Во имя скорби

Пламя единственной непогашенной свечи нервно подрагивало на сквозняке, отчего нечёткие в полумраке тени трепетали, расползаясь по стенам неряшливыми пятнами. - Дай? – Гаррет напряжённо всматривался в тёмный угол, в котором неподвижно застыла скорчившаяся фигура, -Дайлен… - Хоук подошёл поближе, мягко, почти крадучись ступая по скрывающему каменные плиты ковру. Этот предмет интерьера появился в покоях Командора всего полгода назад – прежде Амелл никогда не жаловался на холод и вообще был образцом аскетизма. Но теперь он всё время мёрз, так что Гаррет плюнул на его возражения и лично притащил в спальню пушистый ковёр и несколько шкур. - Эй… - Хоук присел на корточки возле забившегося в угол мага. Тот никак не отреагировал на оклик. Тёмные волосы, раньше всегда убранные в косу или хвост, спутались и неопрятной занавесью закрывали лицо. Худоба, прежде казавшаяся изяществом, теперь выглядела болезненной – казалось, будь в комнате посветлее, и сквозь стискивающие предплечья ладони можно было бы рассмотреть узор на мантии. Отступник протянул руку и попытался убрать в сторону волосы, взглянуть в лицо, но Дайлен отшатнулся от него, ещё больше вдавливаясь спиной в стену, и хрипло прошептал: - Не надо… Не надо тебе на это смотреть… Хоук вздрогнул. В памяти непроизвольно всплыл совсем другой момент, когда прозвучали схожие слова. - Не надо… Не смотри... Не хочу, чтобы ты видел меня… Таким! – Андерс обхватил голову руками и уткнулся лицом в колени. Гаррет раздражённо мотнул головой, стряхивая наваждение. - Дайлен, мне совершенно всё равно, как ты выглядишь! Неужели ты думаешь, что это сможет меня отпугнуть?! – голос слегка дрожал, но видит Создатель, не от страха или неуверенности. - Дело не в этом, Хоук. Это я не хочу, чтобы ты видел меня таким… жалким. Имей уважение к остаткам моей гордости, - голос Амелла звучал глухо и устало. - Не добивай мою и так потрёпанную гордость Хоук… - С чего ты взял, что ты жалкий! Твоё положение ничуть не унижает твоего достоинства! – Гаррет схватил Командора за плечи и прижал к себе, - Не смей так говорить о себе, не смей… Дайлен замер в его объятиях, не пытаясь ни ответить на них, ни оттолкнуть. - Я устал, Гаррет… Я больше не могу. - Я так устал от всего этого… Я не могу так больше… Хоук почувствовал, как заныло сердце. - Пожалуйста… Ты обещал мне, помнишь? Уже пора. - Пожалуйста, Гаррет, сделай то, что обещал! - Этот голос всё сильнее… Я теряю контроль над собственным разумом. Я хочу уйти из жизни, будучи собой. - Я уже почти не могу отличить, где я, а где он… Я теряю себя, понимаешь?! Это невыносимо! - Пожалуйста. Я прошу. - Пожалуйста… На побережье закат особенно красив. Гаррет сидел на песке и бездумно смотрел, как уходящее за горизонт солнце рисует на поверхности воды кроваво-красную дорожку. Солнце… В его жизни когда-то было солнце. Оно навсегда спряталось за тучами почти пятнадцать лет назад. А когда тучи всё-таки разошлись, открылось чёрное ночное небо, беззвёздное, непроглядное, необъяснимо притягательное своей холодностью и кажущимся спокойствием. Они были такие разные, его Солнце и его Ночь… Но в итоге оба покинули его, оставив вместо себя только пустоту и уходящую за горизонт закатную тропинку. Гаррет Хоук сидел на песке и хохотал, безудержно, взахлёб, позволяя ветру сдувать со щёк капельки слёз, добавляя их в копилку вместе с солёными брызгами морской воды. Почему, ну почему он всегда вибирал себе в возлюбленые именно тех людей, чья судьба предопределена, и заранее известен печальный итог? Андерс, солнечный улыбчивый маг с детскими представлениями о справедливости - мало того, что Серый Страж, так ещё и одержимый, что делало его смертником вдвойне. Дайлен, сильный, непреклонный, спокойно отмерявший по крупицам оставшееся ему время, отдавший всего себя не им выбраннму пути, старавшийся как можно больше успеть и никому не показывавший своих слобостей. Будучи с Андерсом Хоук старательно отгонял от себя всякие мысли о будущем, жил сегодняшним днём и всякий раз затыкал уши и закрывал глаза, когда кто-нибудь пытался обратить его внимание на прогрессирующее безумие его возлюбленного. Ему не хотелось видеть этого в Андерсе, и он не видел. Изменилось ли бы что-нибудь, если бы он не пустил ситуацию на самотёк? Что теперь гадать. Смерть целителя всё равно полностью на его совести. С Дайленом было совсем не так. Командор, чуждый открытого проявления чувств, наедине тоже предпочитал не распространяться о личных проблемах, так что допытываться было бесполезно. Только однажды, пару лет назад, он попросил Хоука об услуге. Что же, в этом они с Андерсом были схожи - взваливать на близких непомерные ноши умели просто виртуозно. Хоуку не повезло - он увяз по уши в них обоих... В его жизни была любовь - всепоглощающая, слепая и тревожная, и он стрательно прятал её от пронизывающего ветра грядущих бед. Он любил отчаянно, любил так, как нельзя любить - не во имя счастья, не во имя радости. Во имя скорби.