О чём не упоминают в летописях

От запаха лимонного масла Альтаис тонко чихнула, дёргая обрубком хвоста, но не удрала, а только пересела, потоптавшись по широкому подоконнику. Анасфено поглядывал на неё волком: это в драконьей варварской культуре было нормально не скрываться во время любовных утех, а его собственная высокоразвитая цивилизация предпочитала уединение. Да что там — даже люди этого мира краснеют под взглядами кошек и прочей склонной к подглядыванию живности. А этому — так, пустяки. Вот когда прыгнут на спину или решат поохотиться на причинное место, обессиленно болтающееся промеж ног — тогда отгонит, бестолковый, похабный... — Варвар, — выдохнул молодой бальзамир с весьма жалким придыханием, впившись плохо подстриженными ногтями в драконье бедро. Другая рука, подвёрнутая под бок, уже ныла от слабого онемения. — Вар-р... Он всхлипнул, расплёскивая семя по дорогому, вышитому змеями и крылатыми тварями покрывалу, и подставил шею под дрожащее дыхание. Сарин, взмокший, раскалённый даже в полностью человеческом виде, отстранился, потянувшись за горячим полотенцем, обтёрся и лёг рядом. Анасфено многое бы отдал, чтобы посмотреть на его лицо, но лишь вяло заёрзал, устраиваясь удобнее и вслушиваясь в клокочущее дыхание и плохо различимые за стуком в ушах звуки двигающейся ладони. Закончив, советник лорда выдохнул почти урчаще, словно огромная кошка, долго потянулся и поднялся в одно движение, закидывая руки за голову. Кое-как обернувшись, Анасфено уставился на выступающую лопатку. Может, Сарин и пользуется популярностью у придворных дам, магинь, купчих и шпионок, но расцарапывает его только одна пара рук. — Воды, — сиплым шёпотом бросил лекарь. Его любовник в последний раз вытянулся, словно пытаясь подрасти на пару пальцев и издав высокий горловой звук, и встряхнулся. Взяв со стола кружку, искоса поглядел в сторону кровати, прикидывая, что именно требуется: дать напиться или облить. — У тебя лёгкие как у шахтёра, — ухмыльнулся он, всё же отдав посудину и усаживаясь на пол. Зевая в кулак, подсунул упавшую подушку под поясницу. — Почему Бальзамин не гоняет вас, как полагается? — Надеется, что кто-нибудь помрёт, закостенев в одной позе над книжками, и он утащит труп в свои лаборатории. Сарин подавился затянувшимся зевком, ухмыляясь от уха до уха. — Тебе-то это не грозит. Не знаю, радоваться или скорбеть. Анасфено передвинулся ближе к краю и, неловко свесив руку, поставил опустевшую кружку на пол. Его пальцы тронули, обводя подживающие ожоги и порезы, поднимаясь к костяшкам, а затем и к запястьям. На манжетных следах остановились, разглаживая кожу. — Скоро вам будет не до книг, — помолчав и глядя в потолок, хмыкнул второй советник. — И мне. Если Праматерь и Мать будут милостивы, мессир Архазар не отпустит тебя. Ты книжник, а не хирург или лекарь. Наверное, единственный среди мужчин в зиккурате. — А что ты? Анасфено не слишком любил разговаривать после секса, но прерывать не решился. Для этого животного на двух ногах война важнее возможности обнимать того, кого любишь. Наверное, это правильно, иначе вскоре и этой малости у них не будет. Но всё равно досадно. — А я? — не подслушивая чужие мысли, пробормотал Сарин совсем уж задумчиво, сползая ниже и устраивая на подушке голову. — Я... Милорд вряд ли пожелает терять гарант мира с драконьей стаей. — Он не знает, кто ты. — Но я единственный дракон на половину этого континента. У него есть магия и алхимия — и я здесь. Лучше уж хороший управленец в твоём городе, способный удержать остальных в узде, чем сомнительный воин на передовой. Мои крылья слишком тонкие для битв. — Он видел, как ты перегрыз крыло своему соплеменнику, — напомнил тише Анасфено, но Сарин лишь лениво повёл плечом: — Мы сражаемся иначе. Если бы Альхаге стрелял из лука или арбалета, то землю пропахал бы уже я. Хвала Праматери, он маг. По полу мягко тянуло сквозняком, и Сарин блаженно вытянулся в пятне света, подложив ладонь под всклокоченный затылок и не думая стыдиться наготы. «Мышиные космы», разлетевшиеся по подушке неровным полукругом, чуть шевелились, пропитавшиеся терпким потом. Точно подражая, на подоконнике развалилась Альтаис, и её невзрачная шерсть переливалась таким же тёмным золотом. Возможно, это действительно последние спокойные дни. — Сарин, — не замечая непривычной серьёзности в голосе, поинтересовался Анасфено, тоже переворачиваясь на спину и уставившись на искусно нанесённую на потолок карту континента, — ты не спишь? — М? — протянули с пола. — Я знаю, что ты думаешь о войнах, хоть ты и не говоришь, почему. Я знаю, что ты лишь мечник. «И великий лжец». — Но гипотетически, если бы лорд Энрикс приказал тебе победить, как бы ты это сделал? Зашевелившись, Сарин приподнялся на локте, разглядывая лицо любовника, но тот сдержался и не дрогнул, упорно буравя взглядом стилизованные волны и линию берега герцогства Силь. Неопределённо хмыкнув, советник тоже вгляделся в карту. — Кардинал... или, что ныне правильнее, мессир Гранц со своей армией двигается вдоль берега Тавели — это сейчас самый безопасный путь вглубь Империи. У него нет необходимости удерживать приграничные территории: леди Каррэра позаботилась, чтобы людей переправили или в крепости ближе к столице, или в горы. Это старая, проверенная временем тактика: они отдают нам выжженную долину Ида и ждут, когда мы или оголодаем и вернёмся домой, или полезем за ними и будем учиться летать в ущельях. Гранц попытается пройти перевал Шайа, вырезая всё, что окажется на его пути живым, и — будем честны, рано или поздно, доберётся до Виндемиатрикса. Император будет там: Город Садов имеет самые надёжные стены. У него стратегическое преимущество в расположении, огромные запасы воды и достаточно аристократических семей внутри, чтобы в наихудшем случае не потерять рассудок и удержать власть. Если бы наш златоголовый друг сражался против одной своей жены, то шанс был бы: если ему удастся выманить и захватить Северо или старика Рейнальдо, Елена согласится на переговоры. Она любит своего царственного кузена. Сарин рассмеялся тихо и отрывисто, поднимая руку и указывая на нынешнюю имперскую столицу. Почти невесомый налёт чешуи, расползшейся от ладони до плеча, переливался, похожий на сказочную кольчугу. — Леди Елена смогла найти в себе волю пожертвовать мужем ради народа, но не осмелится рискнуть его главой. А её сестра и другие семьи — рискнут. Они коронуют Исабель, и та уж точно не поддастся ни на какие провокации. Гранц застрянет перед Виндемиатриксом, и если не найдёт способ обойти город или прорваться внутрь, то потеряет войско. Что будет с ним самим — представь сам, — повернув голову, предложил Сарин. — Только не слишком красочно. — И что же, довольствоваться приграничными землями? — не сводя взгляда с маленькой точки в глубине земель герцогства Вердено, поинтересовался Анасфено. Язык, облизнувший губы, показался сухим. Сарин засмеялся снова, и хоть не так жутко. — Если бы я хотел выиграть войну любой ценой, то сменил бы облик и отправился жечь. Я бы миновал соблазнительные местечки вроде Амадо и Пио и атаковал ключевые города, чтобы открыть войскам путь. Тот же Гранц сделает всё прочее. Но так как я весьма люблю жить, — ухмыльнулся он, — то свернул бы к морю. Крепостные укрепления Виндемиатрикса — самые сложные фортификационные сооружения Империи, надёжнее только в Аэль Эпиро на севере, и они созданы по подобию сильских. Но стены городов герцогства Силь старые и растревожены подземными толчками. В Виндемиатиксе инженеры соединяют кладку известковым раствором, в Силь — цементным. За ними следят больше, чем за казной, часть стен перестраивают на новый лад, но одно хорошее землетрясение — и старые участки не выдержат. Не будет разницы, тройная ли там линия укреплений, когда все они будут лежать в руинах. Анасфено молчал. То, чему его действительно научил старый лич — не болтать, когда говорят другие, наблюдать, запоминать и анализировать. Советник лорда лежал так же расслабленно, как и положено утомлённой и пригревшейся ящерице, но глаза его горели, а щёки покрыл неровный румянец. Движения руки, указывающей на ключевые позиции, казались слишком уверенными. Почти привычными. Прежде Сарин вёл армию лишь на шахматной доске, если верить его же словам. В крепости Креван солдатами командовал не он, а начальник гарнизона Криаз, а во время первых стычек с имперскими войсками этим же занимался мессир Архазар. — А что после? — всё же спросил он, пропустив мимо ушей половину красочных, полных смакования рассуждений о тонкостях постройки стен. — Зачем тебе Силь, если император прячется в другой стороне? — Мне не нужен император, — почти блаженно растянул дракон узкие губы. Похоже, забавная игра в завоевателя возбуждала не только его воображение. — Мне не нужна Исабель Каррэра на троне или превращение герцогств в королевства, хотя последнее пойдёт нам на пользу. Я хочу флот Силь. Я хочу перекрыть поставки продовольствия и наблюдать, как наши друзья молят своего Всетворца о милости и спасении. Если с нами будет Бальзамин, дело пойдёт ещё быстрее: голод и болезни ломают даже стальную волю. Северные земли Империи склонятся сами, но позже. Для их усмирения потребуется слишком много людей, и лучше уж пусть они поголодают, помёрзнут и поразмыслят, что страшнее: гнев их властителей... или я. — Хорошо, что ты на самом деле не хочешь этого, — твёрдо и, пожалуй, слишком громко произнёс Анасфено, отвернувшись от карты и глядя на Сарина. — Иначе залил бы кровью две страны за раз и в итоге погиб бы в свалке на поле битвы или стал новым лордом Аркс, вернувшись и казнив Энрикса. Просто потому что можешь. Кровавый Змей. Даже красиво звучит, а? Сарин сел. Заходящее солнце красило его волосы в искристый багрянец. «Он стал бы могущественным правителем. У драконов другая мораль, и Аркс она придётся по вкусу. Он даже сейчас знает, куда нужно бить, чтобы заставить опуститься на колени». — Как хорошо, что я этого не хочу, а лорду буду нужен здесь, — в тишине со смешком повторил Сарин, — иначе опозорился бы, командир крылатый. Захват земель и городов — это не шахматная партия, здесь нужно иметь способности к убийству, верно, недоучка? Бешеный восторг в глазах тускнел, а лицо разглаживалось. Тот настоящий Сарин, что жил в маленькой шкуре с тихим спокойным голосом и пластикой танцовщицы, зарывался обратно, чтобы никогда и ни перед кем не выдать своего присутствия. Может быть, он на самом деле и не желал заморить сотни тысяч людей голодом. Может, ему нравилось копаться в бумагах, а не крушить врагов, и напоминать о своей хищной природе только за столом с фигурами. Во всяком случае, пока нет необходимости проявить скрытые таланты, его это устраивает, и всем будет лучше, если таковой и не предвидится. — Да уж, животное, — не выдавливая улыбки, сумрачно кивнул Анасфено. Неуклюже свалившись с кровати, он подобрал ноги и уложил поверх голову блаженно жмурящегося любовника. — Верно.