Between two fires — Между двух огней

Кто ты такой, чтобы изменить этот мир? Глупый мальчишка! Никому не нужно то, что ты говоришь, Забудь об этом. Хищник! Хищник! Явишься ли ты поглотить меня? Забери мою сущность, Доведи всё до конца. Хищник! Хищник! Явишься ли ты, чтобы преобразить меня? Забери мою сущность, Мою сущность… (Starset — Carnivore)

Карета несётся по дороге, изредка подскакивая на маленьких камешках. Сидящий внутри неё Бэкхён не обращает на это никакого внимания и продолжает думать о предстоящей женитьбе. Как только мальчик издал свои первые крики, вынырнув из материнской утробы, его тут же пообещали в мужья достопочтенному герцогу Пак Джуёну. Это не редкость, когда родители заключали подобные брачные договоры. Единственное, что расстраивало Бэкхёна — весьма существенная разница в возрасте: Его Светлость старше омеги ровно в два раза. Лучший друг юноши тоже рано выскочил замуж за солидного мужчину, виконта Кима, но он познакомился с ним в четырнадцать, они постоянно проводили время вместе, поэтому вскоре лучший друг Бэкхёна влюбился в своего суженного. А вот сам Бэкхён ни разу за девятнадцать лет не имел возможности пообщаться наедине с герцогом Паком, дабы получше узнать своего будущего мужа. Тот лишь дважды принимал приглашения на званые ужины и дарил омеге ценные подарки: вышитый золотой нитью нежно-кремового оттенка бархатный камзол и обручальное кольцо с изумрудом, которое переходило по наследству из поколения в поколение в семье Пака. Бэкхён знает немного о будущем муже: лишь то, что тот вёл в свои молодые годы достаточно праздную жизнь и был тем ещё ходком, но при этом не терял благородства и головы при новой интрижке. Конечно, омега понимает, что мужчина вряд ли бы хранил себя до тридцати восьми для Бэкхёна, как это делал он, но те слухи, которые дошли до него три года назад, заставили беспокоиться за свою супружескую жизнь: его жених был настоящим эгоистичным зверем в постели, который лишь брал, но ничего не давал взамен. Не такого мужа хочет видеть рядом с собой Бэкхён, но у него нет выбора. Всё решили за него родители и живой на тот момент герцог Пак Ванхэ, отец Джуёна. Первоначально свадьба была назначена на восемнадцатилетие Бэкхёна, но её перенесли из-за скоропостижной кончины Ванхэ. Бэкхён нервничает и теребит в руке накрахмаленные кружевные складки трехэтажной фрезы. Его свадебный наряд был продуман до мелочей родителями, которые отправились во дворец герцога часом ранее, так как пожилая графиня Чон, бабушка Бэкхёна, не смогла выехать из города, где она остановилась заночевать: её карета под утро просто исчезла. А ведь матушка Бэкхёна предупреждала женщину, чтобы та не отправлялась в повозке, выполненной из благородных металлов, в том числе из вставок с золотом. Поэтому неудивительно, что в итоге женщина осталась без конного экипажа. Именно её-то и поехали забирать родители Бэкхёна, чтобы та вовремя попала на свадебную церемонию. Юноша ещё раз осмотрел себя с головы до ног: зелёные панталоны поверх вязанного белоснежного трико, обтягивающего его ровные, стройные ноги, фреза на воротнике и манжетах, кружевные складки в три этажа под тёмно-зеленым камзолом, пышная рубашка, выполненная из золотистого шелка, на каждой пуговке блестит изумруд, длинные, аристократические пальцы обтянуты тонкими атласными перчатками, которые, надушенные, пахнут розой. Пока что его безымянный палец пустует, но вскоре на него наденут фамильное кольцо семейства Пак с изумрудом, ранее подаренное омеге в честь помолвки с графом. Бэкхён плохо различает раскинувшиеся из окон кареты дали полей и лесов потому, что его мать дала распоряжение шляпнику, чтобы тот натянул тонкое белое кружево по диаметру широких полей испанской шляпы. В итоге половину лица молодого человека прикрывает сетчатый тюль с мелкими флореальными узорами. Омеге приходится постоянно дуть, чтобы конец кружева не щекотал кончик его носа, именно поэтому Бэкхён часто опускает голову и рассматривает вышивку на своих черных туфлях из мягкой кожи. Конечно же, супруг юноши не отправил его без сопровождения, состоящего из четырёх рыцарей. Помимо них внутри кареты сидят двое лакеев, а лошадьми управляет личный кучер семейства Бён. Этот пожилой мужчина остался с ними даже тогда, когда зажиточная семья испытывала некоторые финансовые трудности. Именно это и послужило второй причиной, по которой Бэкхёну предстояло выйти замуж за герцога — он помог его родителям выйти из долговой ямы и наладить работу на фабрике отца омеги. Как бы Бэкхён не пытался показать родителям и друзьям, что счастлив наконец вступить в брак, на самом деле он не испытывает этого чувства. Намного больше в нем обитает страха и огорчения. Кто бы радовался делить постель с тем, кто годится ему в отцы? Даже если Джуён отличается привлекательностью, но годы берут своё. Стоит Бэкхёну только подумать о том, что его мужу будет пятьдесят, когда омега только расцветёт, и то, как морщинистые старческие руки лежат на юном теле, как парня передёргивает от отвращения. А ещё он должен будет подарить этому человеку наследников. Вскоре у Бэкхёна течка, которую с «нетерпением», со слов Пака, ждёт его супруг. Все предыдущие юноша принимал травяные настои, чтобы подавить жар и желание оказаться на узле любого находящегося в радиусе пары метров альфы. Возможно, Бэкхёну повезло, что поздно созрел и презентовался омегой в семнадцать, когда его сверстники в четырнадцать и пятнадцать. Именно поэтому в его жизни было этих весьма неприятных моментов всего девять. Да, парень ведёт им счёт, кладя в хрустальную вазочку по деревянной бусине разорванных чёток. Раньше у юноши была постыдная мечта — переспать с конюхом, довольно-таки симпатичным молодым человеком, который был старше графа всего на два года. Он уже практически добился желаемого, целуясь с ним в сарае, но в последний момент вдруг передумал, когда ощутил ладони любовника на голой коже живота и почувствовал, будто пальцы конюха размазывают по ней чёрную грязь. С тех пор единственное, что касалось тела Бэкхёна — руки, его и его матери. Отец же изредка обнимал своего сына, считая, что мальчика стоит растить крепким мужчиной, а не избалованной принцессой. И Бэкхён пытался доказать, что он именно парень, смелый и отважный, поэтому брал уроки фехтования и научился мастерски орудовать шпагой. По просьбе матери юноша оставил её дома, но при этом незаметно сунул под сидение револьвер, подаренный в тайне от четы Бён его лучшим другом на восемнадцатилетие. Карету резко ведёт в сторону, и Бэкхён чуть не ударяется головой о дерево каркаса. Он успевает опереться рукой, но стукается локтем, поэтому взвывает от боли и потирает ушибленное место, а затем тянется к занавеске, чтобы отчитать кучера за неосторожность и небрежность, но ловит ушами внезапный, режущий слух, крик того и поспешно отстраняется, бросая пугливые взгляды на сидящих с ним в повозке мужчин. — Милорд, прошу, оставайтесь в карете, — просит Бэкхёна один из лакеев. После оба слуги выходят из кузова кортежа, заслонив спинами дверцу, и вынимают из ножен шпаги. Будущий супруг герцога Пака в следующую секунду слышит звон железа и крики рыцарей, но боится выглянуть наружу. Там точно что-то происходит, что-то, что не вписывается в планы его свадьбы. Когда раздаётся волчий вой и злобное рычание, Бэкхён замирает на месте и пытается понять — не послышалось ли ему это. Волки в их королевстве — крайне редкое явление, тем более, что прежде те забредали лишь на границу, а конный экипаж спешащего под венец Бэкхёна движется по дороге в центре королевства. Стоит только лакеям выйти из кареты, как их тут же отбрасывает в сторону стремительно несущимися к ним черными пятнами. Омега не сразу понимает, что это за мрачные тени, лишь когда высовывает свой любопытный нос из окна, замечает, как два крупных чёрных волка перегрызают горло мужчинам, при этом один из них давит массивной чёрной лапой с единственным белым пятном на грудь уже покинувшего этот свет лакея. Бэкхён взвизгивает от этого зрелища и тянется к ручке кареты, пытаясь выбраться с другой стороны, но останавливается, когда замечает, как медленно преображаются хищники, оборачиваясь людьми, а точнее, двумя парнями: брюнетом и блондином. Близнецы. С горящими алыми глазами и оставшимися после неполной трансформации черными острыми когтями. Оба юноши голые по пояс. Лишь только разорванное снизу грязно-белое трико прикрывает их стыд в области паха. Они снимают привязанные к поясу тесьмой мантии, чтобы скрыть свои обнаженные тела с развитыми мышцами и рельефными прессами, хотя Бэкхён успевает их по достоинству оценить, не каждый божий день увидишь подобную завораживающую красоту подтянутых мужских тел. Омега оступается и падает на сидение. Его пальцы автоматически рыщут в поисках коробки с револьвером, спрятанной под сидением. Бэкхёна всего трясет от страха и развернувшейся перед его очами сценой: вот так просто не стало тех, кто наблюдал за тем, как рос и хорошел на их глазах юный омега. К сожалению, планам юноши не дано осуществиться, так как его хватает за пышный рукав когтистая лапа и выволакивает из кареты. Бэкхён ошалело моргает глазами, уставившись на приподнявшего его за талию молодого человека. Шляпа, подвязанная под подбородком лентами, накреняется набок, а её обладатель вопит от паники, накатывающей на него всё более мощными волнами. Граф Бён только по рассказам родителей и друзей наслышан о том, что альфы способны принимать форму волков, и то это крайне редкое явление. Выращенные в благах цивилизации, люди позабыли о своих истоках и постепенно необходимость в обращении отпала. Вот это его особенно поразило. Почему эти парни умеют перекидываться в полноценных волков? Кто они вообще такие? И для чего напали на свадебный кортеж? — Как же давно я не обращался, — хрустит косточками, разминаясь, светловолосый оборотень, когда второй укладывает себе на плечо оцепеневшего от столь внезапного нападения омегу. — Хватаем его, брат, и исчезаем, пока свита герцога не очухалась из-за пропажи его жениха, — похититель освобождает из упряжки лошадей и запрыгивает на одну из них, после чего протягивает руки в сторону своего двойника с тёмными волосами, который передаёт ему Бэкхёна. — Отпустите! Сейчас же! Я жених герцога Пака, вам несдобровать, если он узнает, что какие-то отбросы общества имели наглость прикоснуться к его супругу! — по темечку бьёт и ослепляет осознание того, что Бэкхёна собираются похитить и увезти двое незнакомцев, кровожадно расправившихся с семерыми. Конечно, он слишком слаб, чтобы вырваться из стальной хватки альфы, от которого просто разит небывалой мощью. Такого Бэкхён никогда ещё не чувствовал. Но всё-таки он не перестаёт делать попыток освободиться, брыкается и кусает плечо одного из парней-близнецов, при этом его кулак достигает челюсти недруга. — Не рыпайся, сучоныш! — отвешивает парню жгучую пощечину сидящий позади него на лошади оборотень, который обхватывает его тут же за талию и дергает за поводья. Жеребец незамедлительно реагирует и с фырканьем пускается галопом вглубь пшеничного поля. Бэкхён же пытается прийти в себя после внезапного шлепка по щеке, которая теперь горит огнём. Он ощущает себя уязвимым и беспомощным, а в глазах начинает щипать от застилающих глаза слёз. — Цаньле, не бей его, — обращается к ликану его брат, догоняя на гнедом коне, и бросает отчего-то хмурый взгляд на омегу, смотрящего ответно на него злым взглядом сквозь тонкий тюль. — Неужели тебе его жалко, Чанёль? — кривит в презрительной усмешке губы оборотень, а омега наконец узнаёт имена своих похитителей: Цаньле и Чанёль. Он никогда прежде не слышал, чтобы кто-то в королевстве говорил об этих двух волках. Откуда они пришли? Что задумали? Почему Бэкхён оказался пешкой в их игре? — Не порть его хорошенькую мордашку! — пожимает непринужденно плечами брюнет и оглядывается назад, пытаясь понять, есть ли за ними погоня или нет. Его чуткий слух не различает топота копыт лошадей свиты герцога. Неужели герцог до сих пор не понял, что с его женихом что-то случилось? Где хвалёная связь между альфой и помеченным им омегой? Но парнишка в его руках совершенно не пахнет Джуёном, да и метка не проглядывает сквозь фрезу на воротнике одежды юноши. Или она располагалась где-то в ином местечке? Чанёль с радостью это проверит. Только немного погодя. Бэкхён обеспокоенно продолжает дубасить конечностями поджарые загорелые ноги в тонком трико и вырываться из рук похитителей. Неужели его собираются продать в бордель? Иначе почему они говорят подобные слова? Кому из охотников за наживой какое дело до того, в каком состоянии у них будет находиться жертва, пока они не получат за неё выкуп? Чего они хотят от него на самом деле? Бэкхён — жених состоятельного герцога, но при этом молодой, нетронутый симпатичный омега. — Отпустите меня! — Бэкхён в очередной раз кусает предплечье оборотня со светлыми волосами и тут же мычит от боли в затылке, падая в беспамятство, видимо, оборотню надоели слабые попытки омеги оказаться на свободе и спрыгнуть с лошади, поэтому он помог ему успокоиться и не мешать доставить ценное приобретение до пункта назначения.

***

Бэкхён просыпается от того, что его весьма небрежно бросают на заполненный соломой матрас в какой-то темной маленькой комнатушке, где горит одинокий факел на каменной стене. Зубы вновь впиваются в руку оборотня, оставляя на нем два красных полукруга, но они спустя мгновение начинают исчезать на золотистой коже. Как же Бэкхён ненавидит эту регенерацию, которая у альф, в отличие от обделенных силой и мощным телом омег, находится на высшем уровне. Даже глубокие раны на них затягиваются в течение пары десятков минут. Впервые Бэкхён желает проверить, сможет ли оборотень исцелиться после выстрела в голову или после того, как её снесут острым топором. Он вновь пытается сигануть между высокими силуэтами альф, срывающих с себя мантии, когда замечает позади них приоткрытую дверь, но его больно толкают в грудь обратно, из-за чего парень шмякается пятой точкой о жесткую самодельную постель, и даже его весьма пышные многослойные панталоны не спасут от того, что вскоре на ягодице вспыхнет фиолетовый синяк. — Перестань кусаться, щенок! — тот вервольф, которого назвал ранее его брат-близнец «Цаньле», скручивает руки омеги, прижимая к колющему матрасу. — Помогите! — продолжает звать на помощь Бэкхён. Он кричит до першения в горле, а его похитители даже не собираются его заткнуть, только прожигают взглядом и тихо смеются над неспособностью парнишки дать им достойный отпор. — Глупый омега, можешь звать на помощь, тебя никто не услышит. Наш дом стоит в самой гуще леса, — альфа со светлыми волосами распускает ленты и отбрасывает в сторону шляпу. От юноши в его руках исходит сладковатый цветочный аромат, который дурманит разум и не даёт мыслить здраво. Как же он его хочет! А все эти слабые попытки противостоять их с Чанёлем напору, лишь только сильнее распаляют и частично раздражают. Чанёль садится на кровать из соломы и изучающе смотрит на неприкрытое мешающим кружевом личико жениха герцога. Его грудь тут же прерывисто вздымается, а глаза на секунду удивленно распахиваются: наверное, это самый восхитительный молодой человек, омега, которого он когда-либо видел и с кем находился настолько близко: горящие от возмущения румянцем щеки, колкий взгляд чёрных глаз, окаймлённых длинными пушистыми ресницами, и горделивый острый подбородок. При этом ощущается мужественность в мягких чертах молодого лика. — Животные! — Бэкхён плюет в лицо нависающему над ним блондину. Его всего трясёт от первобытного страха, но он не должен этого показывать своим похитителям. Он не окажет им эту услугу. Такие добиваются именно этого: увидеть в глазах своей жертвы ужас, ощутить себя властителем над судьбами людей. — И то правда! — Цаньле хохочет, стирает валяющейся на гниющих досках пола мантией с щеки слюну и в подтверждение своих слов разрывает когтями с особой легкостью на парне камзол и рубашку, тем самым открывая их с братом взору кремовую кожу с двумя темно-розовыми сосками. — Какая красота! Бэкхён давится слюной от столь грубого обращения и от замершего в самом центре грудины страха: намерения похитителей теперь кристально чисты, что не скажешь о душе омеги, на которую словно капает вязкая отвратительная грязь вперемешку с помоями. Он не допустит, чтобы кто-то коснулся его тела, кто-то, кто этого не достоин. Ранее он опасался того, что его вывернет наизнанку от пребывания в одной постели с мужчиной вдвое старше него, но сейчас он готов отдать всё на свете, чтобы оказаться под Джуёном, а это все было бы лишь кошмаром, приснившимся юноше, когда он нечаянно задремал перед церемонией бракосочетания с герцогом. — Не трогайте меня! Пожалуйста… — Бэкхён не успевает расцарапать альфе его симпатичное молодое лицо, когда тот поспешно обхватывает его кисти рук своими пальцами и повторно вжимает в матрас. — Чан, держи его крепче, — просит Цаньле своего брата, и близнец перебирается к изголовью, дергая парня за руки и приподнимая их над златокудрой головой Бэкхёна. Он прикусывает палец атласной перчатки и тянет на себя. Омега вновь пытается полоснуть короткими ногтями по щеке Чанёля, но тот уворачивается и продолжает поражаться тому, насколько тонко сложен этот молодой человек. Он подмечает, как брат старается стащить с упрямо сопротивляющегося (хотя и знает, что это бесполезно) парня панталоны с трико, при этом рычит и отбрасывает куда-то в сторону с глухим стуком сделанные, несомненно, на заказ туфли. — Боже правый, Цаньле, его пальцы — настоящее произведение искусства! Ты только глянь на это! — Чанёль не может удержаться и всасывает в рот длинные тонкие фаланги указательного и среднего пальцев омеги. Даже они такие же сладкие на вкус, как и витающий в погребе аромат мальчишки. Он смакует, вылизывает пальцы, щекочет языком линию сердца на ладони, из-за чего Бэкхёна пробивает новый поток дрожи, при этом он чувствует себя странно, а задний проход начинает неприятно зудеть и учащенно сжиматься. Только этого не хватало. Откуда взялось это приходящееся вовсе не к месту вожделение? Бэкхён зол на себя, на своих насильников, на весь мир, а в особенности на своего мужа — если бы не эта свадьба, он так бы и рос в их скромном имении, изредка по утрам совершая тайные вылазки из дома, и ощущал себя ветром, пришпорив любимого коня. — Вот же упрямая бестия! — негодует Цаньле, когда Бэкхён в очередной раз бьёт его в живот и не позволяет снять с себя последнее прикрытие своей наготы. — Давай ты, Чанёль, у тебя всегда лучше получалось усмирить столь диких омег! Оборотень сдаётся, мстительно прикусывая затылок омеги, и они меняются местами с братом. — Нет, умоляю, остановитесь, не надо! — пытается прижать к груди в некогда чистом трико свои ноги Бэкхён, он не осознает, как по его вискам текут слезы. Всё-таки омежья сущность берёт своё, какой бы силой духа парень не обладал — страшно, что всё произойдет именно так: в холодном, тёмном погребе, где всё пропахло плесенью и гнилью. — Помолчи, куколка, мы не сделаем тебе больно, наоборот, это будет о-очень приятно, даю честное слово волка, — Чанёль целует вздымающуюся от всхлипов грудь Бэкхёна. Он отвлекает своими нежными губами парня от того, как вспарывает когтями тонкую материю трико, и омега вновь давится слезами и старается прикрыть согнутой в колено ногой свой пах. Бэкхён ощущает себя словно на обозрении у толпы зевак в центре многолюдной ярмарки: раздетым и беззащитным. Его всего трясёт от понимания того, что с ним сделают эти чертовски видные насильники. Он из последних сил дергает руками и ногами, но близнецы твёрдо удерживают его и плотоядно рассматривают попавшую в их руки жертву: светлая кожа, практически без изъянов и темных точек родинок, плоский живот с очертанием пресса — знак того, что юноша явно тренируется, округлая, призывная линия бёдер, аккуратный, небольшой вялый член, обрамленный темно-золотистыми волосками, поджавшаяся мошонка, худощавые, но жилистые ноги. Настоящая находка. Да, такого в их постели ещё не было. И это сказочное создание должно было отдать себя Пак Джуёну. Страшная несправедливость. И Чанёлю она совершенно не нравится. Он раздвигает ноги омеги и слышит, как тот вопит очередные проклятия в их сторону, извиваясь в руках его брата. Маленькая дырочка ануса Бэкхёна призывно сжимается, пуская по телу Чанёля жар, что спускается к его чреслам и сворачивается плотным огненным комком, и в нос ударяет более насыщенный приторный запах с нотками лимонной цедры. Альфа сильнее раскрывает бёдра Бэкхёна, а его брат отрывает от рубашки кусок материи, которым перевязывает запястья, чтобы освободить одну руку и ощутить бархатистость молодой кожи под своими ладонями. — Бесподобен, — темноволосый близнец целует юношу в тонкую полоску волос под пупком и утыкается носом в лобок, с жаром заглатывая естественный запах омеги. — Не хочу, нет! — последняя попытка ударить пяткой Чанёля в грудь увенчивается полным провалом. Оборотень наваливается на него, отчего их голые груди прислоняются друг к другу. Кожа насильника обжигает не меньше, чем его пристальный взгляд, от которого бегут предательские мурашки, а сердце вот-вот выскочит из груди, пробив ребра. — Неправда, у кого-то скоро течка. Твой запах усиливается, — пальцы брюнета касаются сжимающегося отверстия и ощущают на кончиках влагу. — И ты уже начинаешь течь. — Перестаньте, пожалуйста, остановитесь! — будь неладен этот постыдный период в жизни каждой омеги, когда они готовы принять в себя любого: главное — ощутить заполненность и то, как узел распирает их задницы изнутри. Бэкхён вовсе не хочет быть оттраханным этими парнями, не хочет чувствовать то, как из него льется вперемешку с семенем кровь из поврежденного ануса. Вряд ли близнецы станут с ним церемониться. Это варвары, явно непонимающие и непринимающие отказа. Зачем таким парням принуждать кого-то к сексу, если они могут своей внешностью очаровать любого? Для чего они так издеваются над Бэкхёном, лишив его права достойного первого раза? За какие грехи в той жизни он заслужил эти мучения? — Тише, малыш, тише, — руки под коленями массируют большими пальцами вспотевшую кожу. Бэкхён впервые настолько открыт перед кем-то, из-за чего стыд покрывает его шею и грудь красными пятнами, а губа прокушена до ощущения крови на языке. — Не смейте, прошу вас, — издает последний жалобный писк Бэкхён, когда кружащий у колечка мышц палец погружается внутрь и ощупывает его влажную узость. — Рыпайся или нет, но мы всё равно сделаем то, что хотим, — выдыхает ему на ухо светловолосый юноша и прикусывает мочку уха, которая проколота золотой сережкой-колечком. — Каким бы сильным ты ни был, но тебе не одолеть двух альф. — Нет… — оба близнеца практически одновременно толкают указательные пальцы вглубь мокрого от смазки прохода и разводят стенки в стороны, глядя на то, какой внутри ровный розовый оттенок. Цаньле, не отличающийся особым терпением, грубо переворачивает омегу на живот и, стянув вниз трико, подставляет головку уже твёрдого члена к звездочке ануса, надавливая, а Бэкхён истошно кричит от раздирающего его напополам ощущения. — Такой узкий… Давно не трахался? — Цаньле сильнее сжимает бёдра омеги и старается насадить его полностью на свою эрекцию. — Не надо! Вынь! — вопит Бекхён, слизывая языком попавшие на губы солёные слезы, и старается уйти от того, что причиняет ему боль, сжимая руки в крепкие кулаки. Юношу всего охватывает крупная дрожь, отчего Чанёль обеспокоенно поднимает взгляд на брата. — Цань… Может, он не… — его одолевают сомнения касательно опытности в таком роде отношений Бэкхёна. Тем более, что на нём не наблюдалось метки герцога, которую всё это время пытался отыскать Чанёль. — Думаешь, что Джуён не натянул его ни разу до свадьбы? Такую куколку? — У тебя был секс? — Чанёль берёт парня за подбородок и заглядывает в покрасневшие от слёз глаза, а тот лишь мотает головой и пытается подавить поток слёз, ведь Бэкхён сильный, он мужчина, а не слабая, хрупкая девушка, хотя ощущает себя именно таким в руках этих зверей. — Никогда. Прошу, остановитесь, — от слов юноши рука Чанёля на его спине замирает, а губы приоткрываются от ошеломляющего признания Бэкхёна. Перед глазами мелькает воспоминание о том, как трактирщик поглумился над ним, хотя знал, что Чанёль — альфа, но все равно изнасиловал его в винном погребе в наказание за то, что тот своровал корочку хлеба, когда был голоден, как и болеющий на тот момент Цаньле. — Цаньле, он девственник. Это как-то… — Хочешь сказать, что это остановит тебя, когда он весь готовенький и открытый: бери — не хочу? — возражает светловолосый близнец, но всё равно выскальзывает из хрипящего и шмыгающего носом Бэкхёна. — Но это не по-людски… — мотает головой Чанёль, у которого возникает странное желание обнять парнишку в его руках и успокоить, чтобы не видеть этих слез, разъедающих, словно кислотой, его нутро и причиняющих больше боли, нежели острая шпага. — С каких пор ты стал думать как человек, когда до этого момента выл волком на луну? — хмыкает Цаньле, хотя в душе у него так же всё переворачивается при взгляде на подрагивающего от плача и страха Бэкхёна, возможно, поэтому он поглаживает пальцами тазовые косточки этого юноши, будто извиняясь за причинённую боль. — Но он не виноват, что попался под горячую руку, — пытается образумить брата Чанёль и гладит омегу по спутавшимся золотым кудрям. Будь альфа графом или герцогом, он бы точно приударил за этим парнем, добивался его так, как это пристало в высшем обществе. Они с братом совсем одичали, выросшие в одиночестве и вдали от людей. Выстроили собственный каменный дом и охраняли его в обличии волков, позабыв о человеческой форме на долгие годы. С того случая в трактире Чанёль закрылся в себе, и оболочка зверя дарила ему защиту, скрывая израненную душу подростка. — Что ты тогда нам предлагаешь? — Цаньле рывком снимает с себя трико и скрещивает ноги, выжидающе поглядывая на брата и изредка переводя взгляд на опустившегося на живот омегу, который продолжает дрожать и тихо вхлипывать в матрас. — Можно мне?.. — интересуется Чанёль и не перестаёт водить кончиками пальцев по спине и плечам Бэкхёна, находящего в этих действиях нечто приятное и умиротворяющее. — Делай, что хочешь, — Цаньле пересаживается, толкая парня вновь на спину на матрас из соломы, и берет его за кисти, стараясь удержать слишком резвого омегу, от которого можно ожидать всего в любую секунду. Это даже ещё больше будоражит оборотня. — Такой красивый, — восхищенно Чанёль проводит по грудной клетке омеги, а притихший юноша всхлипывает и втягивает живот, демонстрируя свою худобу с выпирающими рёбрами. — Хрупкий, изящный, бесподобный. Теперь Бэкхён уверен наверняка, что вряд ли уже сможет сбежать, побеждённый сметающей все на своём пути властной аурой близнецов. Голова пухнет от противоречивых мыслей. С одной стороны, его гордость задета, как и его мужское начало возмущенно вопит, отчаянно сопротивляясь натиску насильников, а с другой, он в лапах двух красивых мужчин, которые точно смогут доставить ему намного больше удовольствия, нежели его супруг, герцог Джуён. О чём он, бога ради, думает? Какие ещё «красивые мужчины»? Он должен быть верен и любить исключительно своего мужа, а этих двоих ненавидеть всеми фибрами души за то, что они собираются с ним сделать. Но Бэкхён, забываясь, прогибается в спине и издаёт первый постыдный стон, когда губы Чанёля касаются его шеи, выцеловывая каждый её миллиметр. И это тихое мурлыкающее звучание нехило заводит двух альф. Тёмноволосый близнец спускается ниже, оставляя влажный след на шее и ключицах. Он припадает к твёрдым соскам и обводит каждый языком, втягивает в рот и посасывает, внимательно наблюдая за реакцией Бэкхёна, с опаской следящего за ним. Чего боится этот омега? Чанёль не обидит его. Пальцы касаются заднего прохода и лишь поглаживают подушечками сжатое саднящее кольцо мышц, не проникая. Наверняка омеге было больно и теперь страшно, как бы неприятные ощущения не повторились. Чанёль постарается сделать так, чтобы этот парень плавился в его руках, как воск, лишь от неописуемого восторга. Цаньле улавливает смысл поступка младшего брата-близнеца и тянет парня на себя, зарываясь с головой в шею, впитывая дурманящий аромат омеги и ощущая на языке бьющийся пульс сонной артерии. — Успокойся. Сегодня мы не тронем тебя, милый мальчик, — Чанёль переводит взгляд на брата и видит одобрительный кивок. — Ты поймешь, насколько это приятно — находиться в руках сразу двух. — Н-нет, пожалуйста, — тело медленно предаёт Бэкхёна, а разум машет белым платком, побежденно покидая его. — Пора тебе, куколка, помолчать, — Цаньле разрывает вновь рубашку, которая соскальзывает вместе с клочками когда-то созданного на заказ камзола, и затыкает одним куском материи рот Бэкхёна, завязывая на затылке плотную хлопковую ткань. Омега мычит и мотает головой. Его белые ровные зубы впиваются в хлопок, а взгляд блестит злобой. Если ад существует, то для них дьявол точно отвел специальное место, где пламя способно в секунду превратить кости в серый прах. — Цань, приподними ноги этого милашки. Я хочу попробовать его, — просит брата-близнеца Чанёль, и тот внемлет ему, а Бэкхён лишь ошалело мотает головой и царапает связанными вместе руками шею Цаньле. В ту секунду, когда язык проскальзывает сквозь тугое кольцо мышц и кружит внутри распаленного прохода омеги, тот, не сдерживаясь, повторно, но более громко протяжно стонет и прикрывает глаза, чтобы не видеть, как в этот момент смотрит на него Чанёль. Мягкая, провокационная и грязная ласка заставляет его возбудиться. Но не всё так просто, Бэкхён осознаёт это, когда Чанёль, облизываясь, поспешно отстраняется. — Брат, ты должен тоже вкусить его. Боги, он просто нечто, — делится восторженно своим открытием Чанёль. Никогда и вряд ли в будущем в их постели окажется подобный омега. В нём чувствуется твёрдый стержень альфы, но при этом мягкость, присущая омегам. Он не такой плаксивый и женоподобный, как остальные. Очень храбрый и смелый, раз до сих пор продолжает сопротивляться натиску, хотя осознаёт, что вряд ли деревянная лодка, столкнувшаяся с кораблем, способна выстоять и не сломаться. Вот и выдержка омеги, как и деревянные доски, трещит под уверенными ласками парней. — Так и быть, — брат Чанёля с предвкушением смотрит на распластанного на матрасе омегу, старательно пытающегося вновь сжать ноги и не допустить, чтобы второй из близнецов сотворил с ним то, что сделал мгновением ранее первый. Но Цаньле этим не остановить, он хватает икры Бэкхёна и давит под коленями, тут же тычась носом в промежность и щедро вылизывая и так блестящую от слюны и смазки дырку. У омеги ещё нет течки, иначе бы, Цаньле готов дать руку на отсечение, сфинктер выталкивал бы достаточное количество густой прозрачной субстанции изнутри, а мальчишка бы вопрошающе мычал в мокрую от слюны ткань. — Бэкхён, ощути сам это, насколько ты сладкий там, — Чанёль снимает с юноши кляп, целует и лижет розовые искусанные губы. Бэкхён понимает, что цвет волос парней идёт вразрез с их характерами. Тот, чьи волосы серебристо-белые, более дерзкий, огненный и вспыльчивый, упрямый и своевольный. Это заметно по тому, насколько жесткие и непоколебимые у него движения, по твёрдому взгляду затуманенных темных глаз, вспыхивающих изредка золотом. Бэкхён вряд ли сможет разжалобить его, чтобы альфа уступил ему в чем-либо. Когда другой близнец — намного нежнее и заботливее. Его поцелуи на вкус, как мёд. Первым желанием омеги было — прикусить наглый язык, дерзко ворвавшийся в его рот, но его останавливает от этого сравнение с поцелуями конюха. Эти кажутся черными дырами, затягивающими его целиком и лишающими рассудка. Приторные, пьянящие, дикие. Наверное, Бэкхён окончательно сошёл с ума, раз одобрительно приоткрывает рот и подаётся вперёд, разрешая обследовать языку альфы глубины его рта. Он действительно чувствует на кончике языка сладость, но не уверен его ли это вкус, или же сам Чанёль на вкус такой сладкий, что не хочется прекращать его целовать. Цаньле заменяет язык своими пальцами и подмечает, как раскрываются ноги омеги, а его фаланги внутри этого тела сильнее сжимают влажные стенки заднего прохода. Похоже, поцелуи Чанёля способны оказывать успокаивающее действие. Светловолосый оборотень качает головой — всё-таки его брат более мягкотелый и сердобольный по отношению к тем, кого они должны ненавидеть всеми фибрами души. Эти люди растоптали их, лишили всего, чтобы жить самим припеваючи и в достатке. Но в чём-то Чанёль прав — этот мальчишка, Бэкхён, был невольно вовлечён в их планы мести. Он напоминает им их мать, может, поэтому и Цаньле решил проявить к омеге толику нежности и сделать его первый раз приятным. Бэкхён утробно мычит прямо в рот Чанёля, замирая и сжимая ладонями плечо альфы, когда перед глазами вспыхивает ярчайшая вспышка удовольствия. — Видишь? Это бывает приятным, — Цаньле надавливает вновь на простату, и Бэкхён старается не задохнуться от этих нехитрых манипуляций его пальцев. Этот проклятый оборотень оказывается прав: Бэкхёна просто прошибает от сладкого тягучего чувства в паху, и, к своему стыду, его плоть реагирует на это весьма однозначно, твердея и сочась смазкой. — Нет, святые угодники, это неправильно, не надо, — хнычет Бэкхён и откидывает на плечо Чанёлю свою голову, а тот продолжает его самоотверженно целовать, покрывая шею и грудь засосами. С ехидной усмешкой Цаньле обхватывает возбуждение Бэкхёна и начинает скользить по всей длине, вырывая из груди омеги всё более пошлые звуки. — Да, вот так, получай удовольствие, карамельная детка, — посасывает язык омеги Чанёль и теребит в руках затвердевшие маленькие соски, оттягивая их и изредка очерчивая круги вокруг ореолов. Бэкхёну настолько приятно, что он забывает, где и с кем находится. Он больше не шепчет своих просьб остановиться, а издает какие-то бессвязные бормотания. Чанёль опускает омегу на матрас и приобщается к своему брату, растягивая похищенного парнишку и доводя его до исступления. И Бэкхён позорно кончает, когда в нем оказывается четыре длинных и толстых пальца близнецов. Близнецы совершенно бесстыдно слизывают с его тела капли спермы и смакуют на языке вкус пота и семени омеги. Даже они способны вновь возбудить их и возжелать парнишку сильнее. Но близнецы пообещали ему и не станут овладевать этим юным телом, дождавшись начала течки, которая совсем не за горами. После, когда вспотевшее и покрытое семенем тельце Бэкхёна братья-близнецы накрывают холодящими кожу шелковыми мантиями и, задув факел, покидают погреб, он прижимает к груди ноги и сдерживается из последних сил, чтобы не заплакать. Он чувствует себя использованным и запятнанным. Хочется содрать с себя кожу, чтобы её больше не жгло так после прикосновений насильников. Юноша всхлипывает и боится себе представить, что же произойдет завтра, когда он не сможет контролировать себя и когда обещание близнецов не будет иметь своей силы. В голове загорается тусклая надежда на побег. Но удастся ли сбежать из логова волков, которые заполучили желанный кусок мяса? Именно им себя и ощущает Бэкхён: безжизненный и с кровоточащими в сердце ранами после пережитого надругательства над своим телом. Но это было приятное надругательство, иначе бы юноша не испытал первый в своей жизни оргазм от чужих рук. — Вы взяли моё тело, но не заполучите мою душу, — обещает сам себе Бэкхён, прежде чем выбитый из сил и морально истощенный засыпает крепким сном, при этом морщась от неприятного запаха погребного помещения и поджимая пальцы на ногах от холода. — Может, стоит его перенести наверх? — интересуется Чанёль у своего брата, когда они, стоя в покоях светловолосого близнеца, умываются холодной водой в железном тазу. Альфа понимает, что привыкший к иным условиям существования Бэкхён может прихватить ангину или грипп, а, может, и что пострашнее. — Переживёт. Он крепче, чем кажется, — отвечает Цаньле. Но ночью, когда Чанёль отправляется на охоту, чтобы наутро они смогли накормить слишком тощего омегу, Цаньле спускается в погреб и накрывает дрожащего от холода Бэкхёна теплым покрывалом из песцового меха. А ещё кладет на пол хлопковую ночнушку и гребень для волос. Возможно, он жесток, но далеко не бесчувственен. Его заботит пленник не меньше, чем Чанёля, каким бы суровым Цаньле не казался. Вскоре настанет новый день, и неизвестно что он преподнесёт посапывающему в доме похитителей графу Бён Бэкхёну.