the execution

Он так давно нажал на «плэй». Несколько часов назад. Но файл не отпускал его. Он не собирался никуда исчезать. Этот маленький, развернутый вбок треугольник, прикрепленный к файлу с невразумительным названием и неизвестным разрешением – последний факт он списал на свои ограниченные познания в среде компьютерных технологий. Снова наступило утро, и он проснулся, ловя ртом воздух, с непостижимым ужасом осознавая, что не сможет больше заснуть. Никакой перемотки назад. Никакой паузы. Он замирал на месте от каждого шороха, а каждая замеченная тень вынуждала заново думать о том, о чем он начал размышлять ранее. Потому что за тенью скрывалась возможность чего-то большего. А в шелесте ветра и скрипе половиц слышалось постоянное, неослабевающее, находящееся на самой глубине эхо этого. Что-то похожее на далекий, протяжный стон. Животный стон, в нем не было ничего человеческого. Хотя, даже животным его было трудно назвать. Аритмичный, размытый. Всегда прибывающий, настигающий его - иногда между повторами проходила пара секунд, иногда целые минуты, которые снова и снова давали ему время успокоиться и забыть этот звук. В этом звуке не было ничего ужасающего, ничего похожего на музыку из голливудских страшилок – постепенное нарастание скрипок, а потом внезапный удар по басам. В этом звуке не было ничего внезапного. На самом деле, когда он услышал его впервые, звук показался ему достаточно непримечательным. Услышав низкие ноты, пару раз успешно зацепившие нервные окончания, он пробормотал под нос «и это все?», а после «дерьмо какое-то». Но было невозможно нажать на «стоп». Файл продолжал воспроизводиться в какой-то программе, которую он прежде не видел – нельзя было перемотать назад, приостановить или вообще выключить. Через пять минут все стало слишком реальным, и его раздражение переросло в паранойю. Возможно, это и правда было настоящее животное. Звук казался обманчиво чистым, особенно для такого хилого ноутбука, который еле-еле включил один файл в таком хорошем качестве. Он встал и выглянул за дверь, осветил мигающим фонарем лестницу в подвал, тихо прокрался в глухой угол, чтобы постараться определить, что было источником звука. Но он был не реален. Он раздавался из ноутбука, всегда. Дар. Отвлекающий фактор. Необъяснимый. Зачем он вообще его включил? Может это был какой-нибудь идиотский вирус. - Да еб вашу мать, - он тут же подумал о строгих взглядах, направленных на него, когда он признается, что спалил ноутбук, не продержав его у себя и пары дней, но больше всего его расстроила невозможность хоть какого-то контакта с внешним миром, ведь тогда ему будет неимоверно скучно. Тут звук начал искажаться. Он сел в своей фирменной, нервно-капризной манере, скрестив руки на груди и подтянув колени как можно ближе к себе – пальцы едва не соскользнули с края кресла, - и сидел так какое-то время, хмурясь и грызя ногти, хоть и не имея такого намерения. Это был не чистый дисторшн, а очень трудноуловимое искажение, которое мог заметить только натренированный слух музыканта. Или это было просто проекцией безумного человека. Более низкий, глубокий вой прошел сквозь монотонно повторяющийся стон, создавая нечто более мрачное, не от мира сего. Его вдруг осенило: звук словно был нарочно замедлен. Он вспомнил, что пять лет назад NOOA* засекла такой звук в Тихом океане, у берегов Южной Африки. Файл продолжал играть, когда он схватил ноутбук, принявшись что-то печатать и кликать тачпадом. Его назвали Рёвом, этот низкочастотный звук, который был в несколько раз громче тех звуков, что издавали синие киты. Его природу не могли объяснить, однако уверяли, что он был животного происхождения**. Когда его слушаешь в ускоренном режиме, то звук и правда похож на рев. Когда слышишь его в замедленном состоянии, этот протяжный, пойманный радаром в глубине океана звук становится потусторонней загадкой. Неопознанные звуки. Поющие Колоссы Мнемона, «Тихий Ход», Свип-сигнал***. Он проверил продолжительность файла. Почти восемьдесят минут. На рабочем столе было открыто по меньшей мере пять окон браузера, которые он скрупулезно уменьшил до нужных размеров и расположил в удобном порядке, чтобы видеть полную картину – но смотрел он не на слова, объясняющие звуки, а на их спектограммы. На их научную природу. Экран был расписан смесью цвета и помех. Деликатный баланс живописи и шума. Самый последний в списке этих неизведанных звуков, под названием «Джулия», был его любимым. Внезапная вспышка острой, почти болезненной необходимости накрыла его с головой – с этого момента в памяти зияла пустота. Утро, на самом-то деле, не было утром. Он нашел часы, которые никогда не носил, пока чистил зубы, понимая, что было уже далеко за полдень. Небо на улице было темнее, чем должно было быть. Скоро пойдет дождь, он это чувствовал в своей голове, между жгучими желаниями укусить зубную щетку, пока гораздо более отчетливый, более деформированный звук файла, который он мысленно назвал «Ванесса», продолжал играть у него в мозгу. Он не поел. Ему, в общем-то, и не хотелось. Он медленно поднялся по лестнице, побродил по кухне, поставил чайник, потому что чай был единственным напитком в этом доме, после вина, который можно было пить, не опасаясь за свою жизнь, и он почувствовал такое опьянение, которое никогда не ощущал от алкоголя, наркотиков или чего-то реального. Он не мог вспомнить. Прислонившись к дверному косяку, отделявшему кухню от гостиной, он сфокусировал внимание на дальнем углу комнаты, у самого окна. На скамейке у пианино, напротив закинутого разными вещами красного кресла, до сих пор стоял работающий ноутбук. К самому инструменту, как бы это ни было странно, никто не прикасался. Музыка – вот, что было нужно этому дню. Он вытеснит этот звук из своей головы чем-то другим. Но не роялем. Чем-то более шумным, более рок-н-ролльным. Держа кружку с чаем в руке, он открыл почему-то липкую дверь на лестницу и, спотыкаясь, побежал в подвал, где на бильярдном столе в ожидании покоилась его шестиструнка. Добежав до нижней ступеньки, он выронил кружку из рук прежде, чем вспомнил, как ее нужно было держать. Не было недоумения или ужаса, нет, просто он сделал полшага назад и медленно опустился на ступени, обхватывая голову руками, запуская пальцы в волосы, глазами сканируя подвал. Он это помнил, но ведь все это было сном, разве нет? Конечно же, это был сон. Десятки листов бумаги, исписанных музыкальными заметками, концепциями, несвязными рисунками, идеями, вопросами, теориями обо всем на свете. Приклеенные к стенам кнопками, скрепками, скотчем – всем, до чего дотянулись руки. Несколько лежали под бутылками с вином, свисая со стоек, словно маленькие плакаты. В центре комнаты, на бильярдном столе, спокойно лежала его гитара рядом с древним записывающим магнитофоном. На секунду он задумался, что может быть на пленке, и на наносекунду даже решился проверить, что именно. Хоть он и поднялся на ноги, чтобы это выяснить, осмеливаясь даже просмотреть весь этот несвязный поток бреда на раскиданных по всему подвалу страницах, он застыл, словно прикованный к полу, когда осознал, что слышит, как по крыше и окнам барабанит дождь. Этот факт поразил его и показался странным, и он, хоть убей, не понимал, по какой причине, пока до него, стоящего под мерцающими лампами, свисавшими из дыр в потолке, не дошло, что генератор не работал.