Lost

Веки тяжёлые, а тело совсем обмякло. Такое чувство, что меня пропустили через мясорубку. Когда голова больше не кружится и я понимаю, что на чём-то сижу, открываю глаза. Серо-зелёная комната из фильма о плохих парнях. Такая же покачивающаяся тусклая лампа, скрипящая даже от легко сквозняка. На мне что-то белое, совсем тонкое, возможно, какой-то костюм. Всё в лучших традициях, как надо. Спустя какое-то время различаю человека, стоящего передо мной. Нас разделяет стол, словно бы он меня опасается. Его руки скрещены на груди, а взгляда и лица в целом я не вижу из-за слабого освещения. Это какой-то мужчина среднего роста и мощной комплекции. Он молчит, поэтому мне пока непонятно, что происходит. Очевидно только, что меня взяли. Как ребёнка поймали. Боже, что теперь со всеми моими знакомыми, с Рави? Их ведь не сдали из-за невыполненного мною задания? Как бы сильно меня это ни беспокоило, где-то внутри я рада, что мне помешали. Этот шаг мне никогда не удалось бы исправить. — Для плохой девочки ты ведёшь себя тихо, — мой компаньон подаёт первые признаки жизни, но это какая-то кислая, неприятная насмешка. Я молчу, и пока он злорадствует, пытаюсь что-то осмыслить. Где я? Сколько была в отключке? Что они собираются со мной делать? — Где я? — Заткнись, я не давал тебе слово, — общая атмосфера меняется не в лучшую сторону. — Откроешь свой мерзкий рот, когда потребуют. Исполнять приказы — это всё, что ты будешь делать, ясно? Предпочитаю оставить вопрос без ответа, хотя и понятия не имею, как это отразится на исходе ситуации. И, может быть, мне стоило быть повежливее, потому что этому парню не нравится, когда его игнорируют. Он протягивает свою руку ко мне, и у меня нет никакого шанса увернуться: я скована по рукам и ногам. Мужчина хватает меня за лицо и тянет на себя. Надо сказать, неприятно. Его пальцы, ледяные на концах, больно сжимают скулы, и он шипит: — Как вижу, рот твой ничем не занят, чего тогда не отвечаешь на вопросы? — он противно плюется, когда говорит, и это меня раздражает. — Щебечи, пока получается. Не уверена, что у него всё в норме с интеллектом, потому что он противоречит сам себе. Похоже, парень ещё не определился, надо меня заткнуть или разговорить. Пока он занимается моим устрашением, в комнате появляется ещё один человек. У него довольно необычная внешность для надзирателя, хотя это, наверное, должно меня беспокоить в последнюю очередь. Но у него такое яркое, светлое лицо с приятно пухлыми губами и прямым, открытым взглядом. Потом я вспомню, как обманчиво первое впечатление. И, думаю, не один раз. — Она? — голос его оказывается соответствующим внешнему виду: мягкий, сильный. Мой нелюбезный собеседник кивает, а затем отступает назад, и я потихоньку понимаю иерархию этого места. Ли Джехван, как значится на рабочей куртке, садится за стол и медленно расправляет плечи. Я примерно знаю, что нужно от меня этим людям, но, само собой, собираюсь оттягивать момент допроса настолько долго, насколько это будет возможно. — Кажется, хочешь сразу испортить наши отношения? — отчетливо произносит он. Наверное, он не знает, что я вообще не врубаюсь, что тут от меня надо. Продолжаю непонимающе смотреть в его сторону. Парень лучезарно улыбается и на секунду кажется мне плюшевой игрушкой, но его настроение быстро меняется, и я вижу другого человека. — Нужно было сразу сказать, что ты любишь игрушки, — его голос как будто трогает мою кожу. — Тут мы найдём общий язык. Он кивает, и первый парень выходит. Мы остаёмся наедине, и мне становится дико неуютно. Кто бы мог подумать, что наёмный убийца испытывает нечто подобное в таких ситуациях. Надзиратель сосредотачивает своё внимание на мне и ждёт, что я как-то прореагирую, но у меня кровь в жилах застыла. Как видно по лицу, он неумолимо быстро теряет терпение, а над моей головой всё более угрюмо сгущаются тучи. Бездействие этого человека заставляет меня бояться того, что последует дальше. И всё же, я предпочла бы любое действие подобному бездействию. Не зря говорится: будь осторожен с желаниями, потому что у них есть свойство сбываться. Стоит мне только мысленно пожаловаться, что я устала от ожидания чего-то ужасного, как это самое ужасное и отвратительное со мной непременно происходит. Я чувствую что-то холодное и острое, впивающееся в бедра, руки, плечи. Будто шпильки, норовящие проникнуть в ткани до мяса. Мне всё время кажется, что их становится больше. Там и вот там, только что кольнуло и там. Не могу сказать, на самом ли деле это происходит: тело окоченело, в некоторых местах совсем ничего не чувствую. Ли Джехван так уставился на меня, что даже перестаёт моргать. Может, он тыкает в меня этими штырями при помощи взгляда? Наджон, не сходи с ума, это просто какая-то тюрьма, а не логово металюдей. Заметив, что я отвлекаюсь от всего действа и постепенно теряю страх, надзиратель привлекает моё внимание негромким постукиванием по столу. Он будто выстукивает какой-то ритм, и в полной тишине помещения звучит это пугающе. Нет, я не из трусливых, и такие ситуации для меня скорее раздражающие, но сегодня день и так не задался, потому не стоит выпендриваться. Впрочем, весь мой пафос испаряется в момент, когда я чувствую движение ледяных металлических штырей, разрывающих мою плоть. Из горла рвется звериный крик, и я прикусываю щеки, чтобы попытаться сдержать его, но целиком это не удаётся. Я давлюсь кровью и воздухом вперемешку, а Ли Джехван всё так же твердо прижимает ладонь к кнопке с нижней стороны столешницы. Ему так нравится смотреть на мой испуг, смятение, боль, что он даже приоткрывает рот. А колышки проходят всё глубже в мясо, медленно разрывая слой за слоем, вытесняя наружу кровь, которая покрывает металлическую поверхность и тонкой струей течёт на пол. Кажется, я задыхаюсь, в глазах то темно, то слишком ярко. В голове пульсирует, и я слышу своё сердце так громко и ясно, будто держу его в руке рядом с ухом. На секунду я точно понимаю, сколько всего штырей и где они. Их всего-то восемь, а впечатлений мне хватит до конца моей жизни, которая такими темпами скоро кончится. На каком-то моменте решаю, что стеснятся мне нечего, и кричу так громко, что голос походит на сирену. Ли Джехван удивляется, потому как до этого момента, наверное, думал, что я для подобного очень гордая. И я была бы, если бы совсем не отчаялась. Он что-то говорит, но я в мгновении от потери сознания, поэтому не разбираю его слов. Я дрожу всем телом, и мне кажется, что кровь покрыла меня одной сплошной пленкой. Она даже застилает мне глаза, хотя самая высокая точка расположения штыря — мое плечо. Хотя теперь я не уверена. Они везде, они рвут меня, как тряпичную куклу. Мне стоило учесть, что рано или поздно этим кольям надо выйти наружу. Также я не знала, что из двух процессов: вход или выход — больнее. И не нужно было расслабляться, когда металл замер прямо в моем теле, застыл, опутанный мясом и сосудами. И если не дышать, то этот момент можно назвать блаженным моментом облегчения. Рука Джехвана ложится на другую кнопку, и я должна была знать, что это не конец. Все штыри в миг оказываются снаружи, и эта жгучая боль несравнима ни с чем на свете: она острее, нестерпимее всего, что мне доводилось ощутить. Физических возможностей хватает только на глухой стон, который эхом отдается в моей голове. Я не слышу собственных мыслей, я только чувствую слепую лёгкость, которая приходит, когда всё кончено. Глаза непроизвольно закрываются, и я ощущаю, как кровь обволакивает меня. Запах свежемолотого кофе и шоколада, который я чую из своей кухни, заставляет меня скорее найти источник. Но, переступив порог, всё, что я вижу, — это кровь, какая-то грязная мешанина, из центра которой на меня осуждающе смотрит Рави. Он шевелит губами, но я ни слова не могу разобрать. Я делаю шаг, но расстояние между нами увеличивается. И вдруг его голос появляется в моей голове, хотя сам парень, кажется, даже не дышит: «Ты думала, кто-то станет счастливым из-за твоей глупой жертвы?» Я не могу открыть рот, чтобы что-то сказать ему, а он продолжает: «Ты спасала мою жизнь? — он ухмыляется. — Да ты просто решила, что тебе ничего не стоит убить кого-то. Его жизнь для тебя ничего не значила, и ты поняла, что нет ничего, что мешало бы тебе от него избавиться. Ты просто убийца. Ты никто…» — Нет… я не…нет… — лепечу я себе под нос и понимаю, что передо мной уже никого нет. Очень темно: наверное, просто глаза закрыты. Тело так ужасно ноет, так что я предпочитаю не шевелиться. Значит, приснилось. Так ли он думает о моём поступке? Может, решил, что я из-за денег согласилась? Не думаю, что кто-то сообщил ему реальную цену этого задания, хотя это сейчас неважно. Не уверена, что скоро выгребусь отсюда, поэтому о нашей встрече с напарником сейчас думать необязательно. Для начала хотелось бы знать, куда я попала, но меня сегодня даже веки предали. Времени у меня теперь больше, чем когда-либо было и будет, поэтому позволяю себе полежать не двигаясь ещё немного. Сомнительно, что кто-нибудь оказал мне первую медпомощь, потому что места, продырявленные кольями, ужасно жжёт. Ну, может, хотя бы умру тут быстро. Когда энергии хватает на то, чтобы открыть веки, я заставляю себя это сделать. Нахожу себя в тюремной камере на полу, в куче каких-то тряпок не первой и даже далеко не второй свежести, которые, ко всей прелести моего положения, трижды пропитались моей кровью и побагровели. Из предметов интерьера тут шконка да сортир с каким-то корытом, исполняющим роль умывальника. В камере нет двери, а место одной стены занимает решетка с прутьями диаметром в два сантиметра. Я ведь не животное, зачем меня посадили в зоопарк? Вокруг очень тихо, и создается впечатление, что я тут поселилась совсем одна. Пошевелив ступней, вызываю новую волну боли и понимаю, что садится пока не стоит. Из того, что я вижу, могу составить неполный список повреждений, но этого достаточно, чтобы понять, в какой я беспросветной заднице. Обе ноги получили, по крайней мере, по два штыка, а этого хватает, чтобы больше не ходить. Но больше ног болят плечи, в которые вонзилось еще две пары кольев. Понятия не имею, зачем это анализирую и разбираю до таких деталей, но делать мне всё равно нечего. В попытке опереться на руку снова терплю поражение и падаю на пол. На издавание звуков сил нет, поэтому просто глубоко выдыхаю, в надежде, что боль хотя бы на секунду уймётся. В камере холодно и сыро. Окон нет нигде на том пространстве, что мне видно, значит, и свет сюда не попадает. И как мне тут синтезировать витамины? Ужасное место. Хоть не воняет, за это — плюсик. — Я думал, будешь мешать спать, — слышу мужской голос за своей спиной, и инстинкт подсказывает мне повернуться к нему, но я никак не могу. — Но ты такая тихая. Я всё ещё делаю попытки повернуть хотя бы голову, если не всё тело. Тем не менее, человек сзади не кажется мне опасным. — Не трать столько сил, — я слышу смешок, но не могу понять, насколько он беззлобный. — У тебя будет много времени, чтобы смотреть на меня. Хотела бы я что-то у него спросить, но силы так и не появились. Предприняв ещё несколько попыток сделать хоть что-то со своим телом, я проваливаюсь в болезненный неглубокий сон, похожий на бред.