Lost

Люблю крепкий кофе. Особенно, если его варит Рави на моей маленькой кухне. Особенно после того, как мы выполнили небольшую работёнку совсем недавно. А если учесть, что мне даже не пришлось выковыривать кровь из-под ногтей, то всё совсем хорошо. — Не хочу задеть твои чувства, но ты могла бы убирать изредка, — говорит мой напарник, протягивая кружку. Втягиваю носом аромат напитка, прикрыв глаза, затем делаю небольшой глоток и наконец полностью расслабляюсь. Начинаю рассматривать лежащую на диване плюшевую подушку в виде тюленя, которая сильно выделяется на фоне всего моего холостяцкого хаоса. Я купила её ещё в средней школе, и теперь это та самая вещь, которую я обязательно, всенепременно должна забрать с собой, если в спешке съезжаю из квартиры. Всё, что осталось от прежней жизни. Даже смешно от того, что это именно подушка. — Я тут ненадолго, незачем заморачиваться. Тут он не поспорит: с нашей профессией на одном месте долго не задержишься. И я не могу назвать это недостатком, потому что стабильность — это не обо мне. — В четыре надо быть у шефа, — мрачно напоминает парень, задумчиво глядя в чашку. — Какого чёрта? Разве у нас не было уговора не давать два задания на один день? — я не просто возмущена, я медленно закипаю. Почему-то подобное меня задевает. Он думает, так легко убивать десять раз на дню? Что может знать такой напыщенный индюк, сидящий в кресле 24/7, о смерти и лишениях?! Хотя, к чему комедия… Убивать легко. Это легче, чем понять причины чего-либо. Легче, чем объяснять кому-то, что и зачем ты делаешь. Очень легко. В таком случае, меня задевает правда? О, люблю себя за эти противоречия. Почему и кого я убиваю? Как я это делаю? Нравится ли мне наблюдать за страданиями моих жертв? Нет же, у террористов тоже есть гордость. Если в мире нет справедливости, почему не могу я быть справедливостью? Почему не могу наказать кого-то, кто это действительно заслужил, при том нагло избежав своей участи? Я думаю, что я всё же могу. Могу проткнуть чьё-то сердце, а затем смотреть на этот полный непонимания взгляд, кричащий: «Как? Как ты посмела?» О да, я предпочитаю брать своё лично, на расстоянии вытянутой руки, без посредников, вроде пули. Если ты преступил границы дозволенного, просто жди. Я точно приду к тебе за тем, что принадлежит мне и таким, как я. Твоя никчемная жизнь угаснет в моей ладони. — Тебе платят достаточно, — смеётся Рави, вырывая меня из раздумий. Мы, я и этот парень с забавной прической, знакомы уже давно. Не помню точно, когда стали работать вместе, но своего первого я убила под чутким контролем Рави. Неважно, кто это был и почему стал моей жертвой: сейчас он мёртв. И за сегодня мой список, кажется, пополнится на пару пунктов больше обычного. Мой напарник вскоре покидает меня, чтобы получить какое-то индивидуальное задание, и меня напрягает, что он не раскрывает деталей. Перспектива работать в одиночку сегодня вечером опускает моё настроение до минимального значения. Ко всему прочему, приходится идти к шефу на ковер в мысленных дебатах с собой, обожаю создавать себе проблемы. Скорее бы сегодняшний день кончился. На секунду мне становится не по себе от этой мысли. Давно ли я стала так спокойно и обыденно воспринимать смерть? И приму ли я так же свою… Возможно, я стала маньячкой? Было бы совсем некстати, потому что этот мир ещё и на треть не поднялся с колен. Наверное, глупо думать, что своим правосудием я смогу что-то изменить, но я верю. Ведь если каждый сделает хоть что-то, много мелочей сложится в одно большое, важное дело. И вся эта теория была бы идеальной, если не брать в расчёт мой способ наказания виновных. Но ведь кто-то должен этим заниматься? Не знаю, может, я просто ищу оправдание своим поступкам, однако я не жалею убитых. Если убит мною, значит, то заслуженно. И вся эта чушь про самосуд никогда не обретёт для меня смысл. Для многих нет справедливости, кроме смерти. Они — мои клиенты, и никакому гуманизму не понять. Спускаюсь в подвал, где по будням, кроме пятницы, имеет место офис моего шефа — так называемого наводчика. Схема простая: поступает заказ, идёт распределение, цель устраняется. Я не вникаю в подробности, но мои задания всегда имеют критерий типа «избежал наказания за содеянное», или нечто в этом роде. Заказные убийства из мести, политические убийства — не моя тема. Главное для меня — справедливость. Убийство не есть способ заработка, убийство — наказание виновного. Коридор настолько прокуренный, что я едва вижу нужную дверь. И это странно, потому что Эн (настоящего имени, увы, не знаю) не курит. Возможно, сюда приходил какой-то важный клиент, любящий попускать дым. В кабинете душно и темно. Куда только деваются гонорары и почему тут все так потрёпано? Эн сидит в затёртом до матового оттенка кожаном кресле, закрыв глаза. Отдыхает человек, уморился заказы принимать. Стучу по столу, чтобы как-то обозначить своё присутствие, и кресло приветственно скрипит, давая понять, что его хозяин проснулся. — Не смотри так, выплачу неустойку за нарушение пункта о двух заданиях на один день, — ровно, почти монотонно говорит он, разминая свою чертовски длинную шею. — Надеюсь, у тебя хватит денег, — хоть мой тон и раздражённый, мне уже всё равно. Эн странно улыбается, и это не сулит мне ничего хорошего. — Если бы ты выполняла все заказы, я бы оставил в штате тебя одну. Никто не делает это изысканнее. Чище, — он улыбается еще шире, и я начинаю понимать, в чём дело. — Нет. — Одно задание, Наджон. И больше тебе не придётся преступать свои принципы, — он становится серьезным. — Даю тебе слово. — Кто? — Если мы не выполним заказ, нас выдадут властям, — в кабинете повисает удручающая тишина. — Это то задание, которое должно быть выполнено любой ценой. Я молчу с целую минуту, пытаясь уловить в его взгляде какие-то намёки, узнать детали. — Что, если ценой буду я? Пожертвуешь мной сегодня? Он смотрит на меня очень долгим, строгим взглядом. И я знаю, что он не это имел ввиду, но для меня всё это значит предать себя. Здесь нет верного решения: я либо сделаю это и пойду дальше уже другим человеком, если человеком вообще, либо сгнию на нарах и уже ничего не сделаю для этого мира. Так себе выбор. Я ухожу из кабинета, не дожидаясь следующей реплики, но знаю, что Эн всё равно отправит мне все материалы, место и время. Он будто уже знает, что я решу. Но я иду в полной растерянности и мечусь между здравым смыслом и альтруизмом: придерживаться убеждений или пожертвовать ими во имя всей нашей «конторки». В общем-то, я в обоих вариантах в полной заднице. Возвращаться в свою коробку, которую я домом не называю, сейчас не хочу, поэтому просто иду, пока идётся. Где Рави? Я совсем не думала до этого момента о том, что на него моё решение тоже повлияет. Человек, которому я бессчётное количество раз повторила, почему не стану убивать безвинного. Тот, кто смеялся над моей, в какой-то степени, наивностью. Верно, всё у меня было так просто! Почти утопично. Я никогда не завязывала отношений, в которых могла обременить кого-то или сама стать зависимой. И думала, что всё будет ровно, пока я поступаю таким образом. Но сегодня вся моя дурацкая философия дала такую трещину, что залатать её можно только своим бренным телом. С кем же теперь мой напарник будет попивать кофе после работы? Это буду определенно не я. Если выполню задание, с дальнейшей своей жизнью придется здорово повозиться. Не думаю, что захочу увидеть Рави после всего, что сделаю. Как я посмотрю ему в глаза? Выдержу ли я вообще его взгляд? Один лишь только плюс. С кем бы он ни был, он будет жив. Если выбор стоит между ним и тем человеком из заказа, то он не такой уж и сложный. В сообщении указан адрес и имя цели. Какой-то депутат, какая-то там фигура в политике. Ну, в этом я не сильна. Кажется, только недавно я распиналась, что политическое убийство не для меня, но женщины вообще непостоянны. Хотелось бы мне отшутиться, да как-то это совсем не смешно. В своем хламе откапываю винтовку, как бы странно ни звучало, и ещё кое-что из элементов экипировки. Еще минус один в список моих принципов. Но такую шишку ножиком не заколешь: можно с задания и не вернуться. Поэтому тут я позволяю себе облегчить задачу. Рабочий костюм у меня один, и выглядит это весьма просто: штаны и мастерка. Рави постоянно говорит, что я могла бы носить что-то более утончённое и тем самым отдавать хоть какую-то дань уходящей жизни. Но, как я уже говорила, заморачиваться не люблю. В целях практичности пришлось откромсать свои волосы так коротко, как мать любила стричь меня в детском саду — по плечо. Чего-чего, а волос я не жалею: бесполезные. Хотя мой напарник и тут со мной не согласен. Удивительно, как безразличны люди, например, в автобусе к жнецу с огромной сумкой на плече. Не заметила, когда всем стало всё равно. Интересно, каково это — осознать, что вон там, у окна справа, сидел убийца? Ты сядешь на это место после меня и знать не будешь, как мы были близко. В сущности, какая разница? Ты продаёшь одежду, я убиваю людей. Каждый живёт, как хочет. Добираюсь до пункта назначения и оцениваю обстановку. Моя цель снимает зал для своей предвыборной кампании, и это наиболее удачный момент. Банально, наверное, но это истина: все слишком заняты, чтобы уделять должное внимание безопасности. Стараюсь ни о чём не думать и сосредоточиться на поиске места с лучшим обзором. Сегодня я снайпер, и это важно. Поскольку все эти конференц-залы одинаковые и обязательно просматриваются с какой-нибудь крыши (глупость невероятная, кстати), я достаточно быстро выбираю подходящие здание. Только вот поднявшись на крышу, обнаруживаю, что такое местоположение совсем не удобно. Высота этажей двух зданий разная, потому я оказываюсь слишком высоко. Путем незаконных проникновений располагаюсь на каком-то балконе и чувствую облегчение: всегда чувствуешь себя в безопасности, если спина прикрыта. В горле почему-то сухо, а я не взяла воды. Возникает идея завалиться к хозяину балкона, но я быстро отметаю эти шутливые настроения: сегодня я убью. В голове звучит так, будто делаю это впервые. На самом деле, я действительно редко делаю работу одна, поэтому всё кажется другим. Сегодня я отниму чью-то жизнь просто так. Хорошо, что я не стала узнавать о нём больше. С другой стороны, его смертью я ведь спасу других людей, верно? Разве любой не попытался бы спасти своего близкого даже ценой жизни чужого? Да и может, этот человек далеко не святой. Во мне борются две стихии, две судьбы: та, которая предназначена, и та, от которой я, по итогу, откажусь. Почему этот выбор выпал мне? Смотрю в прицел и нахожу цель. Его жизнь в моей руке, стоит только нажать курок, и все будут спасены. Кроме него, разумеется. Совсем не время думать о справедливости, но мне не удается остановиться. Раз это случится с ним, возможно, он заслужил, и я всё делаю правильно? — Я — справедливость, — тихо, но четко произношу я и перестаю моргать. Чувствую покалывание в шее, и в одну секунду пониманию, что не чувствую свое тело. Мой палец замирает на спусковом курке, а лицо наверняка сохраняет изумленную гримасу, жаль, не могу этого увидеть. Меня окутывает страх, но ненадолго. Падаю на бетонный пол и следующее слышу как будто через стеклянный купол: — Посмотрим, в чём твоя справедливость, сука, — тёмный силуэт нависает надо мной, и я проваливаюсь в темноту.