Завороженные

Утро огорошило Шастуна новостью — которая была вовсе и не новость, если бы он внимательнее слушал Стаса в предыдущие две недели — что нынче пройдут съемки новогоднего выпуска. С тоской посмотрев на висевший в гримерке перекидной календарь, открытый на сентябре, парень попытался выжать из себя праздничную улыбку. Зеркало эту попытку не оценило, в ответ продемонстрировав вялого, сонного и неудовлетворенного жизнью человека, у которого к тому же крутило живот в ожидании скорого появления некоего голубоглазого коллеги. На 90 процентов это был страх нового контакта, новой встречи, новых взглядов и слов. Им предстояло провести ни много, ни мало восемнадцать часов в компании друг с другом. На 10 процентов это было предвкушение разборок. Дима с Серым пребывали не в особом восторге от вчерашнего побега Арса, хотя оба оценили оригинальность. Предвосхищая события, Антон готовился, что сегодня будет мясо, и его растерзанную тушку придется отпаивать ближе к ночи, как минимум, водкой. Но Арсений сдержал своё обещание. Явившись в гримерку, он улыбался, был бодр и свеж. На лице не читалось ни капли сожаления, злости или изнеможения. Взгляд был чист и осмыслен, глаза искрились смехом, как у человека, у которого дома лежали билеты на море и новые плавки. Дима с подозрением покосился на светящегося Арсения из-под очков, уподобляясь ищейке, готовой в любую минуту вцепиться в спрятанное. Но выходило так, что Попов ничего и не прятал. Он вел себя абсолютно… нормально? И это, несмотря на несравнимое ни с чем облегчение, пугало. Серёжу не покидала забавная мысль, что по дороге его друг нарвался на Людей в черном, и те с радостью стерли ему память за последний год. Иначе, как еще объяснить такое поведение? — Ты хорошо себя чувствуешь? — осторожно шепнул Матвиенко, пока Шаста с Димой увели наводить марафет. — Да, — бесхитростно удивился Арс. — А что? Я выспался, позавтракал сытно. Уже прям вот хочется к публике бежать! Серёжа вытаращился на Попова, как на душевно больного. — Ты энергетик что ли какой выпил? — Нет. Ты чего? Просто настроение на подъеме! И столько было в его голосе непомерного тепла, счастья и радости, что Матвиенко натурально охреневал. Не то что бы такое поведение было чем-то из ряда вон — Арс был таким всегда. Но уж явно не после событий, свидетелем которых он стал вчера, позавчера и за день до того. Как ни старался, Серёжа не мог прочесть в лице Попова хотя бы каплю той ярости, того мертвенного желания методично убить любого, кто вякнет лишнее слово про него и Антона. Сегодняшний Арсений был просто-таки милым и пушистым одуванчиком. — Шаст! Серёга аж подскочил, а вместе с ним и заглянувший на секунду в гримерку Антон, когда Попов с исступлённой улыбкой замахал долговязому парню. — Вам уже одежду нашли? Я тоже посмотреть хочу. — Ну, э-э-э… — Шастун стушевался, не зная, как себя вести, от слова совсем. Тем временем, Арс радостно подлетел к нему и, взяв под ручку, вытолкал за дверь, по направлению к гардеробной. Блондин весь сжался, в ужасе озираясь по сторонам, не в силах даже выдохнуть. Плечи нервно поднимались и опускались. Как любой здравомыслящий человек, он сделал вывод, что наедине с ним пожелали остаться не просто так. Ну, а Арсений… А Арсений разве когда-нибудь прогибался под логику и здравомыслие? Именно поэтому он вел себя абсолютно в противоположном ключе: что-то восторженно щебетал про отсмотренный вчера фильм, про услышанные по радио новости, про забавного таксиста. Он странно шутил и замирал, ожидая реакции Шаста, а парень просто тихо хуел и кивал как можно вежливее. Арс и правда держал слово. Он буквально «выключил» всё, что было между ними. Он игнорировал любые намеки, так, словно за него сейчас отвечала его же версия двухгодичной давности. Антон старался подобрать подходящее слово. Непривычно? Еще бы, он совсем забыл, каково это было — общаться с Поповым в спокойной, дружеской, не пронизанной током сексуального напряжения обстановке. Жутковато? Ну, так… Вероятно, Арс умел играть лучше, чем позволял думать другим. Уютно? Боже, да! Антон соскучился по этому внутреннему сиянию, которое брюнет излучал постоянно. Его энергетика не только заражала — она притягивала. Тебе хотелось быть рядом, привлечь его внимание, греться в мягких лучах света. Стать центром ЕГО внимания. Антон обожал это, обожал каждую деталь характера Арсения, еще до того, как его интерес приобрел романтическую подоплеку. То, что петербуржец его разлюбил — это было сносно, терпимо, переносимо. А вот чего Шаст на самом деле страшился — это потерять его самого. Попасть в ЕГО черный список. Жить дальше и не иметь рядом, на расстоянии смс или звонка или сообщения в вк, этого непредсказуемого, чудно́го, но невероятно притягательного человека. Мысли за считанные секунды провертелись в его голове, и парень лишь вполуха отмечал ход рассказа Попова. Если он правда предпочел забыть весь тот ебаный стыд, что мы творили в постели… Если он позволит мне остаться его другом, хотя бы другом, хотя бы… …То это будет неплохо. Тогда наверное он выживет. Съемки шли. Парни разминались. Антон медленно, но верно стряхивал остатки сна и раскрепощался перед публикой. Ему все еще было немного неловко взаимодействовать с Арсением, но тот был беспечен, слал улыбки зрительному залу, переговаривался с Пашей, пританцовывал под музыку, которую включали в перерывах, и даже самый придирчивый следователь с детектором лжи в зубах не заподозрил бы подвоха. Шастуну не верилось, что всё это делалось ради него. В конце концов, он мог бы понять, если б Арс играл в «дружбу» перед камерой, но мужчина начал с этого утро. И прекращать не собирался. Однако воронежец боялся, что тот сломается. Что рано или поздно кто-то из них двоих обязательно сломается. Может не сегодня. Через неделю. Через месяц. Через полгода. В один прекрасный момент Арсений плюнет на всё это и пошлет его к хуям собачьим. И тогда последствия могут быть в сотню раз отвратнее. Антон старался не зацикливаться. Ему стоило это большого труда, но парень расслабился и дал событиям идти своим чередом. Всё-таки он признавал, что внимание — обычное дружеское внимание — со стороны Арса ему приятно. В глазах же зрителей и съемочной бригады вообще не поменялось ничего. Попов вел себя в дуэте с Шастом именно так, как все помнили. Стрелки перевалили за полдень, и на площадку стали подтягиваться гости. И вновь Арсений был рядом. Он активно задавал вопросы на «интервью» — обычные, забавные вопросы без двойного дна — и от души смеялся вместе со всеми над тем, как Антон выкручивался. Он банным листом прилипал к парню на «Детективе», шепча на ухо различные мини-сценки, которые можно было показать, вытаскивал за руку на паркет, хохоча уводил обратно. Он аплодировал на «суфлере» и «озвучке», с энтузиазмом прикусывал губу и веселился от очередного сюжетного поворота, в который импровизаторов заводили вбросы новых данных. В его улыбке не было ни грусти, ни боли, ни грамма фальши. И один бог знает, какими адскими усилиями ему это давалось.

***

Каждый человек по-своему многогранен. Одной из граней Арсения была непомерная, почти неконтролируемая игривость. Он неосознанно флиртовал с любым движущимся объектом, а если тот не двигался — двигал и флиртовал. Не прибегал он к этому в редких исключениях, например, когда сердце мужчины было занято. Вот в данный момент оно было и оставалось туго набито чувствами к Антону. Но Попов считал, что ответственный актер, вживаясь в роль, должен идти до конца в мельчайших деталях. Раз он — Арсений — заигрывает с женским полом, будучи свободным, то вполне логичным шагом станет воплотить сию прелестную традицию сейчас. В какой-то мере это служило ему отдушиной. Мысль о том, что он (возможно, как-то, хоть как-нибудь) заставит Шастуна ревновать, согревала душу сладостным волнением. Он согласился играть по правилам, да, но в любом своде есть своя лазейка, и эту он намеревался испробовать сполна. Прежде всего, ассистентки. Да, тут ему не было нужды даже напрягаться. В перерывах между съемками, лишь только завидев спешащую к нему девушку с косметичкой, Арсений ненароком подходил ближе к Антону. Он даже не удостаивал парня взглядом, притворялся, что ему все равно, здесь тот или нет. Главное — молоденькая красотка, тянущаяся к его лицу. Арс с удовольствием помогал ей проделывать свою работу, наклонялся ниже, с улыбкой подставлялся под ворох различных кремов, губок и кистей, придвигаясь максимально близко и заводя ни к чему не обязывающий разговор. Девушки, как правило, быстро таяли и звонко смеялись над его милыми шутками, а Попов боковым зрением проверял, видит ли Шаст его тайную вендетту, чувствует ли крохотные укольчики в свою сторону. Потом, конечно же, были зрители. Точнее, зрительницы. О, эти-то просто обожали Арсения и без дополнительного стимула. Но он тем не менее и так им его давал. Подергиваясь под музыку, он время от времени придавал движениям больше сексуальности, покачивал бедрами, выгибался. Основным условием было — Антоша обязан его видеть. Арс замечал, как парень, вместе со всеми, иногда залипал на его импровизированные танцы, но утверждать, что его это завлекает так, как раньше, никак не мог. Он склонялся к мнению, что Шастуну было до лампочки. Возможно он лишь восторгался его пластикой чисто из любительского интереса — ведь сам Антон двигался топорно и неуклюже. И наконец гостьи. Не то что бы с ними можно было в открытую флиртовать на камеру — все-таки многие были замужем, а порой приходили сразу парочками — но всегда существовал определенный элемент физического взаимодействия… Чего Арсений не знал о гостьях, что сегодня удача была на его стороне. Сперва это был лишь слушок, разнесшийся по служебным помещениям и съемочной площадке. Потом он оформился во вполне конкретную и безумно обрадовавшую мужчину новость — специально для новогоднего выпуска в каждую импровизацию будет приходить новая звезда. — Стас, ну намекни хоть, кто там, — дергал его за рукав Матвиенко, когда парни кучкой столпились вокруг Шеминова. — Не скажу, производственная тайна, — отмахнулся мужчина. — Вот ты какой партизан, — прищурился Поз. — Всю неделю тебя спрашивали, что особенного-что особенного в новогоднем выпуске… — А ты нагло врал! — со смешком вклинился Арс. — Нужно же сохранять элемент сюрприза, ребят. Если бы вы всё знали, было бы неинтересно. Но Арсений все-таки узнал. Не специально. Шатаясь по павильону, пока сцену обряжали в праздничные декорации, он издалека заметил миниатюрную фигурку и копну выбеленных волос. Светлые джинсы туго обтягивали симпатичную попу, и Арс даже провел сравнение не в пользу своего костлявого избранника. Но что поделать — сердцу не прикажешь, да и к этой обаятельной особе он всегда испытывал исключительно дружеские, хоть и нежные чувства. — Анька! — пронесся над коридором жизнерадостный вопль. — Ой, Арс, — девушка вздрогнула от неожиданности и расцвела в улыбке. — Привет! — Привет! Пойдем сюда, ты че там одна стоишь. — Блин, я не могу, мне на грим сейчас, — вздохнула Аня. — Ну ничего, на сцене еще увидимся. — Я надеюсь, ты сразу после съемок не убежишь куда-нибудь? — Возможно, — уже чуть рассеяно ответила девушка, оглядываясь куда-то влево. Ее звали. — Ладно, Арс, я побежала. Попов проводил ее мечтательным взглядом, прикидывая, обратил бы он внимание на Аню, если бы не эта байда, тянущаяся с зимы, или нет. Как бы то ни было, она была замужем. А разрушение семей в его моральный кодекс не входило. Хотя вот у Антона семьи нет, а всё еще хуже оказалось… Арсений раздосадованно потряс головой, нацепил счастливую улыбку и, как заправский натурал, поплелся рассказывать Серёге про свою встречу. Отчасти ему даже не пришлось притворяться. Постоять на одной сцене с Хилькевич мужчина всегда был рад. А уж полежать…

***

— Импровизация «Красная комната»! Участвуют Дима Позов и Арсений Попов! — громогласно объявил Паша. Дух грядущего праздника, пусть и искусственно наработанный, передался и ему. От новогодней атрибутики, красиво украшенных елочек и гирлянд настроение пробивало потолок, и ведущий щедро делился плещущей через край энергетикой с остальными. Но как бы глубоко с головой он не ушел в модерирование передачи, царившая на площадке атмосфера не могла не укрыться от его внимания. Вот Шастун, к примеру, всегда непомерно улыбчивый, сегодня витал где-то в облаках и реагировал на всё с запозданием. — Вдвоем они пойдут, да? — спросил он, провожая направивших к красному полу ребят каким-то нездоровым, воспаленным взглядом. — Вдвоем, вдвоем, — нетерпеливо подтвердил Паша и быстро повернулся к экрану. Как бы он не переживал за парня, вдумываться в его личные проблемы было совершенно некогда. Но если бы всё-таки кто-то озадачился спросить, что происходит в голове у Антона, то получил бы ответ: полная неразбериха. У Шаста весь день голова шла кругом. Весь день его швыряло из стороны в сторону, как на американских горках. Смех и позитивные эмоции, которые дарили зрители, возносили вверх, омывали плотными воздушными потоками эйфории и позволяли отвлечься. А Арсений, мельтешащий и снующий перед его носом — весь такой бойкий и прыгучий — срывал на самое дно и больно впечатывал в землю. Он вел себя, как его хороший друг, больше ни словом, ни взглядом не напоминая об их прошлом, но именно такое отношение в итоге сгубило Антона. Осознание накатило, когда блондин в очередной раз заметил шутившего с девушкой-аниматором Попова. Антон понял одну вещь: он перестал быть особенным. Он больше не был нужен Арсу так, как раньше. Он был просто другом. Близким другом. Одним из немногих. Но не номером один в его жизни. И никогда им теперь не станет. Всё, что происходило сегодня — всего лишь показательная демонстрация его дальнейшей судьбы. Арсений будет на его глазах искать новые знакомства, возможно когда-то заведет себе подругу, женится, а потом… потом и… Шастуну вдруг стало холодно, и он обхватил плечи руками, унимая дрожь. Ему, пожалуй, тоже хотелось бы в «Красную комнату». Забыть про всё и покуражиться с Арсом, пока еще было можно. Прямо сейчас он бы не отказался от парочки случайных прикосновений или компрометирующих поз. А теперь всё это достанется Димону. Шаст, конечно, был не дурак, чтобы ревновать к Позову, и даже прекрасно знал, что тот будет держать напарника в рамках приличия. Но все равно напрягся. А еще больше он напрягся, когда появилась она. Аня Хилькевич со своим милым тоненьким голоском и красивыми глазками. По лицу Антона на секунду пробежала тень. Он продолжал с улыбкой наблюдать за происходящим на экране, но последние капли искренности испарились. Ноздри глухо раздувались, пока он следил, как яро, как целеустремленно Попов лезет к девушке. Руки сильнее вцепились в сидение, он, сам того не осознавая, подался вперед, как пес, взявший след. Парень был готов вмешаться. Другой вопрос — сделал ли бы он это на самом деле или стушевался перед сотнями пар любопытных глаз? Терпение было на исходе. От каждого высказанного вслух желания «поцеловать Аньку» сердце полосовало бритвой. Антон так плотно стиснул зубы, наблюдая за абсолютно невыносимым поведением мужчины, что заболела челюсть. И о хвала Славе Дусмухаметову! Из маленького наушника раздался треск, а вместе с ним и голос, скомандовавший срочно (срочно! срочно!) присоединяться к юмористической миниатюре. Шастун, всё еще каким-то уголком мозга регистрировавший, что происходило в сценке, и даже машинально смеющийся, подскочил, как ужаленный, и устремился к месту основного действия. Близость Арсения создала призрачное чувство контроля за ситуацией, и Антон с новыми силами влился в сюжет. Четверо мужчин с энтузиазмом заскользили по гладкому полу, подстраиваясь под новые вводные, перелезая друг через друга и смеша звездную гостью. Они изображали всадников, группу поддержки и обитателей морского дна. На камеру нужно было выглядеть соответствующе. Продумывание каждого хода занимало у Антона слишком много оперативной памяти — куда уж тут беспокоиться об Арсе и его наскоках на Аню. Он просто ловил кайф. Всплыв «бутылочкой» за границы камеры, парень с азартом рассматривал, как нелепо выглядели его товарищи: пиджаки помялись, рубашки задрались. Не самая удачная игра для строгих костюмов. — А я придумал! Я — тритон, — пробил его броню самообмана обрадованный голос. — Дайте поцеловать дочь! Шаст ошалело отвесил челюсть — прямо на его глазах Попов упорно пополз к Хилькевич, и в этот раз, чтобы остановить его, никаких дополнительных импровизаторов в запасе не было. — Не-е-е-ет! — закричал Воля, вдавливая красную кнопку, и вместе с ней сигнал тревоги пронзительно взвизгнул в голове у Антона. Он со всей прыти накинулся на Арсения и с силой придавил к полу, крепко держа, не давая двинуться дальше. Тот, впрочем, и не сопротивлялся, но упорно тянул руку вперед. Плечи подрагивали — мужчина находил всю ситуацию комичной и нисколько это не скрывал. Антону же до скрежета захотелось прописать ему леща, но на публике этого сделать не представлялось возможным. Да и к тому же… Он огляделся: Серёжа тоже заливисто хохотал, схватившись за живот, а Дима ехидно улыбался. Даже Аня наслаждалась моментом и мужским вниманием, вся раскрасневшаяся от физических нагрузок и смешных шуток. Арс под его руками больше не дергался, и Шастун неохотно отошел в сторону. Брюнет встал и отряхнулся, в голубых глазах сверкали возбужденные звездочки. Он покосился на Антона — пылающий эмоциями, но вместе с тем и капельку вызывающий. Шаст уязвленно отвернулся и в полном раздрае потащился на главную сцену. Оглянулся он только, поравнявшись с Волей, и зрелище за спиной совершенно не привело в восторг. Дима и Сергей вприпрыжку бежали следом, а вот Арс остался у прикрепленной к полу двери, вплотную подойдя к Хилькевич, и что-то негромко втолковывал ей на ухо. — Где там Арсений? — недовольно пробурчал Паша, ровняя стопку карточек в руках. — С Анькой поди целуется, — бросил Антон. Он старался звучать как можно безразличнее, нацепив дурацкую улыбку до ушей. Словно он был в теме, словно понимал, для чего Арс это делает. Чтобы понравиться девушке — был очевидный ответ. Чтобы насолить бывшему — это казалось ближе к правде. Они выбежали на сцену вдвоем: Попов поспешил к остывшему месту, а Аня — на центр зала, махать ручкой и благодарить за столь теплый прием. Зал бурно аплодировал. Все радовались, принимали звучавшие поздравления «С наступающим» как само собой разумеющееся. Новый год и правда стал немножко ближе. А после скомандовали «Снято». Антона сдуло, как ветром. Он чувствовал себя редкой лягушкой под микроскопом, которую будут препарировать, комментируя каждую конвульсию и каждый вздох. Если до этого момента еще была какая-то надежда, то теперь и она медленно и торжественно издохла, где-то там на красном полу, в тех миллиметрах разделявших тела Арса и Ани. Глупо, конечно, было ревновать к ни в чем не провинившейся Хилькевич, однако сам факт, что Попов теперь может и БУДЕТ так себя вести всегда — отравлял разум. Он мог бы из уважения не делать это всё настолько напоказ. Но делал. Потому что с Арсением всегда всё было напоказ. Он мог быть мастером в шифровке своей личной жизни, но то, что, как он считал, других людей всё же касалось — касалось их на полную, во всём блеске. Притормозив около кулера, парень налил себе стаканчик холодной воды и осушил одним глотком. Поморщился. Пошел дальше. Ноги несли к гримерке. И как же он надеялся, что там никого не будет, ибо ему осточертело хранить маску невозмутимости. Порой, для возникновения лесного пожара достаточно одной спички. Арсений спичкой не был. Как не была ей и Аня. Но по пути в спасительную (и в идеале свободную) комнату, увидев их, обнимавшихся на прощание, Шастун окончательно и бесповоротно закипел. Еще чуть-чуть, и из ноздрей повалил бы дым, глаза налились кровью. Кинув в сторону милующихся голубков испепеляющий взгляд, парень открыл гримерку и от души захлопнул за собой дверь. Грохот еще долго отдавался эхом по всему Главкино. Сигареты-сигаретушки, где вы, мои родимые? Он положил на подоконник полупустую пачку и зажигалку. Но вместо того, чтобы прикурить, высыпал все сигареты и стал ровнять их в ряд. Бессмысленное, но отвлекающее занятие. Если бы кто-то наблюдал за светловолосым парнем из-за стекла, то наверняка бы оценил его подход к делу: глаза чуть-чуть косили, сосредоточенные и внимательные, а длинные пальцы бережно касались папирос. На улице уже начало темнеть. Облака заливало розовым золотом, и Антон впервые ощутил, насколько же ДОЛГИМ был день и как умопомрачительно сильно он вымотался. А ведь еще не конец. Дверь за спиной тихонько открылась, и кто-то вошел в гримерку. — Расслабляешься? — поинтересовался насмешливый голос. Несвоевременно попавшиеся под руку Антона сигареты оказались смяты в кулаке. — Арс… — с бесстрастием спящего крокодила проворковал Шастун, — ты не подохуел ли?! — Не понял? — очумело отшатнулся Попов, который после разговора с Хилькевич и думать забыл про свои планы отмщения. — Че тут непонятного?! — прорычал Антон. — Ты какого хуя тут перед всеми выпендриваешься, а? — Я не… В смысле? — Аньку ему видите ли надо поцеловать было! Так подождал бы и пососался за кулисами! Или тебе чужое внимание льстит?! А, ну да, ты же такой весь из себя самовлюбленный! Тебе всё на публику надо, блять, делать! Ебанный нарцисс! — с отвращением выплевывал слова Антон. — Я извиняюсь, а тебя это каким местом касается? — подбоченился Арс, вставая в оборонительную позу. — Кхм, а ниче, что у нас с тобой…! — Антон заглох на середине предложения, пытаясь жестами объяснить, «что же у них там», и при этом угрожающе хмурить брови. — Это «у нас с тобой» уже прошло и завяло, Антош, — холодно отчеканил Попов. — Или не ты меня вчера просил, чтобы всё как раньше было? Я тут стараюсь, из кожи вон лезу, чтобы только тебе угодить, а он еще возмущается! — Угодить, посмотрите-ка на него… — дрожащим от гнева голосом выговорил Шаст. — Это ты вот это называешь «угодить»? Я тебя, блять, просил по-дружески себя вести, а не за каждой жопой в юбке тащиться, чтобы доказать, какой ты натурал. — Ну так я и веду себя… по-дружески, — мертвенно прошелестел Арс, делая шаг вперед. Его радужки, больше не голубые, а пепельно-бледные, устрашающе сверлили Антона. — Я вот сегодня на тебя хоть раз разве косо посмотрел, а? Или может сказал что-то? — Нет, ты не говорил и не смотрел… потому что всё твое ебучее внимание на Ане было! — подался навстречу парень. — С хуя ты к ней подкатываешь? — А что такого? Ты что, ревнуешь? — в тоне Попова мелькнул вызов. — Она замужем, — постучал по голове Антон. — И с ребенком маленьким. — Ты на мой вопрос не ответил. Арс смотрел на него так напряженно, что разве что дырку не прожег. Как натянутый канат, прямой, недвижимый, закостенелый. Готовый лопнуть, сорваться, взорваться в любую секунду. Как хищник, выследивший жертву, затаившийся в высокой траве. Убийца. И тут Антон начал понимать. Всё это поведение, выжидание, слепая агрессия и враждебность, — всё стало складываться в чёткую, полноценную картинку. Арсений Попов никогда ничего не делал просто так. А уж тем более никогда просто так не заставлял ревновать. В горле пересохло от внезапной догадки. Засаднило. Захрипело. Антон прокашлялся, еще слишком растерянный, чтобы полностью осознать, что только что произошло. — Да. Сказать это оказалось не страшно — хуже-то уже т о ч н о было некуда. — Ммм, что? — Арс подумал, что ему послышалось. — ДА! — заорал Шастун. — Да, я ревную! Доволен, дебил?! Как с древней, сотни раз перерисованной картины, с лица Арсения начала слой за слоем облезать маскировка. Он застыл музейной статуей, зубы обнажены и стиснуты, в глазах — поражение. Потерянность. Отрицание. Весь холод, что был — растаял. Огонь злобы потух — остались обугленные поленья, остывавшие на ветру. Мужчина рассеянно смотрел в пространство между собой и Антоном и не понимал, какого черта сейчас произошло. «Да». Одно слово — и жизнь перестала быть черно-белой. Лишний раз объяснять Шасту не потребовалось — всё читалось прямым текстом. Аршинными буквами. Прежде чем Арс успел выдавить хоть слово, его ураганом снесли и впечатали в стену. Из легких выбило кислород… но это абсолютно несущественно, когда забываешь, как дышать. Мужчина ощутил на своих губах теплое дыхание и с жадностью впился в сухие губы, как страждущий в пустыне, припадавший к бурдюку. Он целовал отчаянно, сминая губы Антона, втягивая в себя, облизывая, лаская, дразня. Скоро начала кружиться голова — только тут Попов припомнил, что для правильного функционирования организма нужно делать вдохи и выдохи. Он с влажным причмокиванием оторвался от крепко сожмурившего глаза парня, не в силах отдышаться, и обхватил его за талию, не позволил отстраниться. Антон же захлебывался воздухом, уткнувшись ему носом в лоб. Перед глазами плясали разноцветные пятнышки. Такой эйфории, как ему казалось, он больше никогда не испытает. Руки медленно гладили по спине, забираясь под футболку, вспоминая хорошо знакомые изгибы и ложбинки, россыпи родинок. Арс разве что не мурлыкал от каждого прикосновения, за минуту превратившись из разъяренного льва в ластящегося котенка. — Дядь Сень, а вы — дурак, — утробно прошептал Антон, нежно целуя мужчину в висок и щекоча губами ухо. — Почему это только я? Сам тоже хорош. — Ты мне скажи, — парень посмотрел в глаза Попову, — зачем надо было врать? Ну вот зачем? — Так я услышал, что ты Позу говорил… Антон непонимающе уставился на Арсения. — Что говорил? — Да по телефону. Утром. Что ты… ну… меня «не любишь». Ну и… — Ой деби-и-и-ил, — укоризненно протянул Шаст, начиная понимать истоки злобы Арса. Хотя понимать ему сейчас меньше всего хотелось. Всё его естество сузилось до одной секунды, и каждую он проживал, кайфуя от близости и взаимности. — Знаешь, чё? — хмыкнул он ни с того, ни с сего. — Чё? — вторил Попов, одаривая его голодным взглядом. — Срать я хотел на поиски. Всё. Можете там, блять, хоть на симпозиум черных магов слетать, я больше в этом участвовать не буду. Мне и так хорошо. Арсений промолчал, но голубые глаза засветились заботой и любовью, губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка, он протянул руку и коснулся гладко выбритой щеки, проведя по скуле большим пальцем. Пояснений не требовалось. Приподнявшись на носочки, он рывком притянул Антона ближе и стал отпечатывать невесомые поцелуи на губах и шее. Парень с готовностью подставлялся под ласки брюнета, запрокинув голову назад и закрыв глаза, а его рот при этом были слегка приоткрыт, выпуская на свободу судорожные рваные вздохи. За этим занятием их и застали вошедшие в гримерку Серёжа с Димой. Последний так прибалдел от открывшегося вида, что недавно купленный телефон чуть не вылетел в экстренном порядке на встречу с бетонным полом. Пока он отыскивал утерянный дар речи, Матвиенко не особо затушевался. — Вы совсем стукнутые? А если б Стас, например, зашел? — возмутился он, цокнув языком. — Мы… эээ… это самое… — Антон виновато отстранился от Арса, не решаясь посмотреть на Поза. — «Это самое», — передразнил Матвиенко, разворачиваясь к Диме. — А я тебе говорил, что они влюблены до сих пор. Надо было на деньги спорить. — Сейчас бы вот делать ставки на чувства своих друзей, да, Серёг? — немного обиженно пожурил Арс. — То есть… — хрипло выдавил Поз. — Н-н-ет? Не сработало? — Херня — твоё плацебо, — отмахнулся Серёжа. — Мы просто очень жойско затупили, Димон… — пробормотал Шаст. — Арс думал, что я разлюбил его, я — что он меня, и… ну, вы видели, какой пиздец был. Услышав это, Позов закрыл рукой перекошенное лицо, не сдерживая виноватого стона. Его пробрало до мурашек. Если раньше он оправдывал свой поступок тем, что это было правильно, то теперь-то что? Выходит, он просто мучал ребят. Своими руками, как спятивший кукловод. Оправданий такому не было. — Пацаны… извините, это и наш косяк тоже, — сипло пролепетал он. — Вы-то тут при чем? — перебил Попов. — Если уж кто и виноват… — Да мы виноваты! — перебил Дима. — Вот Армян говорил про плацебо. Мы его как раз и хотели на вас двоих испробовать. Я хотел… Только не вышло ни черта. — В смысле? — не понял Антон. — Ну, мы нашли одну ясновидящую в интернете, — тихо объяснил Дима, — съездили к ней, всё про вас рассказали и заплатили, чтобы она вам лапшу на уши повешала, чтоб типа «сглаз» сняла… Он осторожно посмотрел на друзей, проверяя, сильно они злятся, или нет. Но и Арсений, и Антон выглядели скорее уставшими. — А вдруг у вас самовнушение было?! — повысил голос Дима. — Поверили бы ей и, ну, вылечились! — Ну, ты молодец, конечно, — невыразительно проговорил Шаст, не зная, как реагировать. — Надеюсь, не много хоть денег вы отдали? — Ну так, — повертел ладонью Серёга. — Всё ж ради вас, бакланов. — Погоди, я… Антон, вы… не обиделись? — напряженно вопросил Поз. — Дим, прекрати, ты ж не со зла. Это из-за меня всё, — в два шага оказавшись около мужчины, Арсений положил ему руку на плечо. — Я подслушал ваш разговор и повел себя, как тупица. Дима облегченно просел под прикосновением. Ему, как главному инициатору протокола «Плацебо», смотреть четвертый день подряд на сохнувших друг без друга приятелей было сложнее всего. Он не мог откинуть вероятность, что в испортившихся отношениях между ребятами главным образом лежит его вина. Слова Арсения сняли камень с души. — Спасибо, — пролепетал он, даже не замечая, что Арс что-то одними губами передал Антону, а тот, сдавшись, кивнул. Можно было бы и обидеться на Димона, но не с их измочаленными нервами. — А мне вот понравилось, какую вы гадалку нашли, — заметил Шастун, придя в себя. — Марина эта прям… крутая! Да, Арс? — Я вот честно ей и правда поверил, — согласился Попов. — И до сих пор даже немножко… верю. Тут уже настал черед Димы озадаченно переглядываться с Серёжей. — Какая еще Марина? — Инесса ее звали, — убежденно сказал Матвиенко. — Вы вообще читаете, что мы вам присылаем? — Дима развернул и оседлал стоявший в углу стул. — Не было там никакой Инессы, — упрямо возразил Антон. — Была Марина, в очках такая, миниатюрная, на учительницу похожа… В Димином тяжелом вздохе можно было услышать «Боже, какие они тупые!». Он открыл их переписку и уже через пару секунд тыкал под нос парням сообщением. — Читай, че написано. Инесса Богославская. Эзотерическая лавка «Третий глаз». Может вы и адрес перепутали, придурки? Для кого мы пишем-то? — Так, вот, Поз, давай не перегибай. Я точно помню, как зачитывал таксисту точный адрес. — Там была какая-то табличка, — перебил Антона Арсений, — но точно не «Третий глаз»… — То есть вы еще и не туда приперлись?! — всплеснул руками Дима. — Сейчас-то уже какая разница? — Арс закинул руки за голову и отошел к окну. Все замолчали, обдумывая услышанное. И лишь Серёжины мысли шли совсем иным руслом. — Слышьте, пацаны… А никто подвоха сейчас не заметил, да? — он улыбнулся. Дима флегматично взглянул на коллегу, Антон выжидающе скрестил руки на груди. — Нет. — Допустим, вы перепутали место… — Не «допустим», а реально перепутали, — вмешался всё еще несколько возмущенный неудачной инвестицией Позов. — Тогда откуда эта Марина всё знала? Ответом ему было молчание.

***

Первый день октября в Москве выдался в меру солнечным, вводя в заблуждение ничего не подозревающих прохожих. Яркие блики играли в подсыхающих лужах, отражались в окнах девятиэтажек, слепили глаза. С веток летели бодрые трели запоздавших птиц, напоминая больше о весне, чем о караулившей где-то за горизонтом снежной зиме. Четверо парней только-только выбрались из машины и шеренгой выстроились на обочине, оглядывая спальный район. Все модно одетые, лица скрыты за солнцезащитными очками, а у одного по самые брови надвинут капюшон. Ребята смотрелись эпично, как на обложку хип-хоп альбома или на постер британского инди-фильма. Будто сговорились. Но на самом деле оказались они тут далеко не для фотосессий. — Ну вон оно, там, — убедительно ткнул вправо Антон, утягивая маленькую процессию за собой. В левой руке он при этом крепко сжимал горячую ладонь Арса. Парень осознавал, что могут встретиться прохожие. Да. Могут. И могут даже их узнать. Но он тем не менее чувствовал себя в благословенной безопасности. Он плыл в облаке невероятной душевной эйфории и безграничного счастья. Того счастья, от которого можно горы свернуть. А источником был Попов. Всего три дня… но как Антон соскучился. Ему болезненно не хватало Арсения. Его объятий, его смеха, взглядов, предназначенных только ему. Раздевающих, согревающих, сонных, беспомощных, горящих, умоляющих, по-детски милых. Без него жизнь переставала быть целостной, и воронежцу осточертело это скрывать. Их коллеги встретили новость об окончательном завершении поисков с пониманием. Серёжа похлопал Арсения по спине, утер невидимую слезу и пожелал чрезмерно плаксивым голосом «совета да любви». Не сказать, что Дима последовал его примеру, но и он видел, какими несчастными были импровизаторы по одиночке. Его антигейская натура орала во всю глотку, однако Позов мужественно держал язык за зубами. — Вот здесь мы были, — подытожил Арс. Перед четырьмя парами глаз открылось кому-то знакомое, а кому-то не очень крыльцо. Четыре ступеньки, матовая вишневая дверь, а табличка, которую, как он думал, видел Попов, оказалась длинным молдингом с вырезанными мистическими узорами. — Ой ребята… — протянул Матвиенко, давя приступы гомерического хохота. Дима, видя его потуги, просто молча схватил ближе всех к нему стоящего, коим оказался Арсений, и силой потащил к углу дома. — Читать умеешь? — спросил он. — Читай! Дом семь, корпус три. Три! А мы вам что писали? — Шесть, — пробормотал, как нашкодивший ребенок перед суровым папкой, Арс. — Шесть! Именно! Вы вроде раньше топографическим кретинизмом не страдали. — Поз, хватит гавкать, мы же сами в первый раз тут заблудились в этих корпусах, — встал на защиту друга Серёжа. Дима что-то сердито и неразборчиво прорычал себе под нос, но хватку ослабил. Мотнув головой вперед, теперь уже он возглавил крохотный отряд, намереваясь раз и навсегда разобраться со всей сверхъестественной чертовщиной, уже полмесяца насиловавшей ему мозг. Нет, ему не было интересно, откуда эта дамочка вдруг узнала всю подноготную про Арса с Шастом. Более того, учитывая непосредственную близость двух гадалок на районе, он успел сделать соответствующие выводы и лишь очень рвался предъявить свои претензии пока ему не знакомой, но уже изрядно бесившей Марине. Над головой жалобно звякнули колокольчики — четверка ввалилась в небольшую приёмную. Первое, что бросилось в глаза — стол, накрытый на пять персон. Пустые фарфоровые чашечки сияли белизной, в сахарнице горкой лежали кубики рафинада, а на блюдечке аккуратными рядами было разложено овсяное и шоколадное печенье. — Здравствуйте! — позвал Арсений, улыбаясь во все 32 зуба, пока Дима поднимал с пола челюсть. — Секунду! — раздалось из задней комнаты, и спустя мгновение, с электрическим чайником наперевес в проеме появилась темноволосая женщина. — Я же говорила, что вы вернетесь, — хитро сказала она. — Здравствуйте, Марина, — любезно кивнул Антон. — Это вот наши друзья… — …Дмитрий и Сергей, — перебила женщина с улыбкой. — У меня всё еще работает телевизор. Так чем обязана? — А что же вы будущее не прочитали? — презрительно буркнул Позов. — У нас… ммм… — замялся Шастун, — …в общем, даже несколько моментов, требующих пояснения. — Вы про приворот? — получив утвердительный кивок, женщина продолжила. — Да, он снят. В комнате воцарилась тишина. — К-как? — нахмурился Арсений. — Снят? Вы ничего не путаете? — Облако, о котором я говорила в прошлый раз. Оно исчезло, — пояснила Марина, небрежно разливая кипяток по чашкам. — Значит, всё в порядке. — Вы чё несете?! Ничего не в порядке! — возразил висевший на волоске от скандала Дима. — Во-первых, ваша водичка — туфта, и они нифига друг друга не разлюбили, а во-вторых, как вы вообще узнали про Антона с Арсением?! Выпалив такую длинную тираду за один вдох, Позов покраснел и слегка вспотел, и теперь тихо пыхтел, сжимая и разжимая кулаки. Парни удивленно вытаращились на взорвавшегося товарища, но у Марины на лице не дрогнул ни один мускул. Хотя Матвиенко готов был поклясться, что в её увеличенных стеклами глазах заплясали веселые искорки. — Дмитрий, — безмятежно, взывая к разуму мужчины, проворковала она. — Поверьте, я свою работу сделала. Сглаза нет. Вам чай или кофе? — Чай, — рявкнул Дима, плюхаясь в кресло. — И если у Арсения и Антона еще остались чувства… — Что значит «еще остались»? — у Попова от такой препротивной формулировки застучало в висках. — Я ровно так же люблю его, — гордо заявил он, притягивая Шаста за талию ближе. — О… понятно, — женщина пристально посмотрела на них. — Но что-то все-таки изменилось. Я права? Парни на «А» промолчали. Они были с ней согласны, но не знали, как облечь свои ощущения в конкретную форму. Арсений осторожно кивнул: — Как будто туман рассеялся… И в голове стало чище. Марина погрузилась в размышления, покручивая в руках подвеску. — Я думаю, это значит, что ваши чувства существуют и всегда существовали… как бы это лучше сформулировать… вне зоны действия приворота. Другими словами, в вас всегда была эта склонность… — К гейству? — усомнился Антон, уже абсолютно ничего не понимая. — Друг к другу, — улыбнулась Марина, доставая из-под прилавка две коробки чая и банку растворимого кофе. — А приворот всего лишь… подтолкнул. — Ну да, вы бы видели, как их с первых дней знакомства не оторвать было друг от друга, — понимающе поддакнул Серёжа, которого происходящее продолжало исправно веселить. — Прямо знаете, аж искры летели! — То есть… я люблю Шаста потому что… уже любил? — озадаченно уточнил Арс, переводя взгляд на недоумевающего парня. — В какой-то степени. — И это уже не исправляется? — Раз вы влюблены, что я могу поделать? — мягко произнесла Марина. — Я исправила всё, что могла. Всё это время Дима потихоньку наблюдал за разворачивающимися словесными баталиями, помешивая в чашечке заварку. В душу, как в рыхлую почву, пробивало свои извилистые щупальца сомнение. Слишком уж бесстрастно общалась эта ясновидящая. Никаких разводов на деньги, никакого предсказуемого «холодного чтения» — она говорила просто и ясно, со знанием дела. Но Позов все равно упрямился, не желая верить, что один из его лучших друзей был, якобы, предрасположен «влюбиться в Арсения». Чушь какая-то, хоть и умело поданная. — И все-таки, как вы узнали про них тогда? Вам Инесса рассказала, а? — Какая Инесса? — Поз, прекращай уже со своей Инессой! — схватился за голову Антон. — Просто у вас по соседству есть еще одна… ну… — Я поняла, — сказала Марина и замолчала. Веки медленно сомкнулись. — Дмитрий, вы не будете против отойти со мной на минуту, я должна кое-что вам сказать. Позов помотал головой и с готовностью поднялся, следуя за женщиной в заднюю комнату. Оставшиеся в комнате мужчины пораженно проводили их взглядами. Арс хмыкнул, достал чайный пакетик и принялся макать его в воду. — Даже не хочу думать, что там происходит, — выдал Матвиенко с явной иронией. — Мне кажется, Серёг, ты уже подумал, и тебя эта фантазия травмировала, — засмеялся Арсений. Они продолжили беспечно болтать о том, о сём — в обсуждениях лучше переваривалась полученная информация. Антон был растерян. Он привык валить всё на безымянные высшие силы. Любить представителя своего пола в этом случае казалось не таким зазорным. Были отговорки. А теперь выходило… что? Что невидимые цепи больше не держали их вместе, а парню все равно хотелось… остаться рядом. Разве это нормально? Шастун повесил голову, борясь с внутренними переживаниями. Тут на загривок легла рука, пальцы стали ласково щекотать шею. Ну конечно. Арсения одолевали те же самые мысли. — Тош, — он наклонился и шептал ему прямо в ухо. — Всё хорошо. У нас всё хорошо, — закрыв рот ладошкой, он добавил с придыханием. — Потерпи до дома, и я помогу тебе расслабиться. Антон расплылся в кривой улыбке, тут же забывая обо всём на свете. — Вы еще тут потрахайтесь, — флегматично изрек косившийся на голубков Матвиенко, кусая печеньку. — А кто-то по-моему уже, — отметил он, когда в приёмную вернулись Дима с Мариной. Поз выглядел немного странно. Но не в плане «она пыталась меня соблазнить» странно, а как будто ему здорово так сбили спесь. Он, весь стушеванный, сел на своё место и взял чашку, обхватив ее всеми пальцами, словно греясь, но не пил. Время от времени мужчина изучал взглядом Арса или Антона, но не проронил ни слова. — Думаю, вам пора, — мягко проронила Марина. — Вы узнали, что хотели, и Диме я тоже всё доходчиво объяснила. Надеюсь, он внял моей просьбе. — Так а что по поводу оплаты услуг? — вдруг спросил Арс. — Пусть это будет за счет заведения. Технически же я вам не помогла. — Вот тут, Марина, вы ошибаетесь.

***

На обратной дороге каждый думал о своем. На улице светило солнце, но импровизаторы витали в сумеречном вязком тумане, осмысливая или открывая для себя что-то новое. Необычный визит надолго запечатлелся в памяти. Сегодня для них открылась маленькая створка в куда более тонкие сферы, и с этим нужно было ужиться. — Так а что она тебе там говорила, Поз? — негромко спросил Матвиенко, не забывая следить за дорогой. — Она… — последовала короткая пауза, в которую Дима решался, делиться этим или нет, — …взяла меня за руку и рассказала кое-какие вещи обо мне… которые просто не могла знать… из детства, из юности… Это если вкратце. А еще она пожелала… нам с тобой… быть хорошими друзьями. — А мы разве не хорошие? — Для них, — Дима указал в зеркало заднего вида. На диванчике, прижавшись друг к другу, подрёмывали их коллеги. Не оклемавшихся после вчерашних съемок, парней быстро укачало под мерный рев двигателя. Антон повис на плече Арса, громко посапывая с открытым ртом, руки намертво вцепились в воротник куртки. Серёжа кивнул. — Какие вопросы.

***

Грядет концерт в Воронеже. Они не виделись всего пару дней, но оба светятся при встрече, как стоваттные лампочки. Перекус перед концертом. Кафешка. Дима снимает для своего влога, а они стараются быть не настолько очевидными на камеру. Это бесполезно. Улыбка Антона мягче кашемирового свитера. Улыбка Арсения — как сотни софитов. Попов волнуется. Обычно он всегда ночевал у Шеминовых. Но традиции меняются. Шастун волнуется. И не за себя. Сегодня на концерте будет мама. Он никогда не скажет ей правды, но хочет, безумно хочет, чтобы Арс ей понравился. Они учатся быть вместе. Антон выясняет, что скрывать свою ориентацию, когда все фанаты уже поженили его с Поповым, проще простого. Арсений перестает отправлять некоторых комментаторов в черный список. Нельзя же блокировать за правду, верно? Даже если они не вместе — они общаются. Шлют друг другу видео. Звонят. Но когда все-таки расписания совпадают, когда их сводят концерты или выходные дни, Арсений обнаруживает себя в темной спальне или номере отеля, чувствует руки на талии, горячее дыхание, обдающее шею. Хриплые стоны, соленая кожа, распухшие губы. А потом он слышит родной голос, слушает, как Антон рассказывает всякую всячину, лениво ворочаясь под боком, и беспечно смеется. Они мечтают. Планируют отпуска и праздники. Хотят претворить цветные картинки в голове в жизнь. Серёжа настойчиво советует им Шри-Ланку, а Дима — «Гейропу». Антон смеется, рассуждая, что хоть там можно будет пройтись по улице за ручку. Арс зовет ребят поехать с ними. В душе — идиллия, безмятежность, легкость. Они думали, что будет трудно. Но когда рядом есть понимающие люди, готовые поддержать и словом, и делом, а твоя вторая половинка — такая же бестолковая и несерьезная, как ты сам — начинаешь верить в чудеса. В такие моменты парни неприлично счастливы и свободны и знают, что всё обязательно будет. Всё у них получится.