме Хинамори и парней из третьего отряда, которым парни из одиннадцатого набили морды прошлой ночью. Так что вторым пунктом повестки дня была объяснительная речь капитана Зараки. Третьим докладывался капитан Укитаке о работе его отряда в мире живых. Этот доклад был неизменным пунктом повестки дня на каждом собрании, невзирая ни на какие катаклизмы, поэтому его уже давно никто не слушал. Капитан Комамура доложил о ведении работ по устранению разрушений в Сейрейтее. При этом все остальные старательно не смотрели на Бьякую и Зараки. Капитан Сой Фонг доложила о расследовании по делу Айзена-Гина-Тоусена — доклад был коротким, потому что дело никуда не двигалось. Никаких сторонников трех капитанов-отступников в Сейрейтее обнаружить не удалось. Под следствием ходил один Кира, да и он уже рассказал все, что знал, и даже если ему и предъявят обвинение, то серьезного наказания он все равно не получит, потому что а)во всем признался сам; б)предположительно был под действием гипноза. Больше никто ни о чем не докладывал, и Ямамото наконец приступил к последней и главной части совещания. — Поскольку новый Совет сорока шести еще не набран, наше дело рассматривали в Королевском совете. Решение таково, — главнокомандующий развернул свиток и начал читать: — «В девятом отряде повысить до звания капитана лейтенанта Хисаги Шухея, показавшего высокий уровень силы, самостоятельность мышления и преданность Готей Тринадцать. В пятом отряде повысить до звания капитана лейтенанта Хинамори Момо… — Да! — вскинул кулак Хицугая. На лице Ямамото не дрогнул ни единый мускул. — «…показавшую высокий уровень силы и мастерское владение занпакто. На период восстановления Хинамори-тайчо ведение дел пятого отряда доверить капитану шестого отряда Кучики Бьякуе и капитану десятого отряда Хицугае Тоширо. В третьем отряде назначить капитаном лейтенанта шестого отряда Абарай Ренджи, показавшего высокий уровень силы, самостоятельность мышления и способность создавать бан-кай. В качестве тренера по бан-кай для капитанов Хисаги и Хинамори назначить капитана шестого отряда Кучики Бьякую. Королевский совет Сообщества Душ». — Сочувствую, Кучики-тайчо, — потянулся Кьераку. — Их величество обошлись малой кровью — повысили лейтенантов в их отрядах, а в третьем назначили единственного лейтенанта с бан-кай. Я бы тоже так поступил, если б думать не хотел. — А ты никогда не хочешь, — вставил Укитаке. — Гхм, — сказал главнокомандующий, и все замолчали. — Через шесть дней прибудут официальные назначения для капитанов. По этому случаю будет устроена торжественная церемония посвящения. Пока рекомендую всем вам пошерстить свои отряды в поисках достойных офицеров с третьего по пятый уровень на освободившиеся места лейтенантов. Укитаке-тайчо, вас это касается в первую очередь, у вас два третьих офицера. Не говоря уж о свободном лейтенантском месте. Зараки-тайчо, окажите влияние на своих офицеров, не вечно же им у вас в одиннадцатом сидеть. Унохана-тайчо, я надеюсь, вы примените все возможные методы, чтобы поставить на ноги новоиспеченного капитана к церемонии. Унохана вздохнула. Все остальные тоже, громче всех — Укитаке; он уже в красках представлял себе, что скажут его третьи офицеры в ответ на предложение стать лейтенантами… И как громко они это скажут. Довольны были только Кьераку и Хицугая, оставшиеся при своих лейтенантах. Кучики Бьякуя вообще ничего не сказал. — То есть, его лишили лейтенанта, да еще и навалили тонну работы? — спросил Ичиго. Рукия убито кивнула. — Ну и правильно! — Что?! — вскинулась за брата Рукия. — А чтоб не скис, — ответил Ичиго. — А то он у тебя еще, чего доброго, харакири себе сделает, что не соблюл всех обещаний и правил. — Нет такого слова — соблюл, — сказал Ренджи — он валялся рядом и меланхолично жевал травинку. — Ну и пофиг, — ответил Ичиго. — Я имею в виду, теперь ему думать будет некогда. А когда время появится — он уже будет в норме. Рукия хотела было по привычке обозвать Куросаки идиотом, но, обдумав его слова, решила, что он прав. Бьякуя ее и правда немного пугал в последнее время своим отрешенным видом и неожиданной ласковостью к сестре. — Кире, наверное, обидно, — перевернувшись на живот, сказал Ренджи. — Почему? — спросила Рукия. — Ну, он всегда был лучшим студентом, чем я. Такой весь правильный. И тут я буду его капитаном — Просто у тебя мозгов больше, — ответила Рукия. — Меч у него больше, — буркнул Ичиго. — И он лупит им по чему ни попадя. — На себя посмотри, идиот! — Вот придурки, — сказала Рукия. На сем конфликт и закончился; впрочем, вечер был слишком ленивым, чтобы ругаться по полной программе. — Завтра, значит? — произнес Ичиго. — Хорошо, что вы меня позвали. Хоть посмотрю, будешь ли ты выглядеть таким же толстым в этой дурацкой накидке, как все остальные! — Да что ты понимаешь, балда, — лениво огрызнулся Ренджи. — Вы без меня не подеретесь? — спросила Рукия, поднимаясь. — Хочу сходить посмотреть, как он там… — Не подеремся, — хором ответили оба. Рукия недоверчиво хмыкнула и пошла прочь. — Так трястись за человека, который собирался тебя убить… — пробормотал Ичиго. — Вот ведь… За меня она так не беспокоится, а я ведь ей жизнь спас. — Кучики-тайчо тоже, — ответил Ренджи. — Ты рад, что станешь капитаном? — Ичиго приподнялся на локте, заглядывая приятелю в лицо. Тот улыбался. — Очень! Наконец-то мы будем на одном уровне… Ичиго покачал головой и снова улегся. Он определенно не понимал, что у Ренджи за проблемы… *** Рукия нашла брата в его комнате — он стоял на коленях у алтаря Хисаны. — Нии-сама… Он обернулся. Кажется, за последнее время он еще больше похудел. Рукия вспомнила шутку Ичиго и поняла, что рыжий придурок прав — в одном домашнем кимоно, без меча и капитанской накидки Бьякуя выглядел худым до болезненности. Она подошла и села рядом. — Нии-сама, как вы себя чувствуете? — Хорошо, — ответил Бьякуя. С алтаря им грустно улыбалась старшая сестра Рукии. — Нии-сама… — тихо позвала девушка. — Я… простите меня, но я думаю, вам не за что себя винить! — она заговорила быстро, боясь, что ее сейчас перебьют. — Хисана-сан виновата перед вами больше. Она взвалила на вас ношу, которую когда-то сбросила сама. Я не считаю это достойным поступком! — Не говори о ней так, — тихо произнес Бьякуя. — Она этого не заслужила. — Господин мой, — Рукия села прямо перед Бьякуей, сложив руки как для молитвы. — Я знаю, вы стремились меня защитить. Мне сказал Укитаке-тайчо — вы просили не повышать мне ранга, чтобы я не подвергалась опасности. И вы сами пришли за мной в Каракуру. И вы закрыли меня от меча Ичимару-тайчо… то есть, просто Ичимару. Но, господин мой, вы не можете защищать меня и вообще кого-либо вечно. Когда Ренджи нес меня с Сокиоку, он сказал, что я не должна все взваливать на свои плечи. И вы, Нии-сама, вы тоже не должны! Разделите свою ношу — со мной, с Ренджи… Он сказал мне, а я говорю вам — никто не думает о вас так плохо, как вам кажется. — Ты передаешь мне слова Ренджи? — тихо спросил Бьякуя. — И я сама так думаю! — горячо ответила Рукия. И тогда Бьякуя сделал совершенно неожиданную вещь — он протянул к сестре руки и обнял ее. — Спасибо… Рукия молчала, ошарашенная не меньше, чем тогда, на холме Сокиоку, когда уже приготовилась к смерти — во второй раз — и вдруг оказалась в сильных объятиях, спрятанная, кажется, ото всех бед. Слезы потекли по щекам сами; когда Бьякуя отпустил ее, ей пришлось завесить лицо волосами, чтобы он не увидел их следов. — Я хотел просить тебя… — заговорил старший брат. — Точнее, я сначала просто собирался это сделать без твоего ведома, а теперь хочу просить тебя — перейти ко мне в отряд. Я не могу назначить тебя лейтенантом — по крайней мере, пока, — но я дам тебе младший ранг и… — Я согласна! — выкрикнула Рукия и уже сама метнулась на шею Бьякуе, едва не повалив главу клана Кучики на пол. *** Погода в день торжественной церемонии инициации новых капитанов была хорошей, как на заказ — яркое солнце и легкий ветерок, терпкое тепло самого начала осени. Весь Готей Тринадцать выстроился на центральной площади Сейрейтея: стройные квадраты взводов, возглавляемые офицерами, все — при параде, со знаками отличия, начищенными мечами и сияющими лицами. У подножия центрального помоста стояли девять лейтенантов; точнее, стояли только восемь — девятая, Кусаджиши Ячиру, подпрыгивала на месте, стремясь разглядеть, что происходит наверху. А там буквой «П» выстроились капитаны: Сой Фонг с левого краю, рядом с ней — Унохана Ретсу. Между двумя капитанами был большой промежуток — свободное место, словно для кого-то, кого там не было. Между Уноханой и углом помоста был такой же промежуток; а первым по центральной стороне стоял Кучики Бьякуя. Рядом с ним — Комамура Саджин, следующим — Кьераку Шунсуй. И снова — большой промежуток, угол, и первым по правой стороне — Хицугая Тоширо, за ним — Зараки Кенпачи, за ним — Майюри Куротсучи и последним — Укитаке Джууширо. Зараки-тайчо надел новый плащ. В волосах Кучики-тайчо поблескивал новый кенсейкан. Кьераку-тайчо даже сменил цветное кимоно на капитанскую накидку. Торжественная напряженность застыла в воздухе. На помост вышел главнокомандующий; по рядам синигами пролетел шелест и стало так тихо, что, казалось, можно было разобрать, о чем шепчет ветер. — От имени Королевского дома! — провозгласил Ямамото. — Я, главнокомандующий Готей Тринадцать, капитан первого отряда Ямамото Генрюусай, объявляю волю Сообщества душ! Он взмахнул рукой, и в окружении торжественных служителей в белом на помост поднялись трое: Абарай Ренджи, Хисаги Шухей и Хинамори Момо. Все трое были бледны; Хинамори, едва оправившаяся после болезни, казалась напуганной до крайности. — Королевский дом и Готей Тринадцать от имени всего Сообщества Душ приветствуют капитана девятого отряда Хисаги Шухея! Из ниоткуда появилась и опустилась на плечи Хисаги белая хаори с иероглифом «девять» на спине. Девятый отряд взорвался воплями. Аясегава Юмичика усмехнулся. — Капитан… валяли мы таких капитанов… Хисаги на несгибающихся ногах прошел мимо капитанов и встал на правый угол. — Королевский дом и Готей Тринадцать, — продолжал выкрикивать Ямамото, — от имени всего Сообщества Душ приветствуют капитана пятого отряда Хинамори Момо! Пятый отряд зааплодировал; в рядах лейтенантов Рангику, Нанао и Исане скандировали: — Хи-на-мо-ри! Хи-на-мо-ри! Момо, казавшаяся в белой капитанской хаори почему-то еще более маленькой, встала на левый угол. Ее чуть-чуть трясло. — Королевский дом и Готей Тринадцать… Стало очень тихо, или так только показалось Бьякуе? Он смотрел прямо перед собой, как во время казни Рукии, и ощущение, признаться, было точно такое же. — …от имени всего Сообщества Душ… Из рядов шестого отряда гордо улыбалась Рукия; стоявший рядом с ней Ичиго саркастически ухмылялся, хотя глаза у него довольно поблескивали. — …приветствуют капитана третьего отряда Абарай Ренджи! Горестно завыл шестой отряд. Третий аплодировал, но не сказать, чтобы восторженно. Хаори легла на плечи Ренджи; Унохана улыбнулась ему навстречу — и улыбка сползла с ее лица, потому что Ренджи шел вовсе не на свое место между ней и Сой Фонг. Он шел к Бьякуе. Все стихло. — Абарай-тайчо?.. — начал было главнокомандующий, но тут Ренджи остановился напротив Бьякуи и заговорил сам: — Капитан Кучики Бьякуя, — в его голосе прорывалась плохо контролируемая дикая радость, — я, капитан третьего отряда, — это он произнес с особым удовольствием, — Абарай Ренджи, вызываю тебя на поединок. Пусть мне свидетельствует Готей Тринадцать и присутствующий здесь риока Куросаки Ичиго! Проиграет тот, кто первый коснется земли правой рукой. — Идиот! — заорала Рукия. — Абарай-тайчо!.. — взревел Ямамото. Зараки широко ухмыльнулся. — Он имеет право, Ямамото-тайчо! Пусть подерутся…, а мы посмотрим! — Кенпанчик! — Ячиру взлетела вверх и уцепилась за плечо своего капитана. — Ты будешь драться?! — Нет, не я, он, — Зараки указал на Ренджи. В лице его читалось: «Я парня вырастил!» Но Ренджи как будто и не заметил шума вокруг себя — он смотрел на Бьякую. Смотрел сверху вниз, осознав наконец свой рост и право нависать над тем, кто всегда был выше. — Ты принимаешь мой вызов, Кучики Бьякуя? — Все пытаешься прыгнуть выше головы, Ренджи? — тихо спросил Бьякуя. — Что ж… принимаю! И исчез. Мгновением спустя исчез и Ренджи. — Куда они? — Ичиго схватил Рукию за локоть. — На полигон для поединков! — застонала Рукия. — Чтобы никого не зацепить! Вот дурак! — Сама ты дура! — заорал Ичиго. — Ты что ли не поняла ничего?! — А что я должна была понять, болван?! — повернулась к нему Рукия. На них смотрел не только шестой отряд, но и все, до кого долетали их вопли. Капитаны уже унеслись прочь; лейтенанты стартовали чуть позже, за ними — все офицеры, владеющие шунпо. Кто-то побежал просто так, надеясь успеть хотя бы к середине. — Этот кретин хочет угробить моего брата! Чем Бьякуя-сама ему досадил?! Почему он пытается его достать?! — Тупая идиотка! — орал Ичиго. — Он хочет быть равным ему! — Зачем? — спросила Рукия с отчаянием в лице. — Ты так ничего и не поняла, — Ичиго потряс головой. — Ты меня поражаешь. О чем думаешь? Куда смотришь? Скорей, иначе мы опоздаем! — Мы и так опоздаем, мы не владеем шунпо. — Зато у нас есть плащ Шихоуин! — подмигнул Ичиго, разворачивая сверток, который притащил с собой на церемонию — Рукия еще решила, что это какой-нибудь дурацкий подарок для Ренджи. — Ты принес плащ Шихоуин? Ты знал заранее?! Ичиго рассмеялся и подхватил ее за талию, прижимая к себе. — Полетели! — Идиот! *** Они успели к самому началу — Бьякуя и Ренджи только и успели достать мечи и занять позицию друг напротив другу, выжидая, кто нападет первым. Сам полигон вряд ли предназначался для зрелищ — это был просто большой пустырь, с одной стороны которого высилась стена, отделяющая Сейрейтей от Руконгая, а с другой громоздились какие-то хозяйственные постройки. Зрители, прибывшие первыми, заняли самое удобное место — стену. Остальным достались крыши. — На кого ставишь, Ичи? — едва только Рукия и Ичиго обрушились с неба, к ним подскочил Иккаку. — На Ренджи, — не думая, ответил Ичиго. — Только у меня денег нет. — Идиоты… — сквозь зубы прошипела Рукия. И в этот момент поединок начался. Первым кинулся Ренджи — стремительный, как огонь, и с таким же бешеным ревом. Бьякуя не пробовал ускользнуть — Санбонсакура с закладывающим уши звоном встретила Забимару. Поединщики оказались лицом к лицу. — Третий, — безумно улыбаясь, прошептал Ренджи. — Третий раз — счастливый. Теперь ты будешь со мной считаться! — Ты глуп… — обронил Бьякуя и резко ушел в сторону, за спину Ренджи. Тот развернулся на пятке, скользящим шагом уходя назад, стремительно провел рукой по лезвию меча: — Реви, Забимару! — Цвети… — начал Бьякуя — и не успел. Зубастое лезвие впилось ему в плечо, пропахало, вырвалось — и снова взлетело вверх, роняя капли крови. — Нии-сама! — вскрикнула Рукия. — Давай, Ренджи! — заорал Ичиго. Второй удар Бьякуя отбил, от третьего увернулся. — Цвети, Санбонсакура! Меч Ренджи снова полетел вперед — на вторую связку, разбивая тысячу стальных лепестков, летящих навстречу. Но некоторые из них все же достигли цели. — Один-один, — сказал Иккаку. — А почему больше никто не ставит? — Идиоты, — прошептала Рукия. — Нии-сама… Ренджи… — Все будет хорошо, — сказал Ичиго. — Им надо. Потом все будет хорошо, вот увидишь. — Ты будешь использовать бан-кай, или мне снова начинать первым? — спросил Ренджи, глядя в глаза Бьякуе. — Чего ты хочешь добиться? — спросил тот. — Твоего поражения, — ответил Ренджи. — Хочу достать тебя, как луну с неба. Бьякуя качнул головой. — Пытайся… — Бан-кай! — заорал Ренджи. Взревел и поднялся с земли огромный Король Обезьян. Рукия прижала пальцы к губам. — Впечатляет… — пробормотал Ичиго. — Бан-кай, — негромко и отчетливо проговорил Бьякуя. Тысяча лезвий выросла навстречу Королю Обезьян. Повинуясь взмаху руки Бьякуи, они ринулись все одновременно — и распавшийся в то же мгновение гигантский змей встретил все клинки. На мгновение у зрителей заложило уши от страшного грохота, а сам поединок исчез за яркой вспышкой. Когда свет погас, грохот утих и пыль улеглась, глазам собравшихся явилась огромная рытвина в центре пустыря. На дне ее стоял Ренджи с мечом в руках. У его ног стоял на коленях Бьякуя; кровь стекала по правой руке, которой он опирался о землю. Несколько секунд он стоял, потом медленно упал ничком. — Тайчо… — Ренджи уронил меч, ошарашено глядя на своего бывшего капитана. — Бьякуя! — он рухнул рядом на колени, переворачивая Кучики лицом вверх. — Твою мать! Бьякуя! Не смей! Я же просто… — Спусти меня! — заорала Рукия. — Спусти меня вниз! Все капитаны, и Унохана впереди других, уже мчались к поединщикам. — Да уймись ты, уймись! — приговаривал Ичиго, разворачивая плащ — он был почти так же бледен, как Ренджи и потрясен, видимо, не меньше. — Сейчас, погоди… — Абарай-тайчо, — Унохана всеми силами пыталась отодрать Ренджи от Бьякуи. — Пожалуйста, не могли бы вы… Ему нужна помощь! — Не нужна… Все замерли — эти слова произнес открывший глаза Бьякуя. — Нии-сама… — ахнула Рукия. Бьякуя ее не услышал — он смотрел на Ренджи. — Достал, да? — Тайчо… я… — прошептал Ренджи. Тот чуть качнул головой. — Нет… не так… зовешь… ты же капитан. Теперь равный… — он усмехнулся, не заметив даже, как у всех перекосились лица при виде столь нехарактерной для Кучики Бьякуи гримасы на его лице. — Дурак, Ренджи… мне не важно… равный или нет… я не умею того, что умеешь ты… ты — того, что умею я… где неравенство? У всех свои силы… слабости… Ты — сильнее, чем я… он, — Бьякуя вытянул руку, безошибочно указывая на Ичиго, — сильнее, чем я… и Рукия сильнее… от того, что ты — капитан, от того, что ты… победил меня… ты не станешь более или менее важным… для меня… — Ты же сам говорил… — сбивчиво забормотал Ренджи. — Про луну и отражением… что мне не дотянуться… — Я ошибался… — Бьякуя повернул голову и посмотрел на Ичиго. Коротким, внимательным — и благодарным взглядом. И снова взглянул на Ренджи. — Мне объяснили. Я не хочу быть… пустым. Тогда Ренджи встал, удерживая своего капитана на руках. — Тогда пойдем, — сказал он. — Но… но… — начала было Унохана, но Кьераку и Укитаке удержали ее в четыре руки. — Не надо, Ретсу-тян, — сдерживая улыбку, сказал Кьераку. — Он сейчас обойдется без лекарств. Они оба… Рукия жалобно моргала глазами вслед Ренджи. Потом повернулась к Ичиго. — Ты знал! — Ну, знал… — тот старательно смотрел в сторону. — Откуда?! — От Ренджи. — Он сам тебе сказал?! — Он не говорил! Просто ныл… и все стало понятно! — И ты мне не сказал?! — Еще чего! Ай! Дура! Больно же! — Хватит! — Комамура разнял их, подняв обоих за шкирки. — На сегодня поединков между влюбленными достаточно. — Чтооооо?! — заорала Рукия. — Я?! — завопил Ичиго. — С этим идиотом?! — В эту дуру?! — Никогда!!! — Ни за что!!! *** Под прикосновениями пальцев и губ вспыхивали огненные точки. Пряди красных волос скользили туда-сюда по лицу, по груди; Бьякуя бездумно ловил их губами и выпускал снова вместе со стонами. — Тебе не больно? — шептал Ренджи с каждым новым движением. — Тебе не больно? — Нет… — отвечал Бьякуя, и Ренджи вколачивался еще быстрее. И сильнее. И больнее — да и плевать на это. Бьякуя принимал эту боль, как и все остальное. Его боль. Его чувство. Мокрые волосы облепили лоб. Бьякуя глотал раскаленный воздух, задыхался на вдохе, выгибался от боли и удовольствия, вцеплялся пальцами в плечи Ренджи. Мое, все мое… В груди колотилось, сильно, бешено… — Кончаю! — зашипел Ренджи. — Я… Бьякуя… кончаю… Потом лежали, Бьякуя — спиной к груди Ренджи, чувствуя, как тяжелеют веки. Сквозь открытые ставни в окна глядели бледнеющие звезды. Свежело. Скоро рассвет. Тихий шепот над ухом прервал тихое засыпание Бьякуи. Он распахнул глаза, глядя в выцветающую темноту. Он не был уверен, что правильно различил слова. А человек за спиной уже спал. *** Двое встречали рассвет на холме Сокиоку — Рукия сказала, что ее тянет это место. Ичиго привалился спиной к столбу отслужившего свое эшафота, Рукия дремала у него на плече. Вдруг она открыла глаза, словно что-то ее подтолкнуло. — Ичиго? Не спишь? — Нет. Что? — Я все думаю об этой притче. О луне и обезьяне. — И что надумала? — Это… так грустно. Сколько бы обезьяна не тянулась к луне… даже если она дотянется… все равно луна не сделает ни шага навстречу обезьяне. Ичиго широко зевнул. — Ну и правильно! — Что? — Правильно, говорю! Надо тянуться к тому, что выше, а не спускаться к тому, что ниже. — Ты так правда думаешь? — спросила Рукия. — Ну да. — Ну и балда… — Рукия вздохнула и снова привалилась головой к плечу Ичиго. Тот чуть помедлил — обхватил Рукию одной рукой, притягивая ближе, так что ее голова легла ему на грудь. — Сама балда, — пробормотал он. Подумал — и обнял спящую девушку второй рукой. Двое на холме Сокиоку и двое в доме Кучики спали под восходящее солнце и утреннее щебетание птиц.