Амели

      Вы наверняка задумывались о том, что люди зачастую не ценят того, что имеют. Мы привыкли сравнивать себя с людьми, которые нас окружают. Кому-то хочется богатства, как у соседа по даче, кто-то хотел бы дорваться до власти, как бывший одноклассник-разгильдяй, удачно выйти замуж как Ленка из второго подъезда, иметь фигуру как у девиц с обложки, идеальную кожу, рост повыше, уши поменьше. Я вот до недавнего времени не задумывалась.       Природа не наградила меня выдающейся внешностью. Не то чтобы я была совсем уж уродиной, но невысокий рост, конопушки, жидкие медно-рыжие волосы, полные бедра и совсем не модельные коротковатые ноги огорчали мое женское самолюбие. Переходный возраст, ко всему прочему, щедро наградил меня россыпью прыщей. Убив на борьбу с этой радостью пубертатного возраста кучу времени и денег, и окончательно убедившись в безрезультатности всех известных мне методов, я ушла с головой в миры иллюзий. Книги, фильмы и онлайн-игры я предпочитала живому общению, с которым и до этого бывали проблемы, лишь изредка перекидывалась парой слов со старшим братом. Родители, посовещавшись, решили, что лучше так, чем если бы я связалась с дурной компанией. Тем более до утра за компом я сидела крайне редко, да и учебу не забросила.       Время шло, а в жизни моей ничего не менялось. Сама не заметила, как окончила школу. В целом закончила неплохо, троек в моем аттестате не было. Хотя бабушки, да и учителя тоже, в один голос твердили, что я могла бы и на одни пятерки. Да, могла бы, но для чего стараться? Кому это нужно? Просто ачивка? Если есть возможность посвящать учебе от силы час свободного времени и учиться хорошо, есть ли смысл стремиться к чему-то большему? Да я бы и не сказала, что что-то из школьной программы прошло мимо моих ушей. Просто не рвалась в отличники. С профессией я так и не определилась. Все же как-то это неправильно, что такой выбор заставляют принимать в 17 лет. А тех, кто уходит после 9 класса, и вовсе в 14-16. Перечитав все буклеты вузов нашего города, махнула рукой и поступила на менеджмент. К курсу третьему я поняла, что хотела бы учиться на журфаке. Но бросать учебу на платном отделении за год до выпуска не стала. Зато к длиннющему списку моих комплексов прибавилось сожаление об упущенных возможностях.       Как-то вечером я поругалась с матерью. Повод был пустяковый. Она переживала по поводу отсутствия у меня какого-либо общения помимо многочисленных интернет-знакомств, а я вдруг вспылила, накричала и пулей вылетела из дома, даже не взяв ключи и телефон.       В нашем районе после 10 вечера довольно тихо. Я сидела на лавочке в парке неподалеку и курила. Дурная привычка, знаю. Я всегда оправдывалась неудачами, нервами. Хотя, казалось бы, какие там неудачи и нервы могут быть в 20 лет? Тем более в моей, в целом, спокойной жизни. Успокоившись, и в который раз решив бросить пагубную привычку, я отправилась домой. Мать наверняка изволновалась.       Когда я переходила дорогу, из-за поворота вылетел автомобиль на большой скорости. Я не успела ничего предпринять. Свет фар, визг тормозов, боль и темнота.

* * *

      Придя в себя, поняла, что лежу, свернувшись калачиком, на чем-то твердом и холодном. И вообще ужасно холодно. Что за?.. Открыла глаза. Я лежала на каменных ступеньках какого-то здания. Город окутывал густой туман, с деревьев медленно осыпались листья, небо было затянуто облаками. Я бы, безусловно, залюбовалась этим осенним пейзажем, если бы не промерзла до костей, и если бы меня не смущал тот факт, что сегодня (или вчера?) было раннее лето.       А какого черта все вокруг такое огромное? Или это я маленькая? Твою ж… Я — ребенок?! Еще и одета в какой-то балахон непонятный. Вроде ночнушка с длинным рукавом. Я сплю? Ущипнула себя за плечо — нет, вроде не сплю. Да и чувство холода какое-то слишком реалистичное, и дуновения ветра чувствуются, и сырость от тумана. Настолько реалистичные сны мне еще никогда не снились. Может, это бред умирающего сознания? Вспомнилась теория о том, что когда сердце человека останавливается, его мозг живет еще 3 минуты, и он в это время может испытывать галлюцинации, которые для него могут длиться дольше, чем в мире реальном. Это показалось мне наиболее вероятным, чем теория о реинкарнации. Да и реинкарнация представляется как рождение заново, а я точно не младенец. Интересно, сколько мне лет? Примерно дошкольный возраст. И где я все-таки?       Здание, на ступенях которого я предавалась размышлениям, было кирпичным, с большими окнами, трехэтажным, окрашенным в уныло-серый цвет. Вглядевшись в табличку возле двери, не без труда прочитала «сиротский приют». Еще интереснее. Что-то в надписи показалось мне странным. И тут до меня дошло. Она на английском! Английский я знала на уровне понимания основных бытовых фраз, но смысл текста на табличке был понятен, будто английский — мой родной язык. Приют был огорожен высоким кованым забором. За приоткрытыми воротами была дорога, и виднелся небольшой парк, с аллеями и скамейками. Других домов поблизости не было. Наверняка край города. Поежившись и с тоской взглянув на слишком высоко висящий звонок, я со всей силы постучала в дверь.       Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем дверь отворилась и передо мной предстала сухонькая женщина средних лет, в синем выцветшем, но аккуратном строгом платье в пол, с русыми волосами, собранными в тугой узел. И тут я поняла, что понятия не имею, что ей сказать, и говорю ли я вообще по-английски. Ведь то, что я поняла смысл текста на табличке, не говорит о том, что я свободно на нем разговариваю.       Как оказалось, женщина не нуждалась в моем объяснении. Она молча приоткрыла дверь пошире, пропуская меня.       Мы вошли в небольшую прихожую, стены которой были окрашены в светло-голубой цвет, пол выложен темно-серой плиткой, местами потрескавшейся. Вдоль левой стены стен был старый высокий шкаф с множеством дверец, в стене напротив входа — деревянная дверь с облезшей белой краской.  — Следуй за мной, — сказала женщина, открыв дверь. Мы вошли в длинный коридор с множеством дверей, справа он заканчивался большим окном, слева — лестницей, к которой мы направились.       Поднявшись на второй этаж, мы подошли к ближайшей двери по правой стороне, женщина, постучавшись, открыла ее и легонько втолкнула меня в тесный, но уютный рабочий кабинет. Стеллажи были заставлены потрепанными книгами, за столом, заваленным бумагами, сидела полная пожилая женщина в очках и темно-зеленом платье с пуговицами и воротником под горло и что-то писала при свете настольной лампы. Короткие кудрявые седые волосы были собраны на затылке.       Подняв на нас голову, она обратилась к сопровождающей меня даме: — Доброе утро, мисс Берч. Опять подкидыш? Сделайте мне кофе, будьте добры, и стакан чая нашей новой воспитаннице. — Доброе утро, мисс Фарелл. Одну минуту, — и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. — Присаживайся, — обратилась она уже ко мне, указывая на стул перед столом, и возвращаясь к своим бумагам. В памяти всплыла «воспитательная беседа» с завучем в школе, причиной которой послужили некоторые разногласия с преподавательницей истории. Голос мисс Фарелл напоминал мне голос завуча: резкий, звонкий, голос человека, привыкшего командовать.       Я вскарабкалась на стул и принялась рассматривать корешки книг. Художественная литература, психология, экономика. В основном, художественная литература. Интересно, здесь есть библиотека? И будет ли у меня время на чтение? Чем занимаются дети в таких заведениях? Наверняка уже в таком возрасте им находят какую-то работу.       Размышления прервала открывшаяся дверь. Мисс Берч поставила на стол поднос, на котором стояли 2 чашки и вышла.       Пожилая мисс оторвалась от бумаг, взяла с подноса кружку с кофе и пододвинула ко мне вторую.  — Пей, наверняка замерзла. Я не представилась. Я директор этого приюта, зовут меня, как ты, наверняка уже поняла, мисс Фарелл. Мисс Берч — мой заместитель. Теперь ты расскажи мне, как тебя зовут, сколько тебе лет и где твои родители.       Хммм, хороший вопрос. Я Оксана Васильева, мне 20, живу с родителями и братом в Новосибирске. Интересно, если я ей это скажу, меня сразу к психиатру отправят? Или в моем предсмертном бреду возможны нелогичности? Нет, лучше не рисковать. Вдруг эта реальность более реальна, чем я думаю. Мысленно усмехнувшись, вспомнила онлайн игры: «Выберите имя персонажа».       Перебрав несколько десятков английских имен, вспомнила один из своих любимых фильмов. Вот только фамилия персонажа из памяти выпала. Что ж, пусть будет…  — Амели Адамс, — пропищала я. Черт, как непривычно-то. Ну, хотя бы, говорить по-английски оказалось даже легче, чем читать. Вроде даже акцента нет, что не может не радовать, — Сколько мне лет, я не знаю, родителей у меня нет, — и в самом деле, почему-то у меня была непоколебимая уверенность, что здесь у меня их либо нет совсем, либо они не появятся на горизонте. А если и появятся, к черту таких родителей, которые своего ребенка бросают ночью (осенью!) на холодном крыльце. Какими бы ни были их мотивы.  — На вид тебе года 4. В таком возрасте дети обычно знают, сколько им лет, — нахмурилась мисс Фарелл.  — Да, точно. Четыре. Я вспомнила, — ну раз на вид столько, пускай столько и будет. — День рождения у тебя когда? Вспоминай. Какой месяц хотя бы? — 21 февраля, — в этот день у меня и в самом деле был день рождения. Правда, отметила я его уже 20 раз, а не 4. Пускай и здесь так же будет, мне же проще.  — Так и запишем, 21 февраля 1980 года.       Какого года??? Так, мне 4 года, я в Великобритании (знать бы еще, где именно), на дворе 1984 год. Замечательно! Стараясь не показывать сильного удивления, я сделала вид, что увлечена чаем.       Мы с мисс Берч шли по коридору третьего этажа, я с грустью думала о том, что не видать мне компьютера ближайшие лет… много. А значит, информацию для учебы придется искать по старинке, окопавшись в книгах и справочниках. Один из кошмаров школьников и студентов моего времени наяву.  — Вот тут ты будешь жить, — сказала она, открывая одну из дверей слева. Стены комнаты были оклеены розовыми обоями в вертикальную полоску, пол был деревянным, радовало, что не кафельный, да и в целом вроде тепло. В комнате стояло в ряд 4 кровати, 3 из которых были уже заняты спящими детьми, возле кроватей — прикроватные тумбочки, в углу умывальник с небольшим зеркальцем, — душевая для девочек на первом этаже, крайняя дверь слева от лестницы. Столовая тоже на первом этаже, там арка, не заблудишься. На втором этаже возле лестницы слева библиотека, справа — кабинет директора, дальше по коридору — комнаты воспитателей, там тебе делать нечего. Туалет для девочек — в конце коридора по вашей стороне. А сейчас ложись спать, сегодня выходной, завтрак будет в 10. Вещи тебе принесут позже.       Она вышла, а я стянула с себя бывшую когда-то белой ночнушку. Судя по всему, до того момента, как я решила поспать в ней на ступеньках. Или меня принесли спящую и положили? А может я вообще сама из дома сбежала? Хватит на сегодня вопросов и размышлений. Забравшись под одеяло, я моментально уснула.       Проснулась от звона будильника. Подскочив на кровати, поняла, что не сдала курсовую, потому что… Потому что меня сбила машина. И я попала в прошлое, еще и в Англию, вспомнила я, медленно открывая глаза и понимая, что это все не сон. Соседки уже торопливо одевались, одна девочка крутилась перед зеркалом, пытаясь пригладить топорщащиеся в разные стороны короткие волнистые волосы.       Одеваясь, я разглядывала девочек, с которыми мне предстояло жить ближайшие несколько лет. Та, что у умывальника, была самая маленькая и худая, не считая, наверное, меня. Вторая, светловолосая с серыми глазами и носом «кнопочкой», уже одевшись, плела косу и с интересом меня рассматривала. Третья, полненькая, с убранными в тонкий хвостик каштановыми волосами, пыхтя, копошилась в своей тумбочке. Всем троим на вид было лет шесть-семь.  — Ты новенькая? — спросила меня лохматая девочка  — Да.  — Я Джейн, та, что с косичкой — Кейт, а булочку зовут Мейси, — полненькая девочка вытащила голову из тумбочки, посмотрела на Джейн исподлобья и продолжила поиски  — Я Амели, — ответила я.       Когда настала моя очередь умываться, я наконец-то взглянула в зеркало. У меня был правильный овал лица, прямой маленький нос, в меру пухлые маленькие губы и большие темно-синие глаза. Густые черные волосы были подстрижены под «каре» и топорщились сейчас не хуже, чем у Джейн. Вот это мне свезло. Сбылась мечта идиотки, внешность — не придерешься. Но я бы предпочла быть невзрачной, зато в привычном мире с родителями. Эх, толку сейчас о чем-то жалеть или грустить. Я привела себя в порядок и побежала догонять девчонок.

* * *

      Дни летели один за другим. Работой никто нас особенно не напрягал, разве что заставляли учиться вышивать, шить — так мне только в радость. В прошлой жизни у меня интерес был, а руки для этого дела не оттуда росли. Сейчас что-то более-менее приличное получаться стало. Кто уже ходил в школу — работали в саду, по очереди убирались, мыли посуду, да и нас, мелких, бывало, заставляли. Самые старшие готовили. Детей было не много — человек пятьдесят. Библиотека оказалась интересная, но небольшая. Иногда, если директор была в хорошем настроении — можно было выпросить книгу из ее кабинета. В приюте никто меня не обижал, детям дразнить меня было не интересно, а бить я повода не давала — не умничала, не «стучала», словом — не высовывалась. Взрослые претензий никаких ко мне не имели, а попусту не придирались. Прикрикнуть иногда могли, если под руку попадешься, но я натура не ранимая.