Осенью

       — Забавная реакция, — присвистнул Ул, оглядывая крупную картину на стенке денника, написанную масляными красками. — Слушай, а ты точно нормальный человек? Люм боролся с одышкой и безуспешно пытался оттереть с пальцев остатки краски. Ул проводил новичку экскурсию по ШНыру. И, как всегда, на достопримечательности в виде ослика Фантома пришлось чуть задержаться, ну как «чуть», Люма не отпускало в течении минут сорока и все это время он носился от места к месту пририсовывая все новые детали пейзажа, делая тени, полутени, рефлексы, отсветы, блики и еще кучу всего, названия чему Ул не знал, но получалось красиво.        — Если бы ты знал, что происходит у меня дома и чем занимаются родители, ты бы понял, что я по определению нормальным быть не могу, — устало вздохнул Люм, — Вот ты знаешь мое полное имя? Ул смешно наморщил нос и выпятил нижнюю губу от чего стал похож на маленького обиженного ребенка, — Люмм… Ну, может… Алюминий? Люм сразу скис, как его только не дразнили, особенно сильно старалась именно химичка, он протянул Улу руку, — Давай знакомиться, Люминисценций Эссиорхович. Со всех сторон посыпался разнокалиберный свист и крики (разумеется, в пегасне они были не одни), кто-то подошел к нему младшему шныру и утешительно похлопал по плечу, даже пеги сочувственно фыркали в денниках.  — Ладно, — глаза Ула постепенно вернулись к нормальному размеру, — а почему ты вместо того что бы что-то написать, картину нарисовал? И откуда ты краски и кисточки взял? — Во первых: художники никогда не говорят «нарисовал», а во вторых, — он немного задумался и стал ощупывать свои брюки, являя удивленным взглядам публики маленькие кармашки, из которых показались пушистые шевелюры кистей и другие художественные принадлежности. — Без этого добра из дома не выхожу, у меня тут еще и альбомчик пленэрный где-то был… Стой! Фу! — завопил Люм на Сахара, Сашка только вышел из нырка и собирался завести пега в денник и заняться его чисткой и мойкой, но неугомонный красоежка Сахар уже ухватил яркий прямоугольник акварельной краски мягкими пушистыми губами и смачно хрустел пластмассой.       — Чудо былиин! Кто ж мелочи посреди пегасни то раскидывает, а вдруг он сейчас отравится?! Люминесценций поспешно собирал с пола художественные принадлежности, попутно отряхивая их от земли и мелкой соломы и из-под длинных ресниц виновато посмотрел на Ула, — Не отравится… я же не отравился, а я акварели много съел… и не только ее…        — Нет, ну нашел с кем сравнивать. Макс у нас вон тоже, что только не ест, все никак не отравится, а пег от такого сразу на двушку бы улетел и там бы и остался, — хохотнул Ул, он потрепал непоседливого младшего шныра по макушке и потянул к выходу из обители крылатых лошадей.