Between two fires — Между двух огней

Не стоит искать причин, Они отсутствуют, когда ты теряешь контроль. Не преследуя никаких целей, ты заполучишь больше. Почувствуй мою власть. Без наигранности и пустой траты времени. Итак, ты просишь меня, и ничего не сдерживает нас. Настоящий бесстыдник. Я не знаю твоего имени, но уверен, что это не последний раз. Мы совершенно незнакомы. Отпусти себя. Ты просишь меня, и ничего не сдерживает нас. Настоящий бесстыдник. (Surfact — Absolutely Shameless)

Трава и твёрдые комки сухой земли впиваются в босые ступни. Бэкхён бежит что есть мочи, поспешно перебирая конечностями, и просит у всевышнего сил, чтобы их хватило, дабы добежать до первого попавшегося селения или хотя бы наткнуться на дорогу, по которой он смог бы добраться до города или повстречал бы на ней кого-то, кто бы смог отвезти его домой или к супругу. О втором Бэкхёну думать всё труднее. Вряд ли после изнасилования Джуён согласится с ним обручиться. Потерявший невинность и взятый силой, он — позор для своего жениха. Скорее всего, Бэкхёну придётся вернуться в родной дом и избегать появления на публике, прожигая дни в своих покоях. Вот и какой смысл в побеге, если его осудят люди, и в итоге он всё равно окажется раздавленным каблуком насмешек и презрения? Бэкхён замедляет бег и прикрывает ладонями лицо, понимая, что мёртв для знати. Он станет не только позором для Джуёна, но и для своей семьи. Как им теперь взглянуть в глаза? Но, может, он зря заранее настраивается на худшее, и герцог согласится на брак с ним, даже когда прознает, что Бэкхён больше не девственник? А ещё у него вот-вот начнётся течка, судя по тому, как резко его бросает то в жар, то в холод, поэтому вполне вероятно, что до родового имения он вряд ли доберется не изнасилованным повторно. Ход его мыслей обрывает резкий толчок со спины. Омега охает и, запинаясь, летит на землю, но его вовремя перехватывает за пояс знакомая рука. — Куда ты бежишь, глупый? — осуждающе вздыхает Чанёль. Бэкхён начинает извиваться, брыкаться и выкрикивать проклятия, а альфа переживает чувство дежавю. Всё такой же сопротивляющийся Бэкхён, старающийся причинить боль, но прекрасно осознающий, что это вряд ли ему поможет; всё так же Чанёль укладывает его на своё плечо, при этом хохочет и шлепает по выпирающей из-под ткани легкой ситцевой ночнушки заднице этого упрямца. Ну что ему не сиделось в доме? Зачем было устраивать этот побег, который бы в любом случае закончился одинаково, и омега был бы пойман? — Герцог всё равно меня найдёт! — Бэкхён пытается прожечь дырку своим взглядом в подоспевшем брате в облике волка — Цаньле. — Навряд ли, в этой глуши… Здесь лет десять не появлялось и души, — разрушает все надежды омеги Чанёль. Это же надо подумать, что учудил это несносный парень! Пока они с братом готовили ванну и разогревали воду, чтобы порадовать своего пленника, быть с ним учтивым и сблизиться перед его течкой, этот негодник выбрался из погреба и дал дёру в лес. — Надеюсь, что вскоре ваши головы окажутся на дворцовой площади, насаженные на копья, — цедит сквозь зубы, словно заклинание, Бэкхён. — Убежишь вновь, вспорю тебе брюхо! — угрожает Цаньле, обратившись вновь в человека. Бегать за мальчишкой в людском обличии утомительно. — Лучше умереть, чем быть с вами! — Умрешь, не переживай, только от того, что мы затрахаем тебя до смерти! — вторит брату Цаньле и отвешивает шлепок шикарной, по его мнению, попе омеги, в которой он вскоре вновь окажется. Мальчик, по видимости, бежал именно по причине того, что сегодня у него первый день течки, и испугался, что не сможет контролировать свою природу. Нужно быть настоящим глупцом, чтобы до сих пор надеяться на чудесное спасение. Особенно, если его похитили именно Чанёль с Цаньле. Вскоре сопротивляющегося и возникающего парня закидывают в теплую воду, и тот сразу же наглатывается воды, кашляя и стуча кулаком по своей груди. — Варвары, дикари! — пытается прикрыться Бэкхён, когда ночнушка намокает, становясь прозрачной, и облепляет его тело. Он отползает к краю деревянной ванны и погружается в тёплую воду, касаясь подбородком дребезжащей глади, чтобы эти животные не покусились на него вновь — их взгляды и так горят при виде Бэкхёна, что невозможно не заметить. Они не довели вчерашнее до конца, поэтому их помыслы до сих пор переполнены похотью. Близнецы скидывают с себя рубашки и тонкое трико, отчего Бэкхён отводит взгляд и ищет, за что бы можно было им зацепиться, но вся обстановка достаточно скудная. Дом не радует ничем глаз юноши: бедный и полупустой, даже пыльный. — Лучше бы сказал спасибо, что мы заботимся о тебе, — Бэкхён даже не успевает рот открыть и возмутиться, когда его прижимают к твердым мышцам широкой груди Чанёля, а стояк тычется между его ягодицами, создавая ещё больше поводов для волнения. Вряд ли течка Бэкхёна поймёт, что сейчас совершенно неподходящее время, тем более, что юноша — здоровый омега, поэтому эструс приходит чётко по плану, день в день. И сегодня парню вряд ли удастся предотвратить его появление. Анус и так уже подаёт весьма недвусмысленные сигналы, да и соски чешутся. Ещё, ко всему прочему, нарастающее тепло внизу живота. Вот чего-чего, а течки ему явно не хватало в присутствии двух сильных и молодых альф. — Потереть спинку, малыш? — мурлычет альфа ему на ухо, а Бэкхён, которого странным образом бросает в жар от этого шепота, готов впиться зубами в жилистую напряженную шею молодого человека, чтобы стереть с губ эту усмешку. Но вместо этого со всей своей скопившейся внутри злобой мстительно бьёт ногой брата Чанёля, отчего тот весьма несуразно поскальзывается и шмякается в ванну, расплескивая воду, которая попадает в глаза омеге. Бэкхён прыскает и пытается сдержать смешок: лопоухий блондин озадаченно, с приоткрытым ртом смотрит с пару секунд на веселящегося от его неуклюжего падения графа, но после злобно шипит и разрывает на омеге ночнушку. Тем самым он открывает вид на весьма манящую, распаренную и покрасневшую кожу Бэкхёна. Мокрая ткань летит на и без этого сырой пол, а омега продолжает пародировать лошадь и второй раз оставляет красный след своей пяткой на груди Цаньле, а тот в ответ лишь перехватывает конечность и прикусывает кожу на икре юноши, пуская вниз по позвоночнику Бэкхёна искорки странного томления, которое он по своей сути чувствовать не должен. — Не ерепенься, куколка! — цыкает Цаньле, Бэкхён же начинает жалеть, что слишком добросердечный и хорошо воспитанный, иначе бы точно ещё вчера разодрал шею альфы, прокусив сонную артерию, и лишил жизненных соков этого привлекательного парня. Омега давно сдался и согласился, что внешность его похитителей весьма недурная. Среди всех тех мужчин, которые оказывали ему знаки внимания, они явно стали бы фаворитами, но сейчас иная ситуация, где он для пленника ведёт себя весьма фривольно и безголово. У него точно отключается мозг рядом с близнецами, раз он не ведает, что творит. Странно, что его до сих пор не наказали за его выкрутасы должным образом. Ведь могли же избить, одарить тело несколькими ожогами или шрамами, но нет же. Ведут себя, как в меру приличные альфы. В меру потому, что никакой уважающий омегу ухажер не станет заставлять его с ним спать, да и раздевать не станет без разрешения своей второй половинки. Бэкхёну нужно отдать должное этим близнецам, которые заботятся о его гигиене, хотя омега понимает, что это нужно им не меньше, чем самому Бэкхёну: насиловать чистого, не пахнущего потом парня намного приятнее. — И скольких вы уже вот так похищали и насиловали? — бурчит Бэкхён, когда его плеча касается намыленная мочалка, отчего непроизвольно тело начинает трепетать — приятные успокаивающие движения, дарящие умиротворение и остужающие его огненный нрав. — Не поверишь, но ты первый, — Чанёль ведёт носом за ухом и, поддаваясь своему инстинкту, чмокает омегу в шею. Он точно чокнется из-за этого запаха. Почему Бэкхён пахнет настолько умопомрачительно? Альфа слышал рассказы об истинных, предначертанных друг другу Небесами. Стоит лишь встретиться таким альфе и омеге, как они уже никогда не смогут покинуть свою вторую половинку, а без неё просто умрут от горя, ведь с этого момента их души нераздельно связаны. Даже метка, поставленная кем-то другим, не станет препятствием для них. Но такие пары — всего лишь легенды, поэтому Чанёль вряд ли поверит, что они существуют, да и с ним такое уж точно бы не случилось — жизнь преподнесла им с братом тьму испытаний, боли и унижения. Это и стало залогом их существования — жить не ради себя, а назло другим. Всю сознательную жизнь они доказывают с Цаньле обществу, что способны выжить при любых обстоятельствах. — Точно, обычно нам не нужно применять силы, чтобы омега раздвинул перед нами свои ножки, — соглашается с братом Цаньле и кружит языком на коленке Бэкхёна. Он просит Чанёля передать ему мочалку и, как куклу, с легкостью разворачивает парня к себе спиной, гипнотизируя взглядом одинокую родинку между лопаток. В этом омеге столько чувственности и привлекательности, что тот вряд ли сам об этом подозревает. В этот момент Чанёль приподнимает уже пахнущую душистым мылом ногу омеги и трется щекой о ступню Бэкхёна, после чего, довольно урча, вылизывает его пальцы, особенно много внимания уделяя большому: посасывает его и щекочет кончиком языка, при этом он не отпускает своим взглядом глаз Бэкхёна и замечает, как тот прерывисто вздыхает — нравится, даже если юноша никогда в этом не признается. У Чанёля, как и у его брата, было много любовников и любовниц, они познали искусство любви в достаточно раннем возрасте. Близнецы воровали деньги и тратили их первым делом не на пропитание и одежду, которая им в облике волков совершенно не была нужна, а на продажную любовь в стенах борделя или же где-нибудь в переулке, натягивая очередную «ночную бабочку или мотылька» на свои члены, которыми они по праву могли гордиться и которые вызывали восхищение у их любовников. Бэкхён бы тоже оценил их размеры и тела, если бы перестал отнекиваться от очевидного и согласился со своей участью: разделить постель с близнецами, старающимися сделать всё, чтобы омега кричал лишь от страсти. Альфа уверен, что если бы Бэкхён отбросил в сторону стыд и предрассудки, то они бы провели восхитительное и незабываемое время втроём, а похищенный юноша перестал бы накручивать и чувствовать себя пленником в их доме. Цаньле проводит в очередной раз по спине омеги мочалкой, и Бэкхёна внезапно, к своему ужасу, пробивает мелкая дрожь. Альфа позади парнишки рыкает и притягивает его к своей влажной груди, от жара которой юноша сам вспыхивает, как фитиль. Блондин вдыхает ставший более насыщенным опьяняющий аромат омеги и с придыханием шепчет низким басом брату: — Время пришло. Омега старается вырваться и уйти от очередного прикосновения к своей спине, к которому добавляется ладонь приблизившегося к нему Чанёля. Страх и паника вновь возвращаются, не менее сильные, нежели вчера в погребе. Как жаль, что ему не удалось сбежать. И почему его до сих пор не ищут люди герцога? Страх смешивается с обидой и злостью. Бэкхён вновь пытается уйти от изучающих, становящихся всё более уверенными и распущенными прикосновений близнецов, но ему остаётся лишь жалобно поскуливать, будучи зажатым между двумя накачанными, поджарыми телами. — Твой запах дурманит, Бэкхён-и… Ему невозможно противостоять. Он проникает в разум и шепчет «возьми меня». Понимаешь? — руки Чанёля ныряют ниже, под воду, и сминают ягодицы, приподнимая омегу, чтобы от близнецов не скрывался полувозбужденный член паренька. — Нет… Я не хочу, — Бэкхён шмыгает носом, вцепляясь короткими ногтями в грудь альфы, опускает взгляд и следит за тем, как оголяется его розовая головка, когда пальцы движутся вдоль его пениса. — Неправда, — хмыкает наблюдающий за омегой с братом Цаньле. — Только мой муж имеет право на это, — вяло произносит Бэкхён и старается освободить свои запястья из цепких пальцев светловолосого близнеца, чтобы вновь постыдно не стонать от тягучего чувства возбуждения, что пробивает его при каждом скольжении мозолистых пальцев по его стволу. — Прошу вас, одумайтесь. — Он не даст тебе того, что можем мы, Бэкхён, — протестующе Чанёль качает головой и в подтверждение своего высказывания двигает быстрее ладонью на эрекции парнишки, слушая тихие всхлипывания борющегося со своими внутренними демонами Бэкхёна. — Нет! — собирает остатки разума в кучку омега и пытается свести ноги, чтобы темноволосый близнец перестал изматывать его морально. Бэкхён и так ощущает себя грешником, который уже никогда не переступит за порог церкви. Бог вряд ли простит ему один из страшнейших грехов. Его пальцы пытаются оттолкнуть то Чанёля, то находящегося позади него Цаньле. — Не сопротивляйся своей натуре, Бэкхён-и. Отпусти свою сущность. Ну же, — заглядывает в глаза парню Чанёль и сминает губы в дразнящем поцелуе: то прикоснется, то вновь отпрянет, а Бэкхён, не ведая что творит, тянется вперед, желая ощутить чужой язык на своём. Целоваться с Чанёлем до невыносимости сладко. Вдвойне приятнее, когда две пары рук ласкают его тело. И сопротивление сходит на нет: пальцы доверительно сжимаются на плечах светловолосого альфы, а Цаньле мнёт в руках половинки попы, раздвигает, массирует, иногда балуется, тычась указательным пальцем в сфинктер, и в такие секунды Бэкхён ощущает, как вода щекочет его кольцо мышц, отчего он вновь не смеет сдерживать тихие постанывания. — Ты такой горячий, Бэкхён… Невероятно горячий омега, — выдыхает признание Чанёль между пламенными поцелуями подрагивающему в его руках юноше. А Бэкхён готов подтвердить слова альфы, ведь его окутывает жар от пришедшего эструса, а по спине стекает вместе с водой градом пот и волны сладострастия, собираясь в паху и его сфинктере. Цаньле смотрит на искусанные и припухшие губы молодого человека, и его одолевает желание увидеть, как они будут смотреться на его члене, заинтересованно дернувшегося под мыльной водой от представшей перед глазами картинки. Этот омега способен отправить его в могилу не оружием, а лишь одним своим безумно возбуждающим видом, доведя до инфаркта. — Отсоси мне. Только не забудь спрятать свои зубки. Не причиняй боли нам, и мы наградим тебя наилучшим образом, — обещающе шепчет Цаньле и поднимается над сидящим в подостывшей воде Бэкхёном. Юноша ошалело хлопает глазами и не отрывает взгляда от болтающегося прямо перед его лицом внушительного размера органа. Нет, он в жизни никогда не сможет принять в себя этого жеребца. Цаньле словно читает его мысли, поэтому гладит по щеке и улыбается: — Ты сможешь взять его целиком. И тебе это понравится, куколка. Бэкхён протестующе вертит головой, но Чанёль обхватывает её руками и не даёт уйти от встречи губ с крупной малиновой головкой брата. — Будь умницей, открой свой чудесный ротик, — мурлычет мартовским котом Цаньле, скользя солоноватой головкой по губам омеги, но Бэкхён упрямо сжимает челюсти, поэтому на помощь тому приходит Чанёль, давящий на щеки юноши, и Бэкхёну приходится покориться, ощущая на языке солёный кончик чужой эрекции. Омега возмущенно мычит и задевает зубами тонкую кожу пениса, за что следует наказание: шипящий от боли Цаньле хватает его за волосы, откидывая голову назад, и зажимает нос, лишая юношу кислорода. Чтобы вдохнуть спасительный воздух, Бэкхёну приходится шире открыть рот, этим и пользуется Цаньле, вгоняя плоть глубже, а после подаётся назад, оставляя на языке лишь головку. На глазах Бэкхёна выступают нежеланные слёзы. Чанёль знает, что это всего лишь реакция тела на слишком большую заполненность, а не следствие того, что они с братом вновь доставляют боль их пленнику. — Ты сам виноват, Бэкхён-и, я же попросил тебя, — гладит мокрые волосы омеги Цаньле, при этом в его взгляде прослеживается некая нежность, довольно-таки странная при условии, что он насильно заставляет юношу брать в рот его стояк. Бэкхён продолжает моргать, пытаясь успокоиться. Как же хочется стереть с губ Цаньле эту мерзкую ухмылочку! — Отпусти сомнения, Бэк. Перестань думать. Порой это помогает, — даёт дельный совет юноше Чанёль и слизывает с кожи его плеч капельки пота и воды. Похоже, он вскоре станет наркоманом, подсев на аромат этого течного омеги. — Куда ты уйдешь в таком состоянии? Дай нам тебе помочь. И Бэкхён, взвесив все «за» и «против» повинуется своим инстинктам. Язык омеги движется по всей длине эрекции альфы, играет кончиком с устьем уретры и вбирает в рот, насколько это возможно. Странно, но он не испытывает никакой брезгливости. Бэкхёну всё-таки приходится выпустить блестящую от слюны плоть лишь потому, что нос щекочут угольно-черные жесткие волосы на лобке Цаньле. Он чихает, но поспешно вновь ощущает тяжесть органа на своём языке. Цаньле не понимает сам себя, но из-за чего-то грудь сдавливает щемящее чувство непреодолимой теплоты по отношению к покорно отсасывающему ему омеге. Раньше он просто грубо брал женское или мужское тело, не обращал внимание на лицо и чувства партнёра. А сейчас он не мог налюбоваться похищенным графом. Захотелось заполучить портрет Бэкхёна в настоящую величину, в полный рост, чтобы в часы одиночества, когда они отпустят юношу, он смог бы продолжать проглатывать восхищенные вздохи и вспоминать то, насколько чудесным было под его руками это гибкое юное тело. Цаньле гладит подушечкой большого пальца родинку над верхней растянутой вокруг его плоти губой и прикусывает собственную. Его внутренний зверь жалобно скулит и мечется, желая наконец покрыть своим запахом это дивное создание. — Ах, как же хорошо, — хрипит близнец со светлыми прядями, хватает омегу за волосы и старается показать Бэкхёну, в каком темпе тот должен сосать его член. Наконец Бэкхён торжествует: губы альфы не искривляются в усмешке, а пораженно приоткрыты, и из них вырываются низкие стоны. И это заводит графа, отчего он начинает сам двигать тазом, имитируя половой акт. — Моя очередь, — сглатывает от возбуждающего зрелища Чанёль, берёт на руки кажущегося ему пушинкой Бэкхёна и выходит с ним из ванной, ставя на дощатый пол. — На колени, живо! Граф послушно опускается и без зазрения совести, перехватив обеими руками член темноволосого близнеца у основания, вбирает его наполовину в рот, втягивая щеки. Не ожидающий такого подвоха Чанёль несдержанно матерится и вплетает пальцы в почти высохшие золотистые волосы Бэкхёна, подстраивая того под нужный ритм. — Сплюнь, — приказывает он омеге. Бэкхён плюёт на головку, всасывая её, и тут же чуть не давится, когда Чанёль загоняет член по самую глотку, но альфа подмечает это и сразу же тянет юношу за волосы, отчего его орган выскальзывает с пошлым чпоком из горячего рта. Бэкхён смачивает вновь слюной чужое возбуждение, ведет по нему ладонью и берёт в рот, вслушиваясь в восхищения касательно того, насколько у него мягкий и горячий рот. — Великолепно. Наша детка быстро учится, — Чанёль улыбается совсем не по-злому, в его взгляде просачивается теплота и некая забота, то, что невозможно увидеть в глазах его старшего на пятнадцать минут брата. Цаньле торопливо выбирается следом из ванной и поднимает за бёдра Бэкхёна на подрагивающие ноги, отклячив его задницу. На внутренней стороне бедра омеги стекает вниз вязкая смазка, запах которой заставляет стучать пульс молоточками в висках близнецов. Когда терпеть стало уже невмоготу, Цаньле запихивает в Бэкхёна сразу два пальца, которые легко скользят внутри из-за обилия выделяемой омегой смазки. Граф что-то протестующе мычит, продолжая сосать член Чанёля, но при этом подаётся назад, насаживаясь сильнее на толстые пальцы альфы. Когда те касаются простаты, то Бэкхён приглушенно стонет и кашляет от обилия слюны во рту, стирая с подбородка капающую на пол смесь из слюны и смазки. — В качестве благодарности, Бэкхён-и, мы подарим тебе незабываемый секс. Ты не забудешь этот эструс никогда, — Цаньле не смущает то, что совсем недавно губы Бэкхёна побывали на члене его брата, когда он вылизывает его грешно-соблазнительный и всегда желанный рот. Бэкхён, поскуливая, в ответ может только обнять за шею альфу, чтобы вновь от бессилия не оказаться на коленях. Он не осознаёт, что творит, и трётся не менее крепким возбуждением о бедро Цаньле. Стерты все фобии и непокорность отдаваться своим похитителям, осталась лишь страсть, которая разгорается с каждым прикосновением альф всё сильнее, а Бэкхён чувствует себя полыхающей на костре инквизиции ведьмой. — Наш малыш оказался страстным. Это означает, что мы подходим друг другу в плане секса. Разве это не замечательно? — отстраняется от губ омеги Цаньле, тихо хихикая из-за своего открытия. — Пошёл нахер, чёртов урод, — ерепенится Бэкхён, заглядывая в золото глаз альфы. Жаль, что невозможно сжечь одним взглядом, иначе давно от близнецов остался бы один пепел. — Не думаю, что тебе не понравилось моё лицо, Бэкхён-и, — пальцы поглаживают затылок, массируя напряженные мышцы. Врать бесполезно, похоже, эти ликаны способны по участившемуся сердцебиению распознать ложь. Близнецы поворачивают всё ещё злого и не до конца побежденного Бэкхёна лицом к ванне и «любезно» просят оттопырить зад. Не дожидаясь выполнения просьбы, Цаньле раздвигает ягодицы и демонстрирует брату тугое розовое колечко мышц, сжимающееся и выталкивающее периодически густую прозрачную смазку. — Разве он не прелестен везде? — вздыхает Цаньле и в очередной раз растягивает двумя пальцами омегу, попутно надрачивая свой член. Бэкхён вновь издаёт похожий на шипение змеи звук и утыкается лбом в ванную. Воздуха не хватает, как бы жадно он не вдыхал его через нос и рот. Парень ощущает, как сфинктер расширяется под напором ещё двух пальцев Чанёля. Близнецы уже проделывали с ним подобное вчера, отчего он, возненавидя свое отзывчивое и необласканное тело, позорно кончил. — От-откуда вы знаете моё имя? — единственный вопрос, что вертится на языке Бэкхёна, наконец срывается с губ. — Твоё похищение не было случайным, крошка, — прикусывает мочку уха омеги Чанёль и вынимает свои пальцы из его ануса одновременно с братом, оставив юношу не до конца удовлетворённым. Без пальцев внутри Бэкхён чувствует себя каким-то пустым. — Ублюдки! Ненавижу! — очередной беспомощный всхлип выбивается на свободу из груди парня, принимающего своё поражение. Он, будь не ладны эти близнецы, отчаянно хочет почувствовать их в себе. — Но не сейчас, птенчик, когда ты хочешь нас. Твоя дырка уже полыхает от желания принять член альфы. Чувствуешь? — проход Бэкхёна пульсирует и горит огнём, когда Чанёль трётся грибовидной головкой, смешивая выступающий предэякулят с сочащейся из заднего прохода омеги субстанцией. Бэкхён скребет по деревянной поверхности ванны и жалобно хнычет. Трудно сдерживать свои инстинкты. Так было устроено: хрупкий омега всегда тянется к сильному альфе, каким бы тот негодяем не был. Именно по этой причине Бэкхён ненавидит свою природу. — Возьму его на весу, — делится своим пожеланием Чанёль со своим братом и задирает руки Бэкхёна, чтобы тот на автомате обхватил ими крепкую шею Цаньле. Бэкхён скулит и сцепляет пальцы в замок на затылке светловолосого парня, когда Чанёль приподнимает его над деревянным полом и, уложив ноги себе на плечи, тычется повторно головкой в омегу. Он выдает протяжный рычащий звук при первом осторожном толчке и задирает голову от приятного ощущения узости юного тела графа. — Великолепно! Цаньле! Он даже там настолько прекрасен, что не передать словами! — Возьми его, Чанёль! Отдери по полной программе! — сверкает глазами и выдаёт усмешку Цаньле, впиваясь руками в ребристые бока, вызывая у омеги щекочущее чувство в непосредственной близости от подмышек. Омега же пытается сдержать первый удовлетворённый от проникновения стон и прикусывает до крови свою нижнюю губу. Он приоткрывает рот и рвано втягивает спёртый воздух пропахший сексом и их смешанными запахами помещения. Бэкхён срывается на крики, касаясь подбородком своей груди, стоит Чанёлю ускориться, а его необласканный член стукается о живот при каждом резком толчке. — Дьявол, он такой узкий и горячий, Цань! — запрокидывает назад голову Чанёль и открывает омеге вид на подрагивающий кадык. Бэкхён облизывает губы, проводит языком по ним и мычит, когда кончик мажет по ранке на нижней. Чанёль замечает капельки крови и, остановившись, слизывает их, заживляя опухшее от натиска зубов местечко на внутренней стороне губы. А омега лишь пораженно смотрит на внезапную, из ниоткуда взявшуюся заботу альфы. Для чего весь этот цирк? Они могли грубо отыметь его, но стараются быть нежными? Зачем? Чего они хотят? Все эти вопросы утопают в голове Бэкхёна, стоит брюнету вновь начать двигаться. — Тебе нравится, Бэкхён-а? Нравится? — издевательски спрашивает Чанёль, ускоряясь и крепче сжимая соскальзывающие с его плеч ноги, на что Бэкхён качает головой и вновь охает, когда головка члена проезжается по железе. — Тогда мне нужно перестать? — вопросительно приподнимает брови Чанёль, соединяя руками лодыжки омеги, в голове которого возникают странные ассоциации с тем, что его словно связали и подвесили на палке аборигены, чтобы пожарить и съесть, раз он является для них вкусным лакомством. Он что-то еле разборчиво мычит в ответ парню, но тот явно специально изводит его и хочет заставить ощутить ещё больший стыд. — Я не слышу тебя, детка, — насильник проникает так глубоко, что Бэкхён дергается, но при этом выдыхает более внятное «Не надо». — Что «не надо»? Остановиться? — Чанёль тут же замирает, чувствуя, как его жадно сжимает сфинктер омеги. Бэкхёну невообразимо стыдно просить альфу о подобном, но он преодолевает стеснение и, заглядывая своим с поволокой взглядом в глаза Чанёля, сипло произносит: — Нет, не надо останавливаться. — Детка, ты наш. Я предвидел, что ты испытаешь не меньший восторг от всего происходящего. Такого омегу нам больше не отыскать. Ты единственный и неповторимый. Великолепный, фееричный, неземной! — рыкает Чанёль каждое слово отдельно, врываясь в тело юноши глубоко и быстро. А Цаньле помогает ему в этом, подаваясь навстречу и насаживая омегу до упора на возбуждение своего брата. К сожалению, в этой позе невозможно долго продержаться и опасно (неизвестно, насколько хватит сил Бэкхёна держаться за Цаньле), поэтому Чанёлю приходится выйти из парнишки. И тут же он встречает недовольное хныканье неудовлетворенного омеги. — Я… Я хочу кончить. Прошу… — Рано, Бэкхён-и, — убирает со лба мокрую челку Чанёль и стирает с кожи пот. — Хватайся за неё крепче руками. Он кивает в сторону перекладины для сушки белья над дверным проёмом, и Бэкхён, поднимаясь на еле держащих его ногах, безропотно выполняет приказ. Его глаза горят желанием. Что же задумал на этот раз Чанёль? Бэкхёна удивляет экзотичность и креативность альфы в выборе поз для секса. Такое Джуён с ним вряд ли бы провернул — ему бы просто не хватило мощи, которой наполнены эти молодые тела оборотней. — Цань, твоя очередь, — младший из близнецов ждет, пока его брат не подойдёт к Бэкхёну сзади, после чего, сгибая ноги омеги, перехватывает их за щиколотки, а Цаньле в этот момент засовывает член в Бэкхёна и тоже несдержанно стонет от нежно обхвативших его плоть влажных стенок. Благодаря помощи брата Цаньле может удобнее и быстрее вбиваться в Бэкхёна. Сначала он щиплет твёрдые соски омеги, гладит безволосую худощавую грудь и затем сжимает руками тонкий пояс, вколачиваясь сильнее в приятную тесноту. Бэкхён прогибается сильнее. Его член шлепается с заядлой частотой о живот, оставляя влажный след. Цаньле перехватывает его ноги на внутренней стороне бёдер и переходит просто на невероятно быстрый темп, от которого Бэкхён теряется в пространстве и времени и не совсем помнит, как близнецы вновь меняются позициями, и уже Чанёль, пожирая взглядом чувственные ямочки на ягодицах, импульсивно имеет его сзади. Альфа утробно стонет от переизбытка чувств: узкий, горячий, так жадно сжимающий его плоть. И этот чудный голосок. Омега несдержанно вторит его звукам, только на более высокой ноте. Чанёль чуть не кончает внутри от накатившего на него лавиной запаха, кожи, криков и встречных движений омеги. Но Цаньле, заметив это, отпускает ноги омеги и отрывает от него брата, который выскальзывает из парня. Он предупреждающе рычит в ухо Чанёля, чтобы тот не забывался, ведь они не для этого похитили жениха Пака. Бэкхён старается отдышаться и отпускает перекладину, попадая тут же в объятия со спины Чанёля: если бы не его руки, то он точно бы осел на пол. Цаньле опускается перед омегой, он ласкает его рукой, иногда надавливая языком на кончик головки, и доводит до столь желаемой разрядки, слушая, как Бэкхён надрывает свой голос в громком крике от распространяющейся по всему телу мелкой дрожью нирваны. После этого Цаньле просит размякшего и не отошедшего от эйфории Бэкхёна об ответной услуге, и эти сносящие голову альфам пальцы оборачиваются вокруг их стояков. Омега вновь касается пятой точкой досок половницы, чтобы он смог легче орудовать рукой и порой баловать усеянные венами плоти своими чудными розовыми губами. Бэкхён закрывает глаза, когда струя спермы попадает ему на щеку, а после уже его грудь облюбована капельками мутно-белого семени братьев-близнецов. Только отдышавшись после первого оргазма, омега ощущает, что начинает вновь возбуждаться, поэтому хнычет и старается прикрыть вновь поднимающуюся плоть ладонями и весь сжимается на холодном полу. — Пора в кроватку, — Цаньле не хочет видеть омегу настолько жалостливым. Хотя ему не должно быть до этого никакого дела. Но он, противореча своим устоям, поднимает Бэкхёна с твёрдой поверхности и несёт его в сторону своей спальни. Он бросает парня на постель и связывает запястья совершенно не сопротивляющегося юноши столь удачно пришедшейся к месту тесьмой. Бэкхён подозрительно тих, поэтому, чтобы вновь услышать его привлекательные сексуальные звуки, он раздвигает ребрами ладоней липкие ягодицы и вылизывает раскрытую порозовевшую дырку. И наконец его слух ласкают сладкие мычания. Цаньле просит Чанёля приподнять парня за ноги и имеет омегу грубо, с хлесткими шлепками, когда его брат-близнец помогает с эрекцией Бэкхёну. Вскоре он вновь проскальзывает языком в приоткрытый рот графа и истязает его губы до тех пор, пока омега не кончает повторно. Три последующих дня Бэкхён помнит как в тумане. Похитители поят его и кормят мясом в перерыве между очередными секс-марафонами. Он вновь виснет безвольной куклой на Цаньле, прикрыв подрагивающие веки, и ощущает вновь, как Чанёль заполняет его своим естеством. Омега привыкает к запаху альф, перестаёт их бояться и уже сам открывается, выстанывая имена близнецов. Лишь на пятые сутки его изнуренное тело оставляют в покое на кровати Цаньле. В этот раз Бэкхён не помнит, когда именно засыпает, полностью обессиленный, но до сих пор возбужденный (будь не ладна проклятая течка). Единственное, что он ощущает сквозь дрёму — прижимающееся к нему со спины тело Чанёля. Бэкхён уверен, что это именно он, так как научился различать их с Цаньле запахи, и руки темноволосого парня кажутся омеге всегда более нежными и осторожными. Он не сопротивляется. В этом нет никакого толка после того, как им неоднократно овладели. Теперь Бэкхён вряд ли сможет стать женихом герцога. Он падший и использованный омега, который безнравственно стонет от вожделения, когда его ласкают похитители. Очень соблазнительные. Чей запах навсегда впитался в подкорку головного мозга. Как и сказал Цаньле, Бэкхён уже никогда не забудет последние пять дней своей жизни в каменном домике двух оборотней.