Где кровью расписаться?

      — Ваше имя? — Парень чуть не взвыл в голос. «И к чему весь этот фарс?»       — Хью Дэнси, — ответил он, до боли сжав челюсть. «Громко, четко, смотреть в прямо, не опускать глаза, пусть пальцы и трясутся, а ноги словно ватные, я должен, — повторял он себе раз за разом. — Как он будет танцевать?!»       — Вы пишите, что родом из Стаффордшира. Откуда именно?       — Сток-он-Трент. — Дэнси нервно схватился за руку выше локтя.       — Как и Робби Ульямс! — заметила хореограф. У женщины напротив чуть ярче засияли глаза. Невнятное согласие.       — Сью, может перестанешь наконец изводить парня, и мы начнем? — раздался левее хрипловатый голос с тягучим акцентом.       Все это было произнесено именно тем, на кого Хью и посмотреть боялся.       Там, в тени, опираясь выдающимся подбородком на переплетенные пальцы рук, глядя чуть вдаль скучающим взглядом, сидел Мадс Миккельсен. Хореограф, постановщик, известный балетмейстер из Дании. О том, что он будет сегодня на просмотре, все танцоры узнали буквально под дверями зала, когда первый бедолага бледный как стенка вышел и буквально сполз по закрывшейся двери, шепча: «Там Миккельсен вместе с Сюзанной…». После этого у всех началась паника. Несколько ребят схватили в охапку вещи, и как-то пугливо пятясь назад, удалились.       — Ты скучный, Мадс! Не даешь поиздеваться над молодежью, они же перед тобой как кролики перед удавом трясутся! — Женщина слегка стукнула в его плечо кулачком.       — Спасибо за комплимент, — одними губами улыбнулся мужчина, переведя взгляд непосредственно на молодого человека. — Хью, не обращайте на меня внимание, я здесь всего лишь как зритель. Вы готовы? — Юноша кивнул. — Можете приступать.       Дэнси, огляделся, чуть сместился в сторону, кивнул повторно — теперь уже девушке, которая стояла возле ноутбука — та кликнула на приготовленный трек.

***

      Дэнси уже как час сидел на полу на своей собственной куртке и неотрывно смотрел на дверь за которой то исчезали, то появлялись конкурсанты. Некоторые выскакивали в слезах, кто-то также как и он сам — в немой прострации.       Он с трудом мог вспомнить как танцевал и тем более, что говорили хореографы. Сюзанна Роджерс (среди ее учеников — просто Сюзанна) сыграла со всеми ними очень злую шутку. Не предупредила, что на просмотр для ее новой постановки она пригласит не кого-нибудь из своего круга знакомых, а этого известного, черт бы его побрал, датского хореографа.       Одно дело, когда ты танцуешь перед людьми, с которыми так или иначе где-то сталкивался, пересекался, у кого-то учился. Совсем другое — перед богоподобной личностью, чей взгляд из-под седеющей челки словно проникает под кожу, оценивая то, как движется чуть ли не каждая мышца. Хью слышал, что Микельсен прилетел в Лондон на какую-то благотворительную выставку. И можно было только диву даваться, как Сюзанна уговорила прийти его сюда.       С другой стороны, парень понимал своего учителя. Она знала о них все: травмы, семейные дрязги, влюбленности. Знала у кого какие минусы и какие плюсы, но, за что Дэнси был ей весьма признателен, даже имея любимчиков, она не тащила их сразу в главные роли, а давала каждому возможность проявить свой боевой дух. И вот здесь-то ей и понадобился Миккельсен. Незаинтересованный человек со стороны, который сможет увидеть и подсказать то, что сама Сюзанна уже принимает как должное. Плюс ко всему, датчанин в прямом смысле слова стал преградой на их пути. Перед его авторитетом трусили все, а одно единственное слово, сорвавшееся с его губ могло моментально вознести танцора на немыслимые высоты, как, впрочем, и полностью лишить возможности дальше заниматься делом всей их жизни.       Да и по правде говоря, танцевать перед ним было как-то неудобно. Не правильным казалось показывать то, чего человек напротив тебя оказался лишен. Как бы Хью ни старался, его внимание время от времени все равно притягивала инвалидная коляска, в которой сидел хореограф. Про себя Дэнси все же удивился, он не выглядел в ней, как сломленный человек. Мадс Миккельсен восседал в коляске, словно это было обычное кресло, точно такое же, в каком рядом сидела Сюзанна. Для удобства в разговоре с коллегой, он чуть склонялся в ее сторону, непринужденно закинув локоть за спинку коляски, так что кисть свободно свисала вдоль его тела.       Еще до рождения Хью даже всемирные газеты писали, что после автокатастрофы ноги молодого талантливого исполнителя собирали буквально по осколкам, а некоторые части костей даже заменяли металлом. Ходить Миккельсен учился заново, но безумные боли свели эту возможность к минимуму. О танцах и вовсе разговора не было. А потом все стихло, датчанин словно испарился, поговаривали даже о самоубийстве, чему в общем никто и не удивлялся. Но какой была резонансной новость, когда Мадс Миккельсен появился. И не просто ведь так, поганец, а объявил о том, что возвращается в индустрию уже в качестве балетмейстера и набирает себе труппу молодых танцоров. За месяц сотни исполнителей буквально выстроились к нему в очередь.       «Интересно, те, кто впервые приходили на кастинг так же тушевались перед ним?» — Парень застонал, как от зубной боли и уткнулся лбом в колени. Сюзанна в каком-то роде подставила им всем подножку.       Открылась дверь, на пороге появилась Роджерс.       — Прошу подняться тех, чьи имена я сейчас назову. — Она поправила цепочку на шее и стала зачитывать имена с плотного бумажного листка. Хью нервно сглотнул. — Пожалуйста, зайдите снова в зал, вы проходите на следующий этап.       Стоящие вплотную девушки стали радостно скакать, парни — хлопать друг друга по плечам. Сюзанна отступила в сторону, пропуская всех их в зал. Наступила леденящая тишина.       — Ребята, если бы я только могла, без раздумий взяла бы в постановку каждого из вас, но, к сожалению, приходится выбирать лучших из лучших. Вы все станцевали на грани своих возможностей и оставшимся не хватило совсем чуть-чуть. Если между мной и вами нет каких-либо обид — жду вас в понедельник, отдохнувшими, выспавшимися и бодрыми, станем работать над тем, чего не хватило. Если же я кого-то не увижу… что ж. Я дала вам все, что могла и мне не будет стыдно за вас перед теми, к кому вы можете пойти. Не говорю «Прощайте», я говорю «До скорой встречи».       Хью так и остался сидеть на месте, заметив лишь как увлажнились глаза у учителя и как покраснел ее кончик носа. Она виновато обвела всех взглядом и быстро скрылась за дверью в зал.       — Хьюстон, пошли надеремся! — Толчок локтем в бок. Дэнси закивал, поднимаясь с пола и подхватывая куртку.

***

      — Вот черт!       — Что-то случилось? — Элайджа поднял руку, подзывая такси. Дэнси уже в сотый раз проверял карманы на своей одежде.       — Я, кажется, ключи посеял у Сюзанны в классе.       — Тогда поехали ко мне.       — Я не могу. У меня кот, — пробормотал он с по-детски виноватым взглядом.       — Просто скажи, что ты струсил, Дэнси. Да я буду полным идиотом, если еще хоть раз поведусь на твою задницу! — Хью попытался остановить закрывающуюся дверцу автомобиля, но та захлопнулась, чуть не отдавив ему пальцы. — Вот и гребись теперь со своим котом!       — Да пошел ты! — заорал он как обезумевший. Вдогонку машине последовал естественный жест среднего пальца, указывающий точное направление. — Черт! — Парень нахохлился, пряча нос в шарфе, запустил мерзнущие руки в карманы куртки и быстро зашагал обратно в школу танца, надеясь, что именно там потерял ключи от квартиры и что Сюзанна еще не закрыла класс.       Перебегая улицу, Хью облегчено вздохнул — свет в окнах на четвертом этаже еще горел. «Быстро заскочу, найду ключи и, может, даже меня никто и не заметит», — уверил он себя.       Сперва он не особо придал значение странной тишине в зале. Только когда ключи победоносно были извлечены из-под стыка напольного покрытия и плинтуса, Хью поймал себя на мысли, что из соседнего класса не доносятся ни музыки, ни голосов, только шорох шагов и громкое прерывистое дыхание.       Наверное, это было не правильно, неверное, Хью стоило тут же уйти, но он ничего не мог поделать со своим любопытством и даже не успел сообразить, как уже стоял у чуть приоткрытой двери, ведущей в смежное помещение. Еще несколько часов назад он именно в этом классе обмирал перед строгим взглядом двух хореографов. Но если тогда он мог хотя бы дышать, то сейчас и моргнуть боялся.       В ярко освещенном классе напротив огромного зеркала во всю стену прохаживался Мадс Миккельсен. Он то срывался на легкий бег на носочках, то начинал тяжело припадать на одну ногу, чтобы снова вскинуть голову, взмахнуть длинными руками и покрутиться на месте, встав на одну ногу. Ту самую, на которую только что хромал. Датчанин был по пояс обнажен, и пот буквально струился по его спине. Волоски на груди намокли и прилипли к коже завитками. Изломанная линия губ теперь превратилась в тонкую линию, а желваки гуляли по напряженным скулам. Одного взгляда хватало, чтобы понять, что танцор терпит адскую боль. Вот он схватился за колено, чуть не упав, но тут же выпрямился, чтобы через пару шагов оторваться от пола в летящем прыжке. Он явно злился, что-то раздражено бормоча себе под нос по-датски глухим голосом, и, видимо, только эта злость и давала ему сил оставаться на ногах. Вдруг он и вовсе сорвался на немыслимый танец, его движение стали резкими, хаотичными, он словно хотел вырваться из охваченного болью тела, бросался из стороны в сторону, вскидывался в ломаных прыжках, пока в резком вскрике, полном боли не упал навзничь. Содрогаясь в немом рыдании, Миккельсен трясущимися руками подтягивал к себе уже непослушные ноги, судорожно пытаясь снять эластичные бинты, которые туго перетягивали его стопы и щиколотки.       Не особо понимая, что делает, не задумываясь о последствиях, Дэнси ворвался в зал, в считанные мгновения оказываясь на коленях у ног датчанина, остервенело хватаясь за ленты бинта. Хореограф дернулся, в испуге охнул. Парень затараторил какие-то невнятные объяснения о ключе и кошке. Сам же боялся глаза поднять от быстро работающих рук. Почувствовав пристальный взгляд на себе, краем глаза он заметил, что мужчина перед ним как будто весь окаменел, но потом сокрушенно вздохнул и лег спиной на пол.       — О, Господи! — Хью даже прикрыл себе рот рукой, чтобы и вовсе не за материться. Сказать, что ноги были в ужасном состоянии — не сказать ничего. Пересеченные шрамами, шишками и буграми, видно было что в каких-то местах кожу буквально пришивали лоскутами, скорей всего даже наращивали с других участков тела, пальцы искорежены и перебиты. Добавьте к этому отечную красноватую синеву от тугого бандажа, и то это будет не самое точное описание вида, который открылся Хью.       — Отвратительно, я знаю, — донеслось из-под ладоней, которыми Миккельсен закрывал себе лицо. — Рюкзак возле двери, левый карман, пластиковый контейнер.       Датчанин лежал смирно, только мелкая дрожь била все его тело и сдавленное прерывистое дыхание разрывало сжатый воздух.       — Скорее, черт вас дери! — Видимо, именно такой интонацией Миккельсен обучал свою труппу, потому что Хью буквально подскочил на месте и опрометью кинулся в указанном направлении. Возле двери ничего не было, парень в панике заглянул за нее, серый рюкзак спрятался в самом углу. Левый карман, молния легко раскрылась под пальцами. Прозрачная коробочка с инъекциями и тонкими шприцами, как для инсулина.       — Извините, вы что-то сказали? — отвлек свое внимание от рюкзака Хью.       — Положите рядом со мной и выйдите.       — Но я могу помочь, — запротестовал парень, но осекся.       — Выйдите. Вон. Из. Класса. — Миккельсен наконец убрал руки от лица и резко сел, вперившись взглядом в Хью так, что тот буквально прирос к месту.       Хореограф был бледный, испарина бисеринками мерцала у него на лбу, с искусанных губ стекала капелька крови.

***

      Ночная прохлада обрушилась на Хью как поток воды из ведра, заставляя притормозить на тротуаре и отдышаться. Четыре этажа вниз по лестнице он буквально пролетел, временами перемахивая через пролеты, выпуская на волю адреналин, которым заходилось его сердце. И только сейчас он заставил себя остановится, перевести дыхание и закурить. Когда он подносил зажигалку к сигарете — его руки тряслись, но даже не так сильно, как тряслись руки Миккельсена, когда Хью, не решаясь притронуться к предметам в кармане, передавал ему весь рюкзак. Парню приходилось чувствовать и видеть много боли, танцоров боль сопровождает всегда и везде, как бы прекрасны они не были.       Но именно тогда этот взгляд полный безграничного страдания, заставил парня сорваться с места и удрать.       Дэнси топтался на месте, и уже вторая сигарета была почти докурена, но уйти домой он так и не решался. Ему ничего этого не стоило: все вещи при нем, ключи он нашел. Но перед глазами так и стоял танец датчанина. Это был словно полет птицы с перебитыми крыльями. Эти две чересчур тягучие минуты полета показали парню то, каким человеком был Миккельсен. И именно за эти две минуты Хью понял, что только у этого хореографа он сможет научиться всему тому, что Сюзанна мягко назвала «не хватило совсем чуть-чуть».       Поднялся и медленно пополз вниз лифт по своей шахте, выведенной отдельной бойницей на углу дома. Сомнений не было, кто именно спускался в этот момент с четвертого этажа. И Хью стоило не мало усилий остаться на месте, в этот момент он решил идти до конца. Хохотнув про себя, — «до чьего именно конца?» — он затушил окурок и подошел к входной двери, чтобы когда она откроется, молча придержать ее.       Кивнув в знак благодарности за помощь, Миккельсен, ловко балансируя на задних колесах, спрыгнул с одной ступеньки на тротуар.       — Не ожидал, что вы останетесь. — Покопавшись в карманах куртки, датчанин достал сигареты и зажигалку.       — Я хотел извиниться, — пролепетал он. Хью задумался было тоже закурить, но от мысли о третей к ряду сигарете его замутило. Потому зябко поежившись, он запустил руки в карманы джинсов. Датчанин хмыкнул, огонек от зажигалки осветил его грубое лицо с нависающими дугами бровей.       — Извиняю, — толком не разжимая губ, чтобы не уронить сигарету, ответил он.       Дым струйкой заскользил вверх по коже, Миккельсен быстро перехватил сигарету пальцами и потер заслезившийся глаз.       — Это все? — Дэнси смущенно замотал лохматой головой. — Дайте угадаю. Вы желаете, чтобы я уговорил Сюзанну взять вас в постановку. Извините, ничем не могу помочь, она уже всех выбрала сегодня.       — Нет. — Хью присел рядом с датчанином на корточки. Он посчитал, что не прилично разговаривать с выдающимся человеком, глядя на него сверху вниз. Уж кто-кто, а Мадс Миккельсен этого не заслуживает. — Возьмите меня в свою труппу.       Тонкие губы хореографа дрогнули и растянулись в сардонической улыбке, показывая не совсем ровные зубы с ярко выраженными клыками.       — Неужели вы думаете, что если показанного сегодня вами не хватило для Сюзанны, вполне хватит для меня?       Парень потупился, кусая губы. Слова вертелись на языке, даже целая вереница слов, но ни одно не подходило. «Что сказать? Я буду стараться?» — звучало слишком по-детски. — «Я не подведу вас?» — Миккельсен его точно пошлет.       — А если я предложу свое тело в обмен?       Повисло молчание, которое разбилось чистым неприкрытым смехом:       — Почему сразу не душу? Ее бы я принял с большим удовольствием. — Хью вздрогнул и медленно поднял голову, тут же встретившись со смеющимся глазами датчанина, которые тут же скрылись под непокорной, вечно спадающей челкой. — Молодой человек, вы прям здесь мне свое тело собрались предлагать? Или пройдемся до моего отеля? На улице холодно, а отель недалеко, всего в паре кварталов.       Дэнси уже готов был сквозь землю провалиться. За свою карьеру ему не раз приходилось слушать колкости, но то, с какой интонацией говорил Миккельсен, затмевало все. И у этого хореографа он хочет работать? Если такую язвительность он позволяет себе малознакомыми людьми, то как же он общается с подопечными?       — Так вы идете? — Коляска стояла в добрых метрах десяти, в голосе датчанина слышалось раздражение. — Послушайте, если вы еще не приняли точное решение, то можете продолжать это делать на улице, где вот-вот начнется не то дождь, не то снег. Лично я люблю размышлять в тепле, под крышей и возможно с бокалом виски в руке. Вы со мной?       Дэнси четырхнулся и сорвался с места, догоняя мужчину. Хоть тот и был прикован к инвалидному креслу, но двигался он с поразительной скоростью, легко маневрируя среди прохожих. Чуть наклонившись вперед, он сильными руками толкал обода колес, то заставляя передние маленькие колесики подниматься над тротуаром, то вдруг притормаживал на светофорах, вместе со всеми переходя по зебре. Хью быстрым шагом старался идти рядом. О том, чтобы предложить свою помощь этому сильному мужчине не могло идти и речи. Ему не раз приходилось видеть на улицах города людей, передвигающихся подобным образом, но всегда старался особо не задерживать на них свое внимание, чтобы никто не смог осудить его в невежестве. Сейчас же, столкнувшись лицом к лицу с человеком в инвалидном кресле, он поразился тому, какой виртуозности можно добиться с конструкцией из трубок и колес. У него даже возник вопрос: все ли передвигались с такой же грацией или это все-таки была прерогатива Мадса Миккельсена, хореографа из Дании?       Все пятнадцать минут спешной прогулки они не проронили ни слова. Вовсе казалось, что Миккельсен даже забыл о своем новом знакомом. Всего раз, дожидаясь зеленого цвета светофора тот поднял голову, поймав взглядом своих чайных глаз.       — Напомните свое имя.       — Хью Дэнси, — парень встрепенулся от своих мыслей.       — Да-да, земляк Робби Уильямса. — И не то проезжающая машина так осветила лицо, либо Хью и вовсе показалось, но датчанин подмигнул.

***

      Пока Миккельсен, сложив руки на стойке ресепшена и упершись в них подбородком, попеременно то флиртовал с девушкой, то поглядывал на Хью, будто решая чем можно кормить молодого танцора, а чем нет, заказывал еду к себе в номер.       — А десерт? — улыбалась девушка на ресепшене.       — А десерт у меня уже есть, — ответил он и многозначительно посмотрел на Хью. Тот моментально покраснел, в отличии от девушки, на лице которой и мускул не дрогнул, разве что в глазах заплясали чертята.       — Ах, да! Вам звонила ваша жена. Просила передать дословно, что если вы еще раз забудете свой мобильный в номере, то в следующий раз она полетит вместе с вами и помешает проводить время со всеми вашими молоденькими вертихвостками. У вас очень милая жена, мистер Миккельсен. — Хью от стыда уже готов был сползти вниз под стойку и там распластаться ковриком, лишь бы только не слышать, веселого грудного смеха датчанина.       — Я обязательно передам Ханне от вас привет, — с улыбкой проговорил он. Девушка вспыхнула.       В номере, не снимая верхней одежды, Миккельсен подхватил с тумбочки мобильный и направился к балкону, виртуозно толкая одной рукой колесо коляски, другой уже набирая номер. Придерживая мобильный у уха плечом, уже закрывая обратно балконную дверь он бросил:       — Хью, располагайся, скотч в холодильнике. Да, Ханне, — обратился он уже к раздавшемуся в микрофоне голосу.       Немного помедлив, Хью все-таки снял куртку, и прошел в комнату, отогревая дыханием озябшие руки. Перчатки он посеял еще весной, а новые так и не купил.       Миккельсен развернул свое кресло так, чтобы упираться спиной в перила балкона, курил, быстро что-то говорил и томительно долго молчал. Хью изобразил пантомиму, особым жестом постучав по шее, и развел руками, показывая что не знает где найти спиртное. В ответ двумя пальцами и зажатой между ними сигаретой ему указали на шкаф. И правда, за отдвижной дверцей парень нашел мини-холодильник, сверху на нем стояли бокалы, а внутри прятались несколько банок пива и начатая бутылка скотча.       — Чертовски замерз. — Дэнси обернулся, но датчанин все еще говорил по телефону, потому он молча подал ему стакан со спиртным. Немая благодарность отразилась в глазах цвета, как виски в стекле. — Да-да, сейчас выпью и залягу в горячую ванну.       Мужчины все также молча отсалютовали друг другу бокалами и залпом выпили чистый напиток. Хью как рыба хватанул ртом воздух, слезы брызнули из глаз и пока он восстанавливал дыхание, датчанин уже успел скрыться в ванной. Оттуда вместе с датской речью полилась и вода.       — Черт, — Хью споткнувшись о прикроватный коврик, направился на балкон.       Курить. Обычно это помогало ему справиться с нервами, ну, а если не поможет, то хоть время убьет.       — Вот ведь! — Он уже успел раскурить сигарету, и только тогда понял, что вышел на балкон без куртки, тепло разбежавшееся по крови от виски не сразу дало почувствовать холод. Придется быстрее курить. Нервы почему-то были на пределе. Рядом с Мадсом Миккельсеном он постоянно чувствовал себя каким-то лишним, тот факт, что он обращал на него чуть больше внимания, чем на обычную мебель и вовсе бесило парня. Впрочем, а чего он ожидал?       — Ты предложил себя, как последняя потаскуха, вот теперь и получай, то отношение, которое заслуживаешь. — Хью сплюнул через перила и затушил бычок в урне рядом.       Пока он курил, в номер подали заказанную еду. Приятный аромат витал в воздухе и желудок тут же отреагировал громким урчанием, но Хью был настроен категорически. «Поскорее все закончить и уйти. Или уйти вовсе? Прямо сейчас, сию же минуту!» Он уже было рванул к вешалке за курткой, но перед глазами снова встал танец Миккельсена. Его покалеченные ноги и то, как он отрывался от паркета в прыжке. Нет! Нет, он должен работать у него. Любыми путями он должен. И сперва надо попробовать самый легкий способ, а потом он ему докажет, что все было не зря. Он докажет!       Вернувшись к мини-холодильнику, парень снова налил в бокалы на два пальца и решительно и направился к двери в ванную.       — Я могу войти? — Он постучал в дверь и дождавшись утвердительного ответа, нажал на дверную ручку и тут же чуть не перевернулся через инвалидную коляску.       — Осторожно. — Раздался смех. — Она у меня дама ревнивая, там и норовит кому-нибудь подножку поставить.       — Похлеще Ханне? — Дэнси осторожно обошел коляску, будто она и впрямь могла на него кинуться.       — В сотню раз. — Хореограф лежал в ванной полностью вытянув свое длинное поджарое тело, смуглая кожа упруго обтягивала мышцы рук и пресса, широкие плечи, узкие бедра. И трудно было бы дать этому мужчине его законные годы, если бы не уже седеющие на груди волоски. Хью переступил с ноги на ногу и присел на край ванны, опуская в покоящуюся на бортике руку Миккельсена принесенный бокал.       — Я все-таки думал, что ты уйдешь. — Датчанин не поднимал головы от бортика, открывая незащищенное горло с пробивающейся щетиной       — Почти. — Хью отпил виски, втянув вместе с ним и тяжелый душный воздух.       — И что же остановило?       Миккельсен приподнял голову, глаза были хмельные, с поволокой. Влажные волосы аккуратно зачесанные назад, отрывали высокий лоб с выцветшими, почти бесцветными бровями. Это придавало датчанину какой-то хищный образ.       — Я вспомнил ваш танец, — честно ответил Хью, залпом допивая виски. Алкоголь действовал почти моментально, развязывая язык. — Простите, я случайно подсмотрел. Это поразительно! Я думал…       — Что я совсем не могу ходить и танцевать? — закончил за него Мадс. Парень покраснел и потупился, взгляд задержался на бокале с виски. Тот дрогнул в пальцах хореографа и направился к его губам. — Многие так думают, хотя какой это танец? Пародия на танец скорее.       — Напрашиваетесь на комплимент? — усмехнулся он.        В ванной комнате было душно, плюс еще алкоголь. Дэнси уже успел согреться и не задумываясь стянул с себя водолазку вместе с футболкой, обнажая кожу молочно белого цвета.       — Танцевало вовсе не ваше тело, а ваша душа. Сильная, пламенная душа, которая не сдается. Мадс, я не хочу говорить банальности, я догадываюсь, что вы подобное слышали уже не раз. Просто поймите, именно глядя на ваш танец я понял, что хочу работать в вашей труппе, учиться у вас, получать тот опыт, который больше нигде не смогу получить. И еще я понял, что хочу вас, — шепотом, едва слышно проговорил он сквозь зубы.       Хью подался вперед, упершись рукой в другой бортик ванны, склоняясь над датчанином.       — А если ты не дотягиваешь до моих танцоров? — Хищный оскал острых зубов появился на измученном лице.       — Тогда дотяните меня.       На пару секунд в ванной комнате повисла тишина, которую мгновенно разрушил громкий смех двух мужчин.       — Пресвятые угодники, кто же учил тебя так флиртовать?!       Дэнси, осев на пол, уже не имея сил смеяться, похрюкивал себе в колени. Послышался плеск воды, парень с замиранием стал наблюдать, как напряглась сильная спина и вены заструились на предплечьях, когда Миккельсен подтянулся на руках, усаживая себя на широкий бортик ванны. Вода заструилась по груди Хью, когда хореограф мокрыми пальцами поймал его подбородок, заставляя изогнуться и запрокинуть голову.       — Знаешь, — длинные пальцы крепко держали парня, наклоняя лицо то влево, то вправо, оглаживали и изучали. Чуть не застонав от удовольствия, когда рука переместилась за ухо, на загривок, парень уперся взглядом на то, как его собственные темные локоны волос приклеились к мокрому обнаженному бедру мужчины. Так непозволительно близко находившегося рядом, так горячо возбуждая резким ароматом геля для душа. Все это разом накрыло опьяненный разум молодого танцора так, что он подтянулся ближе и стал тереться щекой о бархатистую кожу. Хватка на затылке стала жёстче, вынуждая, остановится, но при этом вырывая сдавленный стон. — У тебя поразительно асимметричная мордашка, но в тоже время до безобразия смазливая. У меня как раз в новой постановке есть роль падшей женщины. Как тебе такое предложение?       — Мне все равно, кого угодно, хоть собаку на поводке. — Парень зажмурился от удовольствия, когда рука переместила на горло и чуть сдавила.       — Заманчивое предложение. — Голос стал еще глуше, от чего парень невольно поджал пальцы ног, уже воображая, как звучат стоны при таком тембре. — Но прежде помоги мне. На сушилке висит полотенце и халат — подай мне их.       Не без труда Хью поднялся на ноги, молния джинсов почти что болезненно давила на возбужденный член. За его спиной слышался плеск воды и неразборчивое бормотание, по интонации схожее с ругательствами, но скорей всего на родном языке хореографа. Когда Хью обернулся, держа в руках белое полотенце и такой же белый махровый халат, Миккельсен уже осторожно опускал ноги на коврик. Опираясь одной рукой на ванну, а другой — в стену рядом, он медленно стал подниматься. Парень было дело дернулся помочь, но резкий рычащий вскрик «Я сам» заставил его замереть. Только когда статная фигура вся выпрямилась и перестала покачиваться, датчанин сам сделал пару шагов на встречу Хью, вздернув подбородок.       Широкий размах плеч. Он возвышался над парнем на добрых пол головы, и тот даже бы не усомнился, если ему скажут, что сейчас перед ним стоит один из скандинавских богов.       — Оботри меня.       Два слова. В них не было просьбы или предложения, в них была сила. Это был приказ, точный, беспрекословный, не терпящий неповиновения. Хью оставил халат на стоящей рядом инвалидной коляске, полностью скрывая ее под складками, и, развернув полотенце, зашел со спины, набрасывая то на плечи мужчины. Он неторопливо повел ладонями по мягкой ткани, та моментально вбирала в себя бисеринки влаги на коже. Перехватив полотенце за оба края, парень провел мягкой тканью по ребрам, очертил выступающие бедренные косточки, переместил ладони на бедра, так что ткань обтянула ягодицы. Заведя руку назад, датчанин оперся на Хью, который прижавшись к нему плотнее, потерся пахом о ягодицы. Он надавил подбородком между лопаток, обжигая своим дыханием кожу, одновременно кончиком языка слизывая капельки воды, которые струились с посеребренных сединой кончиков волос.       — Вы крепко держитесь на ногах? — Хью не узнавал свой голос, осипший, срывающийся.       — Да.       Тяжесть чужого тела сразу отпустила парня, так что он мог, едва ощутимо все же придерживая за плечо, обойти и встать перед хореографом лицом к лицу. Зрачки заметно расширились будто под действием наркотика, язык алчно облизнул пересохшие губы. Не малым трудом Дэнси стоило в тот же момент не прижаться к этим тонким темным губам. Вместо этого он все свое внимание переключил на влажные колечки волосков на груди. Полотенце заскользило ниже по линии волос, задержалось на впадинке пупка и опустилось еще ниже. Миккельсен рвано выпустил воздух из легких через плотно сцепленные зубы, его руки поймали только воздух, не успев за резким движением парня вниз. Тот уже стоял на коленях, осторожно вытирая кожу ног. Мышцы голени и икр хоть и были накачены, но все-таки в сравнении с комплекцией и ростом бывшего танцора уступали в своей силе. После того, как Хью видел их в последний раз, уже прошло достаточно времени. Кожа приобрела свой природный цвет, ярко выделялись только шрамы. А вот на обезображенные стопы и колени все также было больно смотреть. Чуть всхлипнув, словно осознав всю боль, которую уже пришлось и которую приходится переживать каждый день хореографу, Хью стал оцеловывать изувеченные колени, затем от них поднимаясь чуть выше. Отбросив в сторону полотенце, он заскользил ладонями вверх, привстав с пяток на колени, утыкаясь носом в пахнущие мускусом паховые волосы. Он уже потянулся губами к потемневшему от прилившейся крови и уже сочащемуся смазкой поднятому вверх члену. Но Мадс перехватил его за подбородок, накрывая губы большим пальцем, заставляя запрокинуть голову.       — Не спеши. Тебе только двадцать два, а мне уже пятьдесят. Я уже в том возрасте, когда секс переходит из разряда количества, в разряд качества. В комнате же нас ждет вкусный ужин, давай это сладкое блюдо мы все-таки припасем на десерт. — С заметной осторожностью датчанин отступил в сторону, подхватив с коляски халат и поспешно облачившись в него, туго завязывая пояс. — Ванна в твоем распоряжении. Не спеши, но все-таки не задерживайся, иначе ужин совсем остынет.       С этими словами Миккельсен уверено прошел к двери. Только уже переступив порог, он оперся рукой о стену и прикрыл за собой дверь. Не скрывая стона, парень завалился на бок, тут же на полу торопливо расстегивая молнию и запуская руку под резинку трусов, на сухую берясь себе надрачивать.       На ватных ногах Мадс по стеночке доковылял до ближайшего кресла, куда тут же рухнул, пребольно стукнувшись локтем. Сегодня он вытянул из своих ног последние силы: сперва танец, на который его вдохновили все эти танцоры, такие страстные в своей молодости, такие пламенные в своем желании понравиться. А теперь вот этот мальчишка.       Гордость в скандинавской крови не давала показать свою слабость перед молодостью, все силы уходили на то, чтобы держать себя в вертикальном положении. И если бы парень прямо в ванной взялся ему отсасывать, то без сомнения, Мадс позорно свалился бы на пол. Сейчас же, не имея возможности отойти на достаточное расстояние от ванной комнаты, он словно последний извращенец чутким слухом ловил каждый шорох и стон из-за двери.       Ах, если бы не его глупая гордость! Он готов был ползком отправиться обратно в ванную, чтобы там же на полу содрать с этого темноволосого бесенка эти ужасные джинсы, которые то и дело открывали ложбинку между двух ягодиц. Взять его в рот, одновременно пальцами растягивая колечко мышц для себя, а потом усадить этого наглеца себе на бедра и…       Яркий поток фантазий прервал резкий вскрик за дверью. Мадс чуть ли не до крови закусил себе ладонь, глотая стоны рвущиеся из горла, его рука уже давно забралась под подол халата, где со знанием дела оттягивая и надавливала, то ускоряясь, то останавливаясь, скользила, скользила, скользила. Пока мужчина дернулся в кресле раз, другой и осел, тяжело дыша.       Плеск воды тут же привел его в чувства, заставляя действовать быстрее, благо, что рюкзак, который он вешал на спинку инвалидного кресла, перед тем как скрыться в ванной, успел скинуть тут же в комнате. И сейчас он оказался на расстоянии вытянутой руки, как и заветная пачка влажных салфеток, которые он всегда носил с собой в избытке.       Так что, когда в клубах пара, разгоряченный Дэнси вышел из ванной, Мадс уже успел привести себя в порядок и вальяжно сидел в кресле. Мечтая только об одном — сигарете.       — Голоден?       — Как волк, — улыбнулся парень, завязывая пояс точно такого же белого гостиничного халата.       Быстро сориентировавшись, он подкатил раздаточный столик к креслу, в котором сидел датчанин, а следом подтащил второе для себя. В которое тут же уселся, подгибая под себя одну ногу, при этом соблазнительно открывая из-под халата аккуратную коленку. Под крышками прятались мясо и печеные свежие овощи, сыр разных сортов. Первые несколько минут тишину нарушало только мерное сопение и жевание. Дэнси чуть ли не мурлыкал от удовольствия, хватая руками свежие овощи и тут же отправляя себе в рот, следом за мясом. Только через некоторое время он заметил, что у Миккельсена тарелка так и оставалась пустой, тот аккуратно вилкой цеплял пластинки и кубики сыра, старательно их пережевывая.       — А вы почему не едите? — поинтересовался парень, не донеся ко рту вилку с новым кусочком прожаренного мяса.       — Ну это тебе молодому все ни по чем, ешь что хочется, а все что будешь лишне, потом сбросишь на тренировке. Мне же уже приходится следить за каждой калорией.       — Но вы выглядите прекрасно! — Хью покраснел, скрываясь за бокалом с водой.       «Как передо мной на коленях стоял, так не краснел. Занятно», — про себя посмеялся датчанин.       — Что и хочу при себе оставить.       Дальше пошел разговор в общем-то не о чем: о каких-то новых постановках, о музыке, об общих знакомых. Мадс же восстанавливал в памяти сам танец, который видел в исполнении этого юного дарования. Он был полностью согласен с Сюзанной, что Хью Дэнси чего-то не хватало, он, словно, не открывался полностью, был техничен, но скован в выражении чувств. На одной технике далеко не уедешь. Но вот что Сюзанна не хотела видеть, это то, как парень все хватал на лету.       Каждого из выступавших он тоже проэкзаменовал по-своему. Не имея возможности показать что-то лично, он на словах объяснял какую череду па и с каким интервалом он хотел бы это увидеть. И только этот не раскрепощенный парнишка и еще десяток человек, смогли точно повторить его описание.       Через какое-то время Хью со стоном откинулся на спинку кресла:       — Все, я объелся, — констатировал он.       — А Сюзанна знает, насколько ты бываешь исполнительным?       — Это вы сейчас хотите узнать, отдавался ли я раньше кому-то ради места в труппе или настолько ли я покорен с ней, как женщиной или только так веду себя с мужчинами? — В ответ — неоднозначная улыбка и пожимание плеч, что-то вроде: «отвечай как хочешь».       Хью стройной без волос ногой толкнул столик на колесиках. Столовые приборы звякнули, когда столик слегка ударился о стену, сам же Хью скользнул на пол, ставя одну ногу Мадса себе на колени и начиная ее осторожно массировать.       — Нет, мне еще ни разу не приходилось кого-то уговаривать подобным образом. И по чести сказать, чувствую себя как последняя шлюха. — Он даже поморщился.       — И с чего вдруг ко мне такие привилегии? Кстати, в таком случае не придется долго объяснять как играть подобную роль.       Получив ощутимый щипок, мужчина вздрогнул и засмеялся. Он чуть ли не плавился от ощущения пальцев на своих стопах. Он мало кому признавался, что после бессчетных операций на ногах не только не перестал их чувствовать, но и наоборот приобрел несколько лишних эрогенных точек, а в отдельных случаях и зон.       — Наверное. — Дэнси сделал что-то настолько немыслимое с его ногой, что хореограф невольно застонал в голос и дальше слышал все как будто сквозь вату, потому что, смекнув парень стал методично поглаживать это самое место. — Наверное, все дело в том, что я давно слежу за вами и вашими постановками. А сегодня я даже не помню, как танцевал перед вами, что говорил и как себя вел. К тому же, вы привлекаете меня как мужчина в плане секса.       — Это можно считать ответом на второй предполагаемый вопрос? — Парень непонимающе поднял глаза, оставил ногу у себя на коленях и взялся за другую. Миккельсену стоило только немного сместись ногу в сторону, чтобы положить ее на пах Дэнси под мягкой тканью халата и начать немного поглаживать. — Разведи немного ноги в стороны. Тебе предпочтительнее подчиняться только мужчинам или ты так же ведешь себя и женщинами?       Хью уселся на пятках удобней и развел колени, ровно настолько, чтобы стопе было удобно туда лечь и продолжать массировать его член через ткань.       — Я равно занимался сексом и с женщинами и мужчинами, но первые не дают мне тех ощущений, которые я получаю со вторыми. Может, именно поэтому я хочу приносить мужчинам удовольствие чуть в большей мере.       Датчанин с усилием приподнял ногу, погладил кожу на груди, оттягивая вниз треугольник распахнувшегося халата.       — Принеси еще скотча.       Без особого труда Дэнси поднялся на ноги, по пути к холодильнику скинул с себя халат и лукаво улыбнулся через плечо. Стройное гибкое тело танцора, ни одной татуировки, только небольшое созвездие родинок между лопатками.       — Давай, давай, издевайся над старым и немощным.       — Заткнитесь, а? — скорчил в комичной гримасе свою мордашку парень. Он уже возвращался, неся в одной руке два новых бокала, в другой — почти пустую бутылку. — Если я в свои пятьдесят буду выглядеть также, то я готов продать вам душу.       — Почему мне? — Парень остановился между разведенных ног датчанина во всей своей юной, слепящей красоте. Ни одного лишнего волосочка, только аккуратные завитки в паху — и то явно депилированы — вокруг аккуратного, красивого члена. Тот уже стоял, прижавшись к плоскому животу, и мазал прозрачной жидкостью кожу.       — Потому что вы для меня мой личный Мефистофель.       Мадс оторвался от спинки кресла, потянулся рукой и едва ощутимо провел кончиками пальцев по вздрагивающей головке, а потом поймал парня за бедра и потянул, заставляя оседлать себя. Жалобно звякнули и покатились по полу бокалы, Хью обхватив губами горлышко бутылки открутил пробку и выплюнул ее в сторону, предлагая бутылку датчанину. И пока тот глотал жгучий алкоголь, он развязал пояс, запуская руки под халат.       — Теперь уже не убежите. — Хью целовал шею и острые скулы, царапал о грубую щетину губы так, что потом виски обжигало их словно огнем. И снова царапался в поцелуе, грубом и рваном. Он хватался за плечи Миккельсена, когда тот, обхватив широкой ладонью оба члена, стал без спешки их ласкать.       — Тихо, мой мальчик, нам некуда спешить. — Мадс разгладил большим пальцем глубокую складку на чистом лбу, запустил пальцы в локоны на затылке, вовлекая торопливого юнца в долгий изучающий поцелуй. Дэнси исступленно толкнулся в ладонь бедрами, но был тут же перехвачен и зажат у основания члена в тугое кольцо пальцев. — Ну-ну. За эту ночь ты еще не раз пожалеешь, что решил завести себе старого любовника.       На что Хью взвился как пружина, подминая под себя мужчину, и уверено приставив его увесистый член в ложбинку своей задницы.       — Стой! Ты же не… — Датчанин захлебнулся собственным стоном от ощущения скользящего горячего нутра, которое сдавило его член, как бархат обволокло, впуская все глубже и глубже внутрь.       — Я подготовился еще в ванной. Кремом для рук. Самым жирным, который нашел у вас на полочке за зеркалом. — Парень шептал в самое ухо, мешая слова со стонами, мучительно медленно приподнимаясь и оседая на бедрах Мадса.       — Чуть до инфаркта не довел, — осипшим голосом проронил мужчина куда-то в плоскую грудь, подхватив ладонями под упругие ягодицы, помогая, чтобы Дэнси быстро не устал. — В могилу сведешь такими шуточками.       — Не сведу. Еще нет. Рано. Пока вы меня всему не научите, я не отпущу вас. Слышите? — Хью обхватил ладонями лицо хореографа, заставляя смотреть себе в глаза. Они оба раскачивались, словно, по волнам, мерно, замирая на вершине и плавно опускаясь вниз. — Пообещайте, что научите всему, что знаете сами. Пообещайте!       — Где кровью расписаться? — выдох в обветренные губы.

Пятью годами позже…

      Зал гремит овациями, все стоят, авансцена завалена цветами. Танцоры, еще толком не отдышавшись, выходят на третий поклон. Зал начинает просить хореографа, но вся труппа знает, что Мадс Миккельсен никогда не стоит за кулисами. Он всегда становится у самого входа в зал, появляется в тот самый момент, когда начинают играть первые аккорды и исчезает, как только последний актер скрывается со сцены. И никто особо не обращает внимание на пожилого мужчину в кресле-коляске, завороженно наблюдающего за постановкой на сцене.       Но в этот раз, главный актер вдруг срывается с места, легко сбегает со сцены в зрительный зал и никем не остановленный, как молния стремительно возносится к выходу и там замирает. Софиты не сразу выхватывают его фигуру, но в тот момент, когда луч света наконец упирается ему в спину, он падает на колени перед мужчиной в инвалидном кресле, буквально распластывается у его ног и припадает в поцелуе к его ступням.