Tension.

Чуть позже я успокоился, и мы с Хёкдже разошлись по разным комнатам, мне действительно нужно было побыть одному. Всё это слишком быстро и странно для меня. Я действительно боялся, что Чонсу узнает, а тут - такая реакция. И именно это не давало мне покоя. Можно было подумать, будто лидер знал о нас до этого, уж слишком спокоен он был. Кроме того, меня волновал Шивон. Мужеложство - это одна из составляющих блуда, блуд - смертный грех. Выходит, в его понимании я был грязным и опороченным, не думаю, что Ши снова будет общаться со мной, как и прежде. Слишком уж он предан вере. За подобными мыслями мне никак не удавалось уснуть, и я решил, что неплохо было бы принять горячий душ. Он всегда помогал мне привести мысли в порядок, а горячие струи, стекающие по телу, согревали и приносили с собой умиротворение. Как только я нашёл полотенце, сразу же отправился в ванную. Проходя мимо кухни, я услышал голоса. Разговаривали Кюхён и Шивон, и, идя на поводу у своего любопытства, я решил подслушать. - Шивон, я уже сотый раз тебе повторяю: они не виноваты в том, что любят друг друга. Сам же говоришь, что любовь идёт от Бога, - голос Кю немного дрожал, но звучал крайне убедительно. - Такая любовь не идёт от него. Это вообще не любовь, это всего лишь похоть, - голос Шивона, казалось, был наполнен болью и горечью. - Какая похоть? Отношения этих двоих настолько невинны, что я даже сначала не поверил в их серьёзность. - Вот именно, Кю, эти отношения не серьёзны. - Серьёзнее, чем любые другие, - упрямился макнэ, - представь, Ши, сколько смелости нужно только для того, чтобы признаться себе в том, что любишь друга. А сколько - для того, чтобы начать встречаться? При этом и Хёкдже, и Донхэ прекрасно осознают, что не могут дать друг другу всего. Они ясно осознают, что у них не будет детей, и родители никогда подобное не примут, что друзья, возможно, отвернутся от них, и общественность обрушится тайфуном ненависти, но они вместе, даже отлично это понимая. Это ли не серьёзность, Шивон? - Будь они серьёзны, подавили бы эти чувства в себе и жили обычной жизнью, - упрямился старший. - Хорошая шутка, - горько ухмыльнулся Кюхён, - так ли легко задавить в себе чувства, как ты думаешь? Легче собственноручно вырезать сердце и отнести любимому. - Но это не правильно, - почти рыдая, проговорил Шивон. - Неправильно - отказываться от друзей из-за того, что их отношения «грязные», Шивон. А любить - всегда будет верно. - Нет, Кюхён. Ты размышляешь, как ребёнок. Подумай, если в законе написано: «Нельзя убивать». Тебя же в суде не оправдают, хоть ты и руководился высокими мотивами. Ты убил, и судить тебя будут, как убийцу. Или проще, ты сам не простишь себе убийство, пусть оно и будет с великой целью, ты просто не сможешь убить. - Я смогу. Если нужно, то ради любимого убью кого угодно, - в ответ Шивон лишь промолчал. - Я тебя очень прошу: поддержи ребят. Донхэ очень сложно смириться с этими отношениями самому, а если ты его предашь, то боли будет вдвое больше. - Нет, Кю. Если ты готов его принять, я не могу, Бог не позволит. Я не виноват в том, что самые близкие мне люди сбились с дороги. Я терпел тебя, Кю-а, но их - не смогу. Это как удар в спину, просто не представляешь, насколько больно, - тихо скрипнул стул, кажется, Шивон встал с места. - Но послушай, - меня сдавливает изнутри от осознания. Кюхён плачет. - Бог не приемлет подобного, Кю. Я тут бессилен, - он быстро направляется к двери, а я быстро прячусь за шкаф. Дверь резко открывается, и я слышу громкий, полный боли крик Кюхёна: - Если из-за Бога ни я, ни мои друзья не можем стать счастливыми, к чёрту такого Бога. К чёрту тебя, Чхве Шивон. Катись и не показывайся тут, ты слишком глуп, - дверь закрывается, а я слышу, как на кухне что-то разбивается, как только Шивон скрывается за углом коридора, на огромной скорости в кухню влетает Чонсу. Я слышу, как он чертыхается и посылает куда подальше Шивона, между ругательствами успокаивая макнэ. - Кю, он ведь так не думает, - тихо говорит Чонсу, выводя Кюхёна из кухни. По рукам младшего катятся тоненькие струйки крови, футболка вся заляпана ею же, а на руках от ладоней и до локтей частой сеточкой видны порезы. - Он всех вас любит и только из-за этого так отвратительно себя ведёт. - Хён, я больше так не могу, - никогда не видел такого Кюхёна, он выворачивается из заботливых рук лидера, и сам обнимает его за талию, утыкаясь носом в шею. - И не надо терпеть, Кю, давай лучше сейчас обработаем раны и ляжем вместе спать, - он ласково улыбается и целует младшего в макушку. Может о себе и Чонсу говорил Кю, когда сказал, что мы не одни. Тогда это многое объясняет. - Спасибо, хён, - Кюхён отстранился от лидера и послушно пошёл к нему в комнату. Мои колени подгибаются, и я бессильно оседаю на пол. Что же это такое? Почему всё не может быть в порядке? За что Кюхёну так досталось? Он ведь просто пытался поговорить с Шивоном. С этим дубиноголовым идиотом Чхве Шивоном. Как, ну как можно было довести его до подобного состояния? На моих глазах наворачиваются слёзы. Хочется всё бросить, забить на Ынхёка, уехать куда-нибудь далеко и жить в одиночестве. Какой прок от отношений, если постоянно только страдаешь? Кое-как я добрался до дивана, ясно понимая, что душ сейчас уже не поможет, а поспать сегодня не удастся. Невидящим взглядом я уставился в чёрный экран телевизора и просто начал беззвучно плакать. Хотелось кататься по полу, кричать, пинаться, но я мог лишь жадно захватывать ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды, и давить в себе стоны боли. Вскоре стало немного легче, я просто погрузился в себя, шальные мысли не давали покоя, но от них отвлёк тихий хриплый голос: - Донхэ-а, почему Кюхёна нет в своей комнате? - Прежде, чем понять, кто меня спрашивает, я лишь тихо ответил: «Он спит в комнате у лидера». И тут меня как будто ударило по голове кувалдой. Передо мной стоял Ши. В той же одежде, в какой и был до этого, взгляд его, совсем шальной, метался по гостиной, не в состоянии сосредоточиться на чём-то одном. После сказанной фразы он остановил всё-таки взгляд на мне, как будто что-то обдумывая, а затем согнулся пополам, как от сильного удара под дых, на его глазах навернулись слёзы, и он попытался закрыть лицо руками, я слабо понимал что с ним твориться, но это казалось чем-то страшным, он медленно поднял голову и тихо, полным горечи голосом сказал, - Донхэ-а, что же я наделал?