Я погощу у вас, некоторое время...

      Я сжимала кружку с горячим чаем, и не знала что делать. Может просто плескануть его этим кипятком в морду, прямо в его бесстыжие глаза?       - Ты не согласна?       Правой рукой глажу холодный лоб и тру виски.       - Что значить, мы с мамой должны стать твоими рабынями?       - Не просто рабынями, а рабынями бытовыми и сексуальными!       - Я тебя не могу понять, как ты можешь такое говорить, мы же не в средние века живем. Скоро двадцать первый век на носу, а ты мне про рабство говоришь, какое-то!       - Не какое-то, а бытовое и сексуальное. А в этом, твоем двадцать первом веке, нет ничего хорошего, одни транснациональные войны, блокады, люди голодают и мрут как мухи, если бы не высокая рождаемость европейского третьего мира, человечеству уже давно пришел бы полный кирдык. Хорошо, что французское и бельгийское бабье штампует спиногрызов по десять - пятнадцать штук. Потом эта дешевая рабсила расползается по всему миру, и в прогнивший Китай и в вымершую Африку.       - Этот твой аппарат точно, поможет маме?       Парень утвердительно кивнул, и я поверила ему. У нас появилась надежда.       - Мне, как видишь помог, старая модель конечно, но и его еле выкрасть смог со склада, столько протоколов пришлось подделать! К утру ей станет намного легче, полного выздоровления не будет, для этого неделю надо просекать в таком запущенном случаи, но я с ней поговорю, если она тоже примет мои условия, то все уже будет хорошо. Это теперь от нее зависит. Даже если она не согласится и я уйду, она сможет теперь где-то с год прожить, не меньше.       Он открыл холодильник и присвистнул. Мама давно не готовила, а я питалась одним кефиром, чаем, и килькой с батоном.       - Слушай, сейчас она есть захочет. Болтунью ей поджарь, прям весь этот десяток.       - Она никогда столько не съест. У нее и раньше аппетита не было, а теперь и подавно одну воду с трудом пьет.       Витя жестко на меня посмотрел.       - Я разве тебе разрешал спорить, еще раз такое услышу - накажу. Делай, что сказал, и не рассуждай.       Тем временем он кинул в раковину, обнаруженный в морозилке ледяной кусок мяса.       - Пусть погреется - шулюм сваришь.       - Я не очень умею готовить - сказала я, и пробурчала под нос: - «раскомандовался тут».       Мальчик глянул на меня недобро, но промолчал, сделав вид, что не расслышал. Он пошел к больной и раскрыв ее по пояс, посадил на кровати. Я вытерла ее от липкой, теплой слизи полотенцем и принесла на табуретку поесть. Мама ела молча, с удивлением должна сказать, что она все съела и жадно выпила большую кружку горячего чая, куда Виктор набульбенил сахара больше чем воды. Мать так же молча, благодарно кивнула и мы снова уложили ее, так ни о чем и не поговорив. Я видела своими глазами, что с ней происходили изменения и сердце радовалось у меня в груди. Мальчик снова закутал ее с головой и посмотрел на свой прибор.       - Не очень хорошо, большая потеря массы, долго будет восстанавливаться без внутривенного питания.       Он взял меня рукой за подбородок.       - А ты должна учится послушанию, если хочешь стать моей рабыней.       Что значит «если я хочу стать его рабыней», он поставил меня в такие условия, как будто у меня есть выбор? Я не знаю, как теперь разговаривать с мамой? Она женщина культурная, с гордостью и самоуважением. Как ее уговорить принять требования мальчишки? Тем более если она узнает, что и ее единственная дочь отдала себя в рабство, желая вернуть ей здоровье. Она же первая сразу и скажет, зачем мне такая жизнь, если моему ребенку плохо?       - А, чего? Я тебя не расслышала.       - Платье, говорю снимай, ты плохо себя вела и будешь наказана.       Я минуты две таращилась на него, пока он в свою очередь смотрел на меня. Мы так наверное еще долго играли бы в молчанку, пока я не почувствовала, что его рука медленно приподымает подол моего платья. Я наотмашь ударила его по руке. Мальчик изменился в лице.       - Хорошо.       Он быстрым шагом пошел к маме, и я не успела ничего сделать, как он распахнув кокон у нее на голове, выключил свою приставку. И направился в прихожую.       - Счастливо оставаться!       Мгновенно осознав, чем это может обернуться, я обогнала его, и поднырнув под руку, закрыла собой входную дверь. Я кричала и просила его остаться, сказала, что на все согласна, и в запарке оттолкнув его обеими руками в грудь от двери, стянула через голову платье. Я тряслась на эмоциях и моя, начавшаяся наливаться грудь, вздрагивала при движениях. Он внимательно посмотрел на нее, потом опустил взгляд ниже, на бедра.       - Мне, трусики, тоже снимать?       - Чуть попозже, когда буду тебя наказывать.       - Ты не уйдешь?       Спросила я взволновано, Виктор подошел и влепил мне горячую пощечину. Лицо просто горело от удара, и я испугалась от неожиданности.       - Ладно, пойдем готовить. Буду учить тебя, раз мама не научила.       Он включил снова лечение мамы и сел на кухне за столом, пока я полуголая варила мясо. Виктор кричал на меня, каждый раз, когда я делала что-нибудь неправильное, по его мнению.       - Да не обрезай ты жир, наоборот он ей сейчас очень нужен, режь меньше кусочки, кто тебе будет их разжевывать?       Он просто закипел, когда я забыла посолить воду.       - Убиться и не встать! У тебя и мать не может готовить?       Мама у меня умела и любила хорошо готовить, просто не подпускала меня к плите, говоря, что обучит меня потом, а сейчас я еще ребенок и должна отдыхать, а и не «стоять возле печки».       Виктор был иного мнения. Он рассказал мне, что вырос в небогатой семье, и у них не было настолько много денег, чтобы питаться настоящими продуктами. И как и большая часть населения, они просто разогревали эрзац полуфабрикаты для еды. Когда он устроился на хорошую работу, то мог себя побаловать несколько раз в месяц настоящей пищей. Он подбирал заранее рецепты, и устраивал себе выходной в такие дни, чтобы насладится готовкой.       - Отлично, какой запах! Это тебе не кусок спрессованного тараканьего протеина или синтетическая дребедень. Как сразу есть захотелось.       Он наклонился над кастрюлей и вдыхал ароматы.       - Будешь, тебе насыпать в тарелку?       Мальчик с сомнением посмотрел на трехлитровую кастрюлю в которой плавало почти с килограмм мяса.       - Нет, это даже мало будет. Ей надо хорошо питаться. Придется тебе в магазин сходить, купить продуктов, и приготовить еще чего. Почему у вас холодильник пустой?       Я пожала голыми плечами.       - Съела все просто, а мама давно не готовила. Только магазин уже давно закрыт, восьмой час почти.       Парень изумился.       - А круглосуточный?       - Нет таких, с восьми до шести вечера - рабочий день. Придется до завтра ждать. Утром схожу, денег у мамы спрошу и схожу.       - Деньги не проблема!       Виктор достал из кармана и положил на стол пачку разных банкнот, и жменю мелочи в придачу. Я не когда не видела такую большую сумму сразу.       - Пойдешь утром купишь в магазине мяса и тушенки. Я хочу попробовать макароны с настоящей советской тушенкой. Дед говорил, что это самое лучшее, что он ел в жизни! А сейчас, давай больную покормим.       Мама опять молча поела все, что я ей предложила, она не спросила, что это за мальчик у нас, и почему я разгуливаю перед ним в одних трусах. Виктор уложил ее снова и посмотрел на наполовину наполненный пакет.       - Да, много с нее выделяет, не может ткани переработать. Эдак он почти всю подкожно-жировую прослойку заберет. Ну ничего, откормим. Еще кровать в доме есть? Я уже спать хочу, у меня день длинный выдался, вторые сутки на ногах.       - Только в моей комнате...       Я провела его к себе, мальчик посмотрел обстановку и сказал «мда, не айс». Потребовал перестелить кровать, он хотел спать только на свежем белье. Пока я управлялась, давал мне указания. Будить маму каждые два с половиной часа и кормить горячим бульоном и крепким, сладким чаем. В крайнем случае будить его. Он стал раздеваться: подвинул стулу и повесил на нее аккуратно, по стрелочкам сложенные брюки и джинсовую куртку, накинул на верх рубашку и остался в одних красивых, необычной формы, трусах и коротких как тапочки носках.       - Что молчишь?       - Спокойный ночи.       - Нет, я не за то. Когда тебя наказывать будем? Неси давай уже.       - Чего нести?       - Как чего? Ну то, чем тебе мать по жопе порет, когда ты не слушаешься!       - Я уже большая для этого, и она предпочитает со мной просто разговаривать...       - Мда, и я ремень не одел...       Взгляд его побегал по комнате и упал на длинную деревянную линейку для черчения на моем столе. Он указал на нее пальцем.       - Сойдет, неси сюда.       Я отдала ему ее и молча сжалась, ожидая развязки. Мальчик долго меня рассматривал, мне снова стало жутко стыдно.       - Какие странные у тебя трусики, не только всю попу прикрывают, но и немного верх бедер. Мне нравится. Такая таинственность немного, это очень возбуждает. Будете с матерью у меня по комнате только в таких трусах ходить.       - Трусы как трусы, только немного растянуты...       - Поворачивайся ко мне боком и приспусти их немного...       Он несколько раз ударил меня линейкой плашмя по голому заду. Было не столько больно, сколько стыдно, даже не от того, что я выставила ему свой голый зад и терплю это, а от того, что поняла, что мне приятно покорно выставить ему свой голый зад и терпеть не сильные удары. Меня бросило в жар и немного закружилась голова. Тут мать при смерти, а я думаю обо всяческих пошлостях! Лица и шея сразу раскраснелись, я запылала как маковый цвет.        Витя заметил это.       - Что понравилось, еще хочешь?       - Нет, не надо, мне больно!       Мальчик улыбнулся, и отдав мне линейку, сел стягивать носки.       - Возьми, постираешь, я хочу утром надеть свежие.       Не успела я ничего сказать, как он стянул с себя и трусы, и тоже отдал их мне в руки. Я таращилась на его вставший член на лишенном волос лобке.       - И трусы тоже.       Мне удалось наконец выдавить из себя слабое сопротивление.        - Они не высохнут до утра...       - Так в чем проблема? Поставь программу стирки с просушкой, только чтобы утром все лежало здесь, на стуле. Все, иди, я правда спать хочу.       Он взмахнул одеялом, и повернувшись ко мне красивым задом, упал на мою подушку, подбив ее кулаком. Уходя в зал к маме, в кресло, нести караул возле нее, я слышала его раздраженный голос.       - Магазины ночью не работают, печку зажигать нужно, кругом бардак, запас носков не взял, а капилляр только через пять дней разверну...