the execution

— Что, если бы гравитация была изменяемой переменной? Скажем, я спускаюсь с лестницы. И, скажем, я продолжаю идти. И это была бы новая гравитация. Ноги были бы связаны с этим новым уровнем контроля, но он слегка поменялся. Я бы прошелся по стене здания. Забрался на крышу. Я бы ходил по краю, спускался с него и продолжал идти. По верхушкам деревьев, по вершинам гор. > ты бы умер. — Почему это? > нет пути вниз. тебе пришлось бы регрессировать, чтобы остаться в живых. постоянное восхождение, быстрый темп и невозможность вернуться назад смертельны. ты бы умер от голода, или от осадков. и в чем тогда смысл? — Ощущение приключения. Чувствовать мир под своими ногами. > вавилонской башни не существует. — Тогда, полагаю, что это постоянная величина. Мы хотим научиться летать, чтобы сбежать, но нам всегда приходится возвращаться на землю. Нет ничего выше, чем смерть, обратная сторона восхода не несет за собой ничего, кроме отсутствия определенности. Нам всегда придется возвращаться назад. > не тебе. — Мне вчера снился сон? > о, значит, мы сменили тему? — Я вышел на улицу, потому что услышал что-то, что-то, чего не слышал раньше. Какое-то гудение, словно от насекомого, так мне показалось, когда я услышал этот звук издали — и он был прекрасен. Я ходил по темноте, пробираясь через кусты и обходя деревья, пытаясь приблизиться к нему. Чем дальше я уходил от коттеджа, тем меньше я слышал что-то еще и тем слабее я себя чувствовал. На самом деле, я все меньше осознавал, что происходит. Я был растерян, я словно плыл в каком-то тумане. Меня даже подташнивало, чего уже довольно давно не было. Я думал, что был выше этого. Я помню, что перед тем, как стало совсем темно, звук был совсем близко, и он был похож не на гудение насекомого, а на сверло дантиста, что-то вроде того. Но он все равно был красивым. — Я пошел вперед, и стало тепло. Но меня не было здесь. Вокруг был только свет, он ослеплял меня, и все, что я видел — темную фигуру перед собой, какой-то силуэт. Он наклонился, и я почувствовал касание пальцев на своем лице. Теплые, очень нежные и мягкие, как перчатки из овечьей шерсти. Голос тоже был нежным и сладким, словно мед. По-моему, он был женским. Не уверен. Но голос был одним из тех, что успокаивал меня. Могу поклясться, что уже слышал его. «Все хорошо», — сказал голос, — «все хорошо, это была просто плохая реакция, мы уже внесли корректировки». Голос был таким живым и радостным, но в нем одновременно слышалась и гордость, и жалость. Какая-то надломленность. — А потом я услышал самого себя. Мой голос был хриплым и колючим, словно я не говорил несколько лет. «Я хочу видеть», — сказал я. На минуту повисла тишина. > Можешь продолжать. — Не знаю, что это было. Если это вообще было реальным. Выглядело, как карта звездного неба в сочетании с обложкой Unknown Pleasures, и когда я дотронулся до этой штуки, она подсветилась и раскрылась, прямо передо мной, словно какой-то терминал или бункер в научно-популярных передачах. Все эти слова, цифры, знаки — они продолжали бежать перед моими глазами, — но мои пальцы продолжали порхать над ними, словно зная, что нужно делать. «Мы почти закончили», — сказал мне этот голос. Опять же, этим странным тоном. — «Значит, я пойду домой», — ответил я. И на этом все, потому что потом случился какой-то переполох, и голос зашипел на меня, прежде чем свет погас. Полностью. Осталась лишь темнота. Темнота и тишина. Тишина пугала больше всего. Может, это был сон. Или это и правда было там. Не могу сказать. Я же больше не сплю, как я могу видеть сны? > Я этого не знаю. — А я думаю, что знаешь. > Думаешь, он вернется? > Если вернется, не позволяй ему снова уйти. — Почему ты не говоришь со мной? > В смысле. — Если я могу использовать свой голос, чтобы поговорить с тобой, почему ты не можешь использовать свой? > Это вопрос точки зрения. Я услышала, как он сдался в этом споре. Само собой, я уже умела распознавать его невербальные сигналы. Легко вздохнув, он продолжил: — С тех пор… С тех пор, как это произошло, у меня такое чувство, что начался обратный отсчет, близится какой-то конец. Я почувствовал это впервые за все то время, что я здесь. > Может, твоя работа почти закончена. Музыка. — Нет. Что-то вроде смертности. > Тебе страшно? — Почему-то — нет, — он повернул голову, продолжая сидеть, скрестив ноги, на самом краю мраморного обеденного стола. Он отвел взгляд от треснутого экрана ноутбука и посмотрел на дверь. Ноутбук, разбитый и брошенный, выглядел как кукла, сделанная из пластика, проводов, металла и болотной трясины. Он не смог бы отойти от него, даже если бы его не вынудил сон. — Мне кажется, что ты тоже часть этого. И, не знаю, почему, но от этого мне становится лучше. > если он вернется, не дай ему уйти. > и это не совсем изменчивая переменная. > у нас еще много работы.