Осенью

      Густая серость покрыла небо, облака сыпали белой мелкой пылью, которая таяла едва коснувшись земли.       Пег всхрапнул выпуская вместе с дыханием теплый парок. ШНыр послал его в рысцу, в галоп, за тем взлетел в пасмурное небо, крепко ухватившись за поводья, оставляя остывшую землю далеко внизу, чтобы нырнуть в еще не пробудившийся мир.             

***

      Знаешь, я люблю и тортик и суфле       Под зеленый чаечек, - угу..       И конфетки я запрячу под шкафы, что б никто не нашел их, - угу...       Под фольгой никто не сможет разглядеть все мои шоколадки, - угу..       И помадка, как то быстро пропадет и никто не узнает, - угу...       А наешь, все цветы такие сладкие на вкус и цве-аааагхххрх, - "чудное" пение решил прервать наглый кусок не менее наглой пироженки, так не кстати вставшей поперек горла. Парень с громким хрипом и кашлем ухватил стакан... и разбил его пытаясь налить воды из-под крана, зато сдобная сладость решила таки продолжить свой путь (несомненно испугавшись звука разбивающегося стекла) и опустилась чуть не в пятки. Люминисценций Эссиорхович (не слабенькое имечко), взял новый стакан и совершенно спокойно, будто каждый день давился конфетами и хлебобулочными изделиями, выпил воду, стекло уберет папа (про маму даже думать не стоит), неудачливый веник где нибудь да найдется, а сам прошел в свою комнату. На окне стояла одинокая перевернутая банка, пчела, что уже несколько дней не желала улетать и проходила сквозь любые стены и барьеры снова отправилась искать приключения на свое золотое брюшко. Эссиорх только завидев эдакое чудо сразу сказал, мол, можно идти за ней не опасаясь, но Люль все не решался, привык он к простой жизни с родителями (ну как простой, не у каждого ребенка папа будет выискивать неудачливые игрушки в магазинах или неудачливую мороженку, а мама съедать каждый день N-ное количество сладостей и бить любого кто назовет ее толстой). Но сегодня, решил таки попытаться и ждал гостей с минуты на минуту.             

***

      -Риииннаа, Риннаа - тормоз.       - Эй ты, тормоз тоже механизм, и вообще, я - медленный газик, - сказала девушка на ходу накидывая куртку с металлическими пластинами и потрескавшейся от времени кожей. Сашка уже двадцать минут не мог выкурить ее из девчачьей спальни, вот от скуки и начал ее дразнить, но у Рины всегда находился достойный ответ, а иногда и колкость. - Ты вообще выяснил куда путь держим? Или пойди туда не знаю куда, приведи того не знаю кого?       - Рин, не коверкай русскую литературу, я все узнал, и мы даже не заблудимся.       - Входная дверь была немыслимых цветов и с торчащим клоком каштановых волос, что невольно наталкивало буйную фантазию данных представителей Школы Ныряльщиков на множество версий всего что туточки раньше произошло. Звонок имел жизнерадостные нотки, а в сочетании с считалочкой Фредди Крюггера, создавал незабываемое впечатление. Дверь открыл невысокий парень, крепкого телосложения, пожалуй чуточку пухловатый, волосы серые, глаза темные как шоколад. Без слов, лишь тяжко вздохнув она пропустил гостей в прихожую. Не долго думая, Рина с Сашкой прошли в кухню не утрудив себя сниманием обуви, там де они обнаружили битое стекло, крошки от пирожных, крем и миллионы фантиков,вскоре показался и хозяин, в руках он держал небольшую сумку. - Ну, что, чайку выпьем на дорожку?       - А что у тебя стекло валяется? - озвучил их с Риной вопрос Сашка. Люль оглядел пол, - Это я об раковину стакан разбил.       - Зачем,- поинтересовалась шнырка.       - Так пироженкой подавился. Рина восхищенно вздохнула, - Сработаемся, друг, сработаемся!