Окно напротив.

ЭПИЛОГ. Миссис МакМиллан жила здесь, по мнению местных жителей, уже лет сто. Или двести. А, может, и больше, просто не осталось долгожителей, которые помнили бы времена, когда она поселилась в этом тихом районе на окраине Абердина. Казалось, она жила здесь всегда. Так давно, что почти стала местной достопримечательностью. По выходным её можно было увидеть у перекрёстка, где она приторговывала цветами, по будням она неторопливо прогуливалась по улице, почтенно здороваясь со всеми, кого встречала. А ещё она всегда сдавала комнаты студентам почти за бесплатно, но отбор был очень жёсткий. — У вас холодные глаза, — часто отвечала она тем, кто не выдерживал этот отбор, понятный только сумасшедшему. Но Николь ей понравилась. Милая девчушка с вьющимися волосами выглядела, как и вся молодёжь, очень современно и потому слегка нелепо. Но у неё была детская добродушная улыбка и премилый австралийский акцент. — А что это за заведение напротив? — спросила Николь, осматривая свою комнату и выглядывая в окно. — Тебе нужно как-нибудь заглянуть туда, — улыбнулась миссис МакМиллан, — Помнится мне, мы все тут просто негодовали, узнав, что в нашем тихом и порядочном районе собираются открыть какое-то модное питейное заведение. Но теперь… — Что теперь? — спросила Николь, устав держать паузу. — Туда ходят все. И старожилы. И гости. И молодые, и старые. И выходят оттуда, не буйствуя, а танцуя в душе. Даже я иногда хожу, — как девчонка хихикнула старая леди, — особенно, когда мистер Шерман приезжает. — А кто такой мистер Шерман? — Рестораном владеет милая пара. Мистер и миссис Адам Шерман. Обычно, она занимается делами. Он не любит быть на людях и проводит время дома с сыном. А малыш у них темнокожий, представляешь? Николь удивлённо подняла брови. — Да, темнокожий, — кивнула миссис МакМиллан, — хотя они оба белые. Раньше люди здесь всё судачили об этом, а теперь уже и умолкли. И привыкли. Шерманы не обращали внимания на людскую болтовню. Многие вообще думают, что они вокруг ничего не видят, так друг в друга влюблены. Они, кажется, немного не в себе от этого. Николь заинтересовано посмотрела в окно на резные двери ресторана, украшенные мелкими мерцающими лампочками. — Когда он приезжает, — продолжала миссис МакМиллан, — он садится за старый рояль и поёт. И вот тогда начинается волшебство. Николь недоверчиво вскинула бровь, вертя в руках свой модный плеер. — Да, девочка, ты сама это увидишь. Старая леди была совершенно права. Николь убедилась в этом, когда поддалась на уговоры и составила компанию миссис МакМиллан. Большой зал, стилизованный под 40-е годы, уютные столики с крохотными светильниками и полукруглая сцена — первое, что стала рассматривать Николь. А потом появился мистер Шерман. Он присел за антикварный рояль и притронулся к клавишам немного трепетно, словно инструмент был живым существом. Миссис Шерман стояла немного в стороне и наблюдала за мужем. Она держала в руках очень энергичного двухгодовалого темнокожего мальчика, который увлечённо спутывал маленькими пальчиками каштановые волосы матери, но как только в зал полилась музыка, стал пританцовывать в такт, едва не выскальзывая из материнских рук. А мистер Шерман пел. И волшебство разливалось по залу вместе с переливами его голоса. Время от времени, поздно ночью, Николь видела из окна, как супруги закрывают ресторан, проводив последнего посетителя, и отправляются домой. Прежде, чем сесть в машину, они часто обменивались нежными поцелуями, совершенно не тревожась, что кто-то может наблюдать за ними из окна напротив, мечтая когда-нибудь оказаться по другую сторону стекла.