Завороженные

Арсений злился. Прямо-таки до скрежета зубов. При чем злость его была не обычным недовольством, как у многих людей, а гораздо опасней. После ухода Антона он быстро выправился, буквально силой заставив себя и дышать, и есть, и пить, и ЖИТЬ, но зато он стал походить на натянутую до предела гитарную струну. Самую первую, самую тоненькую. Он улыбался, он звучал жизнерадостно и беспечно, но в глазах, где-то за шторкой пряталось такое желание убивать, разрушать и сеять страдания, что окружающие интуитивно ощущали — им не рады. И торопливо уходили подальше. Не знали они одной вещи — Арс был с л и ш к о м хорошо воспитан, чтобы срываться и рявкать на в принципе невиновных, поэтому невыплеснутая злоба тухла и гнила внутри, чернела, пузырилась, отравляя внутренние органы, нарушая баланс душевного состояния. Однако и это не означало, что в обществе с ним было не опасно находиться. Получать дозу радиоактивно плохого настроения никто не хотел. Пожалуй, хуже всего самосохранение работало у Матвиенко, потому что мужчина ни на минуту не отпускал его из виду, одним местом чуя, что за Поповым наблюдается эта скрытная саморазрушительная тенденция. Вот и сейчас Арс сидел на подоконнике, слепо глядя на кружку с остывшим напитком и болезненно морщась от голоса Серёги в телефонной трубке. А еще он попеременно философствовал, размышляя о том, что его теперешнее состояние очень похоже на болезнь. Только микстурок и меда с молоком не хватает. Но зато есть ромашковый чай, от запаха которого тянет блевать, а он все равно настырно пьет. Да, он болел. Но болезни сердца никто не лечит. По крайней мере, не те, что попадаются в «Докторе Хаусе». — …же взрослые люди! — долетело до уха. — Или теперь до скончания веков разговаривать не будете? — Серёг… — хрипло проговорил Арсений. — Я не знаю… — Если не знаешь, я тебе напомню, что у нас завтра съемки. — Всё. Конец света теперь. — Конец, блять, света, да. Потому что, если ты не забыл, у Шаста игра такая же правдоподобная, как у тумбочки деревянной. Да и ты сам не лучше… со своим «Омским Театральным», — продолжал настырно гундеть Матвиенко. — Ой, извините, мистер Де Ниро, кажется, я перепутал вас со своим другом Серёжей, — играя желваками, процедил Арс. — Давай не язви, — перебил Сергей. — А ты на нервах не играй. Армавирец тяжело вздохнул, уговаривая себя быть спокойным и не срываться на и без того ощетинившегося друга. Он взял паузу, пытаясь поставить себя на место Попова. Но даже так мужчина не представлял, как можно столь резко возненавидеть близкого человека за то, что «любовь прошла, завяли помидоры». — Арс, давай так. Объясни мне всего одну вещь. Одну вещь, и я отстану, — как можно более ласково попросил Серёжа. — Ладно, я понимаю, когда пара поругалась или рассталась из-за разногласий и прочей херни. Тут оба ходят подавленные, бухают, плачут в подушку. Но ты же просто злой, как черт! Вот с чего ты вообще решил тем утром выгнать Шаста? — Чего? — пробормотал ошарашенный Арс. — Никого я не выгонял! — Нет, он сам улетел от тебя, как ошпаренный, да? Слушай, я тебя знаю, и знаю, что если ты не хочешь с кем-то рядом находиться, то найдешь способ ему намекнуть. — Что-то с тобой плохо это работает, — огрызнулся импровизатор. — Потому что мы с тобой друзья, хочешь ты того или нет. Арсений плотно зажмурил глаза, сражаясь с внезапным и болезненным уколом вины. Вот он ведет себя, как хамло бескультурное, а Серый все равно терпит и не отворачивается. «Он всего лишь печется о мнении руководства ТНТ,» — прошептал подлый голосок в голове, но мужчина отмахнулся от него, как от назойливого комара. — Извини, Серёг, — выдавил он, ткнувшись носом в стол, из-за чего голос прозвучал глухо и сдавленно. — Ну а все-таки? — решил закрепить успех Матвиенко. — Что между вами произошло? — Разлюбили друг друга. — А Шаст тут тогда при чем?! — едва сдержал утомленное восклицание Сергей. — Он — такая же жертва, дубина! И ты его поэтому выгнал? Потому что он тебя «разлюбил»? — Повторюсь еще раз, — с нажимом сказал Арс, выпрямляясь, — я его НЕ ВЫГОНЯЛ. — Но злишься поэтому, — кивнул мужчина, на этот раз не выуживая пояснений. — Всё ясно. — Хуясно, — буркнул себе под нос Арсений. И повесил трубку. Он в полной мере осознавал бессмысленность этого акта, ведь настырная южная натура Серёги не позволит сдаться так просто, и очередной попытки «достучаться» до закрывшегося ото всех Попова стоило ожидать в течение десяти-пятнадцати минут. Как он может злиться на Антона? А что тут собственно гадать? Арс прекрасно знал ответ, хоть и не признавался ни в какую. Он злился, потому что у Шастуна получилось… а у него н е т. Да, он так до сих пор, как последний кретин, любил и на руках был готов носить парня, но ответных чувств больше не предполагалось. И это, мать вашу, очень сильно бесило! Антоха не виноват, но находиться с ним в одной комнате и играть в «друзей» было выше человеческих сил. Признаваться он не желал. Жалости ему еще вот не хватало. Да он бы и не вытерпел так жить, ощущая на себе сочувственный взгляд Шаста, слыша «Прости…» в каждом невысказанном слове. Это было неправильно и по отношению к себе, и по отношению к нему. Не хотел Арс быть третьим колесом, ненужной запчастью, которая вроде как и лежит в коробке, а выбрасывать жалко. Хотел он немного другого. Сделать больно. Подколоть. Обжечь. Показать, что Антон ему нахрен не впился. Глубоко внутри, осознавая, насколько это плохо, Арс раскаивался. Но огонь любви, оставленный без внимания, трансформировался в жестокий, сметавший всё на своем пути пожар. Контролировать его представлялось делом сложным, если вообще возможным. На возобновлении дружбы стоял жирный, размашистый крест. Боже, дай мне силы, а? Пожалуйста…

***

Антон вяло ковырял лежавшую в тарелке копченую рыбу, а рыба, следуя его указаниям, вяло ковырялась. Рыба заставляла его думать об Арсе. Арс ненавидит рыбу. Арс ненавидит меня. Я ем рыбу. Тем самым — удваиваю его ненависть. Это казалось Антону очень логичной цепочкой, но вокруг не было никого, кто мог бы оценить сей творческий полет. Фантазии «на тему» затухли. Квартира олицетворяла собой квинтэссенцию тишины и пустоты. В сером свете дня, проникавшем в окно безликой кухни, это впечатление усиливалось. Стас с Дроном снова умчали в Главкино решать какие-то производственные вопросы. Дима ушел «гулять», как уходил за этим же делом вчера, когда Шаст пришел утром с кислой рожей и набитой вещами сумкой. Знал он такие прогулки. Наверняка решают с Армяном, как их помирить. Но он помнил лёд в глазах Арсения, пронизывающую вьюгу его голоса, колючие снежинки его слов и сомневался, что это возможно. Одного Антон никак не понимал. Почему человек, бывший с самого момента их встречи всегда таким контактным и отзывчивым, ни с того ни с сего воспылал праведным гневом к гомосексуализму. Он же сам умолял его, когда всё кончится, сохранить их дружбу! А в итоге первым скривил нос. Нет, это было не отвращение тем утром… Это была именно ненависть. Злоба. Бешенство. Будто он меня винил в том, что оба оказались втянуты в эту игру, будто это я первым полез целоваться и потащил его в койку. Лицемер сраный. Антон брезгливо отодвинул рыбу и потянулся за бумажным полотенцем, чтобы вытереть жирные руки. Самое обидное, что как он ни старался, как он ни накручивал себя, обзывая Арсения всеми матерными словами и поливая помоями, он не мог заставить себя т о ж е его ненавидеть. Потрясающая несправедливость. Обломиссимо. Более того, после изобличений всех «недостатков» Попова на глаза Шасту автоматически набегали слезы. Тот был слишком идеальным, теплым, понимающим и уютным, и парень призадумывался, что вина возможно висит на нём самом и по делу. Ему хотелось бежать к Арсу, скрестись под дверью и на коленях умолять простить. Когда мужчина, пару дней назад выцеловывший каждый сантиметр его тела и смотревший в глаза с кроличьей доверчивостью, без всякой причины делает тебя вражеским объектом номер один, тут хочешь — не хочешь, но призадумаешься. Возможно Арс и правда был таким гомофобом, каким позиционировал себя перед публикой. Но Антону от этого легче не становилось. После выпитой заговоренной воды действительно что-то поменялось. Ощущение было такое, будто в мир снова влили краски, и он впервые за почти год получал наслаждение не только от всепоглощающих мыслей об Арсении, но и от еды или припекавшего солнышка, например. Посторонние «шумы» действительно отвлекли, зашторили глаза, но, когда он с треском вылетел из квартиры Попова, все спрятанные чувства с треском вывалились обратно, и на его несчастную голову обрушилась просто-таки обездвиживающая боль. Суть осталась та же — он был влюблен. До сих, мать его, пор. То, что он говорил тем утром по телефону Позову, было «на отъебись», потому что Антон не был до конца уверен. Но потом, когда Арс ясно обозначил дальнейшую «невзаимность» их чувств, дороги назад не стало. Антон открыл фрамугу нараспашку, вздохнул и закурил, дрожа от ворвавшегося в комнату пронизывающего осеннего ветра. В любом случае, скоро встретиться им придется. А еще и общаться, и взаимодействовать. Мда… хуёвая такая перспективка вырисовывается. Парень подумал, что душу бы продал хотя бы не за возвращение любви, а просто прежнего отношения со стороны Арсения. Ему было очень больно воображать, что самый дорогой ему человек будет смотреть волком, готовым вцепиться в глотку. Ладно, хорошо, он попробует сыграть в натурала… Просто ради Арса. Позже вечером такой шанс ему представился. Целый день Антон занимался тем, чем занимаются люди в свободное, ничем не забитое время — валял дурака. К тому времени, когда домой вернулся Дима, диван уже подстроился под изгиб его позвоночника, а сезон комедийного сериала подходил к концу. Шутки там были достаточно прикольными, чтобы отвлечься и позволить горлу издать позабытые звуки смеха. Вытирая выступившие слезы, он не заметил, как вместо потолка над его лицом вырос озадаченный Поз. — Я гляжу, тебе лучше, — вынес он вердикт, уперев руки в бока. — Пока да, — не стал спорить Шаст, немного отсмеявшись. — Прекрасно, потому что сегодня у тебя свидание. — С кем?! — С Арсением. — Чего?! — охренел Антон, вскакивая с дивана. — Прости, просто хотел посмотреть на твою реакцию, — посмеиваясь в кулак, извинился Дима. — В общем, мы с Серёжей вас мирить будем. — А… ты про это… — Я понимаю, что ваша мужская честь безвозвратно поругана, но это не повод не разговаривать теперь. Даже мне на это смотреть больно, учитывая, что вас всегда друг от друга было хрен оторвать. — Я-то не против, Поз, — безучастно отозвался Антон, возвращаясь глазами к экрану планшета. Он рассказал Диме подробности того утра, аккуратно опустив лишь непредназначенные для его уха детали. — Я знаю… Но в любом случае, Серёга его вытащит. А там посмотрим…

***

В нос настырно лез запах сырости. Такой холодный, липкий и почему-то сладковатый, от чего в горле возникали рвотные спазмы. Кабак, который выбрал Матвиенко, располагался в полуподвальном помещении, темный и какой-то весь заплесневелый, словно сыр. Не тот, что уныло сохнет и валяется у дальней стенки холодильника, а элитный, заграничный. Пиво и эль лились рекой. Порой даже на пол, на столы и на одежду посетителей сего заведения. Деревянные столы и половицы должны были, казалось, насквозь пропитаться янтарной жидкостью, но они лишь темнели, а отвратительный Арсению запах оставался витать в воздухе. В голову упрямо лезло слово «таверна», и даже посетители выглядели так, будто на улице у них в конюшне стояло по лошади. Где откопал его друг сие заведение, оставалось неразрешимой загадкой. Зато он примерно смекнул, почему оказался здесь, и, увидев пустой столик, задал закономерный вопрос. — Шастун с Позом опять опаздывают? — А как ты…? — невинно хлопнул глазками Сергей. Арс лишь смерил его презрительным взглядом — таким же презрительным, как и голос — и приземлился на жесткую лавку (да-да, там были именно лавки!). Вместо того, чтобы сесть напротив, Серёжа прибился сбоку, тем самым отрезая все пути к отступлению: слева плечо неприятно холодила стена, а перед ним… Арсений догадывался, что это местечко зарезервировано для Шаста. — Я так понимаю, план у вас есть? — глухо спросил он, беря маленькую книжечку-меню в бордовой кожаной обложке и бездумно пролистывая страницы. — Да не особо, — пожал плечами Серёжа. — Просто будем сидеть тут, пока вы хотя б разговаривать не начнете. — Разговаривать?! — взорвался Арс, захлопывая меню. — Да как два пальца обоссать, Серёг! Давай, где он там, веди! Поговорим! У меня вот есть, что сказать, и надеюсь у него… — Другой план! — всё так же спокойно, но со звенящей сталью в голосе перебил его друг. — Будем сидеть, пока ты, блять, как истеричка, себя вести не перестанешь. Попов уязвленно захлопнул рот и отвернулся. Здравый смысл подсказывал ему, что в словах Матвиенко была правда. Что он ведет себя хуже подростка и к тому же без причин. Ну почти без причин. Вся эта ситуация его здоровски бесила, и он подозревал не безосновательно, что через месяц сможет даже над всем этим посмеяться, и возможно даже с Антоном за компанию. Мужчина нарисовал в голове радужную картинку, повертел и так, и эдак, и мысленно стёр рукавом. Все равно ну никак не верил он, что сможет находиться рядом с Шастуном без всяких последствий. А тут еще его раздражение подпитывали, кидая тоненькие веточки-комментарии, услужливые подписчики. Раньше он сквозь пальцы смотрел на постоянные «Артон из риал», а пока они и правда были вместе, ему это жутко льстило. Теперь же… теперь он скрипел зубами и отправлял каждого несчастного в черный список, заполняя пробитые в сердце дыры ненавистью к фанатам. Вот и сейчас он решил этим заняться, пролистывая уведомления и зловеще ухмыляясь. Подошедшая официантка (Арса удивило, что в этом месте такие были) приняла заказ, и еще минут десять парни сидели в гнетущей тишине, каждый уткнувшись в свой телефон. Но тут Серёжа как-то приосанился и прочистил горло, помахав кому-то у выхода. Там стояли, крутив головами во все стороны, две темные фигуры. Арсений занервничал. Он сам не ожидал, что станет так страшно. Вместо бешенства в низу живота заклубились щупальца ужаса, как бывает на американских горках в самом начале, при подъеме вверх. Всё выше… и выше… и никуда уже не деться, и единственный путь только в пропасть. И на очень пугающей скорости. Ноги заледенели, он подумал, что и так не смог бы никуда сбежать, сидел бы справа Серёга или нет. — Привет, — первым подошел Дима. За его спиной угрюмо переступал с ноги на ногу Шастун. — Садись, — ткнул он другу пальцем на местечко напротив Арса. Во взгляде сквозила неумолимость. — Специально для тебя припасли. — Премного благодарен, — буркнул Антон, усаживаясь и пряча глаза. Арсений наоборот был странно загипнотизирован его присутствием. Его близостью. «А ты вот мог подумать в это же время на прошлой неделе, что мы станем такими чужими?» — захотелось спросить ему. Мужчина естественно ничего не сказал. Но, к своему удивлению, обнаружил, что глыба льда в его груди стала оттаивать. Он-то ожидал, что, увидев Шаста, обозлится еще больше, но глядя на этого ссутуленного, сердитого воробушка, чуть не заплакал от желания прижать парня к себе. — Арсений, походу, готов к контакту, — лениво заметил глазастый Дима. Антон среагировал быстро, вскинул голову, и на долю секунд их взгляды пересеклись. Попов в замешательстве схватился за телефон, чтобы затеряться в спасительной ленте инстаграма. — Серёг, — как ни в чем не бывало продолжил Позов, — вот ты знаешь, про всяких там зверушек, змей всяких, говорят, что они нас боятся больше, чем мы их? По-моему, классический случай. — И кто из них змея: Арс или Шаст? — со смешком спросил Матвиенко, рассматривая сгорбившихся мрачнее тучи парней. — Ну, Антон по комплекции больше похож. А Арсений — по характеру. — Хах, точно! — Да вы задрали уже разговаривать, как будто нас тут нет! — яростно всплеснул руками Попов и для пущего эффекта стукнул ладонью по столу. Глаза вспыхнули праведным гневом. Забывшись, он обернулся к Антону за поддержкой, но тот лишь поёжился, громко вздохнул и сполз ниже по лавке. — А вас здесь и нет. Только если по факту, — горько усмехнулся Поз. — Где Арс и Шаст? Я лично их не вижу. Серёг, ты видишь? — Не-а. — Как будто тень отца Гамлета. — И бедный Йорик, — хохотнул Серёжа, потянувшись потрепать Попова по голове. Тот резко сбросил его руку. — Как смешно, Сергуль, — неожиданно для всех пробормотал, дергая шнурки на капюшоне, Шастун. — Это же так весело, когда у твоих друзей проблемы. Так, блять, весело… — Ты, это самое, если не заметил, — взялся поддержать его монолог Арсений, — то за три дня дела сердечные не решаются. — Алё, вам завтра целый день бок-о-бок работать! — постучал по макушке Дима. — Потом решите всё, а сейчас хотя бы по-человечески себя вести начните. Все же увидят, как вы шарахаетесь друг от дружки! — Может их, как маленьких, за ручки взять и пожать заставить? — теперь абсолютно серьезно предложил Сергей. — Или на мизинчиках пусть? Мирись-мирись-мирись там… — Блять, Серёг, вот ты че несешь? — не выдержал Арс, разворачиваясь к нему лицом. — Какие нахер мизинчики?! — Ну раз вы себя ведете, как дети… — развел руками Дима. — То и выводы соответствующие… Вы, блин…! — он в отчаянии зажмурился. — Поговорите хотя бы что ли! Разберитесь, че у вас в башке творится! Слово «в башке» он буквально выплюнул, тоже начиная расстраиваться и кипятиться. — Всегда мечтал пообсуждать свои отношения в кругу товарищей, — скептически протянул Арс. — Так вас по-другому и не заставишь! Попов возмущенно запыхтел, начиная краснеть, а у Димы заблестел лоб. Мужчины оба практически одновременно скрестили руки на груди и упрямо замолкли, отвернувшись друг от друга. Над столиком красным маревом повисла тишина. Отряд нес значительные потери. Теперь разговаривать желания не изъявляли уже трое. Серёжа задумчиво посмотрел в изъеденный плесенью белый потолок, что-то прикидывая в голове. — Давай, — он наклонился вперед, мягко касаясь Диминого локтя, — мы их одних оставим. Позов вопросительно изогнул бровь, готовясь изрыгнуть очередную порцию скептицизма, но отыскав в темных глазах Серёжи почти молебный зов, стал слушать. — Зачем? — Зачем… — повторил импровизатор, смакуя слово, и посмотрел уже на «виновников торжества». — Там прямо напротив бара лавочка стояла через дорогу. Вы нас может и не заметите, а вот мы вас — да, если свалить намылитесь. В общем, кхм, помнишь, о чем мы с тобой говорили, Арс. Смысл тот же. По Серёжиному тону было предельно ясно, что он был готов прямо-таки заночевать на этой самой лавке, лишь бы у них с Антоном были хоть какие-то сподвижки в сторону мира. Вот только Дима не был склонен сидеть несколько часов под пронизывающим осенним ветром. Но он, будучи довольно понятливым, прикинул, что проще ему будет сейчас отступить, а уж потом под шумок уломать Матвиенко разойтись по домам. — Собирайся, Поз, — Сергей встал и принялся потуже заматывать шарф. Дима покорно кивнул, застегнул ветровку и пошел на выход. Дверь, насколько он помнил, в прошлый раз открывалась гораздо легче, но тогда наверное не выл такой убийственный ветроган, что даже тканевые ремешки на штанах начали мотаться с хлопающим звуком, как маленькие паруса. Вышедший следом Сергей вообще первым делом схватился за хвостик, боясь, что сейчас ка-а-ак дунет, и вся прическа вместе с ним самим улетит куда-нибудь на Сейшелы. Хотя этот вариант и не был таким уж плохим. Уж лучше, чем киснуть в Москве. — После съемок куплю билеты и съебу куда-нибудь на пару недель, — крикнул он в ухо Диме, вклиниваясь в шум ветра. — Оставишь меня с этими наедине? Вот ты крыса! — беззлобно обозвался Позов. — Как думаешь, на сколько их хватит? — Помириться? — Нет. Пойти проверять, караулим мы или нет! Серёжа рассмеялся, запрокинув голову к пасмурному небу. Его охватил легкий азарт. — Полчаса, минимум. Природа бесновалась, выгибая ветви и крадя последние частички тепла. Не дожидаясь светофора, мужчины быстро перебежали одностороннюю проезжую часть и подошли к скамейке. Дима задумчиво оглядел спешивших по своим делам прохожих, щелкнул зажигалкой и вдохнул привычную порцию дыма. Ему стало немного спокойнее. — Вот тебе и плацебо, — прокомментировал Матвиенко себе под нос, не мигая. — Так сработало ж, — Дима сел на лавку с подветренной стороны, чтобы облако курева не сносило в лицо соседа. — Херово сработало, Поз. — Серёг, — Дима закинул ногу на ногу, — мы сейчас бы тыркались до сих пор по этим шарлатанам, а так хоть всё позади. Помирятся они, никуда не денутся. Хуже мы не сделали. По-хорошему, им бы хоть недели две друг от друга отдохнуть. Остыть. Если бы не съемки… — Ну тут уж извини. Сам торопил, — со смешком ткнул его в бок Серёжа. Дима смутился. Это всё, конечно, были отговорки. Мужчина не знал, действительно ли худший этап пройден, или, поспешив, они только всё испортили. Умом он знал, что был прав. Но сердце… сердце болело.

***

Антону еще никогда не было т а к неловко. Оставшись с Арсом наедине, он ужасно хотел спрятаться, зарыться куда-то, притвориться кучкой одежды в углу, только чтобы не ощущать на себе этот опасливый, пытливый взгляд. Его убивало, что стол такой узкий, что Попов так близко, что встать и уйти нельзя. Ну, может и можно, только интуиция подсказывала, что парни ему за это нехилой пизды вкатят. На протяжении почти пяти лет Арсений был для него самым уютным человеком во всем мире. Уютнее других друзей, уютнее родителей, уютнее сестры. Петербуржец всегда нес какую-то удивительную для Антонова слуха околесицу, такую, что нарочно не выдумаешь. Но, сука, смешную. Умел окружить вниманием, делая желанным гостем у себя дома. И при этом был совсем не глупым, хотя часто казалось иначе. Как работает его мозг, Шастун за эти годы так и не смог разгадать, хотя пытался, и от этого темноволосый мужчина особенно манил. Он был баснословно непредсказуем, но в этом и крылся ответ. Ключ к его поведению. Вот Антон никогда бы не подумал, к примеру, что в Арсе может скопиться столько злобы, и что обрушится она именно на него родимого. Но тем не менее, именно в этой ситуации он и находился. Придавленный, отрезанный от мира. Ужасно, когда человек, которого ты любишь, отдалился. В тысячу раз хуже, если он тебя всей душой ненавидит. Или может не все еще потеряно? Антон хватался за крохотную надежду, как альпинист за крошившийся камень, и все равно, как ни пытался, не мог рассмотреть в безучастных глазах хотя бы долю тепла. В любом случае пытаться придется. Они в первую очередь профессиональные юмористы, а уже потом люди со своими раздробленными в пыль чувствами. Из состояния транса Антона вывела подошедшая официантка с давным-давно заказанным пивом. Его покоробило то, как Арс, едва завидев симпатичную девушку, радостно просиял и поблагодарил так, будто она принесла не алкоголь, а горшочек с золотом. Ту, кажется, даже слегка развезло от столь очаровательной улыбки и вкрадчивого, мурлыкающего голоса. К слову, не её одну. Антон чуть не скрючился на месте, сдерживая беззвучный вопль. Но стоило официантке удалиться… и Попов вновь посмотрел на него. Улыбка не погасла, нет. В ней появился новый оттенок. Вредный. Пакостный. Хищный. Он словно спрашивал Антона: «Ну что, съел?». От этого стало совсем тошно. Почему, за что, Арс? Я ничего такого не сделал. Я просто хочу… хотя бы… отголосок прежней дружбы. — Я отойду, — впервые за вечер обратился к нему Попов, вырывая парня из лабиринта самобичеваний, и двинулся в сторону туалетов. Ну, понятно… Ему бы лучше в толчке отсиживаться, чем в моей компании. Антон крепко сцепил пальцы замком и ткнулся туда лицом. Не хотелось ничего видеть или слышать. Или быть здесь. Уши заложило. Громкость словно убавили до минимума. Единственное, что он различал — трепыхавшееся в районе горла сердце. Так продолжалось долгое время. Он потерял счет минутам, медитируя в своём безопасном, темном пространстве. Он мечтал, чтобы Арс прошмыгнул мимо незамеченным и не вынуждал его ждать у моря погоды. В идеале он вообще надеялся заснуть и проспать до следующей весны. — Шаст… — прошептал вдруг кто-то в ухо. И не кто-то там левый, а, блять, самый сексуальный шепот на этой планете. Антон весь покрылся мурашками, быстро открывая глаза и поворачиваясь к источнику шепота… И оказался в непозволительной для себя близости к губам. К губам Арсения Попова. — Ты… чё? — только и смог выдавить он. — Домой хочешь? — терпеливо спросил Арс, обходя скамью и присаживаясь рядом с Антоном, закинув руку ему за спину. — Конечно, хочу! — Прекрасно. — А что, Поз с Серёгой уже ушли? — Нет… Но… Пойдем, в общем, — он потянул Шаста за собой. Там, где пальцы соприкоснулись с его кожей, Антон почувствовал приятное покалывание. Арс завел его в видавший виды мужской туалет, к самой крайней кабинке, развернулся, прикусив нижнюю губу, и открыл дверцу. — И? — не понял Антон, хлопая глазами. — Выше смотри, — посоветовал Арс. — Окно! Под самым потолком действительно находилось небольшое окошко с открывавшейся вверх белой рамой. Краска почти полностью осыпалась, а по толстому непрозрачному стеклу расползалась паутина трещин. То ли причиной тому была вся абсурдность ситуации, то ли излучавший неподдельную гордость Арсений, но Антон ощутил, как тяжелый камень, висевший над сердцем последние дни, начал терять в весе. Он даже смог искренне улыбнуться. И засмеяться. Громко, на всю уборную. День, когда Попов перестанет его удивлять, никогда не настанет. — А-а-арс… Ты предлагаешь нам туда вылезти? — Да! Оно открывается, я проверял. И выходит на соседнюю улицу, — с энтузиазмом принялся объяснять брюнет. — То есть тебя не смущает, что скажут люди, когда из подвального окошка начнет кто-то лезть? — усмехнулся Антон. — Ну хочешь, сиди тут, а я домой, — чтобы доказать серьезность своих намерений, Арс быстро зашел в кабинку, опустил крышку и вскочил на нее, держась рукой за крохотный, выложенный зеленоватой плиткой подоконник. — Подсади хоть, раз ты тут. — Мы ж даже не заплатили, — вполголоса произнес Шастун, тем не менее заходя следом и на всякий пожарный закрывая за собой дверцу. Перспектива оставить симпатичную официантку без денег, а возможно и с выговором, временно остановила Арсения. Но свобода была слишком близка. Он поддел раму вверх, впуская в помещение свежий воздух и хоть как-то разбавляя общую затхлость. Стараясь не ободрать одежду, худощавый мужчина подтянулся и пролез на полкорпуса в окно, помогая руками, а ноги бултыхая в воздухе. Антону осталось только, офигевше покачивая головой, подтолкнуть его вперед, и скоро Попов уже оказался на улице, отряхивая грязные руки и с довольным прищуром глядя на Шастуна с корточек. — Полезешь? Антон тоже встал на крышку унитаза, с его ростом оказавшись практически на одном уровне с Арсом, и, сложив руки на подоконнике, пристроился на них подбородком. Они снова были потрясающе близко, но парень почему-то был уверен, что чуда не случится. — Нет, я наверное все-таки пойду заказ оплачу. — Могу подождать. — Арс… — Антон вздохнул, резко меняя тему и сам этого не ожидая. — Ты меня ненавидишь, да? По лицу Попова пробежала гамма эмоций: от жалости до озлобленности — и закончилась насмешкой. — Я просто пытаюсь забыть тот факт, что мы трахались еще на прошлой неделе. Вот когда забуду, тогда может что-то изменится. Антон дернулся, как от пощечины. — Давай хотя бы п о п р о б у е м помириться, — попросил он, сдерживая комок в горле. — Ради завтра? — Ради вообще, блять, всего, Арс! Ты же… один из самых близких мне людей! — Был… — печально произнес Арсений, чувствуя себя мелким прыщавым пацаном, которого отправила во френдзону любовь всей его жизни. Мириться он хочет… Дружить… Позова что ли мало? Однако перед скорбными влажными глазами Шаста устоять было сложно, и он сдался. Ну, действительно, сколько можно было ломать эту дешевую мелодраму? — Пофиг… считай, что помирились, ладно? Антон недоверчиво наморщил нос. — Вот так, значит? — Да. Обещаю, что буду вести себя, как раньше. В подтверждение своих слов, мужчина торжественно положил руку на грудь и, дьявольски расхохотавшись, пошел домой, оставляя Шастуна укоризненно качать головой. Звук его шагов вскоре стих, и импровизатор остался один на один: с неоплаченным счетом, со своими демонами и с близкими друзьями, перед которыми придется как-то оправдываться. Отлично посидели, блять…