injustice

Бён Бэкхён фыркает так недовольно, что это его сопение слышно даже Чанёлю, что вертится перед фотокамерой, словно заведенная игрушка, и старается сохранить лицо. К Чанёлю приваливается омега, закидывая руки на плечи и принимая наиболее свой удачный ракурс: щелкает фотоаппарат, и вспышка ослепляет на несколько секунд, прежде чем вновь послышится звук затвора. Бён Бэкхён фыркает. Ишь, развалился! Переводит недовольный взгляд на зеркало, что находится прямо напротив и поправляет челку, сбивая руку визажиста, что старается зафиксировать укладку. — Бэкхённи, перестань, пожалуйста, — мастер укоризненно качает головой и, шлепнув по ладони парня, продолжает свое дело, приводя и без того симпатичного Бэкхёна в состояние «бомбы». Как только закончится рекламная съемка Чанёля, начнется съемка Бэкхёна, поэтому ему нужно быть готовым и — сверкать, во всей своей красе. — Какого черта вообще? — Бэкхён сжимает в руках стол с такой злостью, что будь сильнее, то смог бы сломать древесину под своими пальцами. — Это ведь фотосессия, всего-навсего, — визажист философски пожимает плечами, делая несколько взмахов кисточкой с пудрой, и выравнивает тон кожи, стараясь сделать Бёна неотразимым. Впрочем, Бэкхён и так считается одним из самых востребованных омег в их кругу. Да и кто не засматривался на журналы, в которых хрупкий юноша рекламирует очередную коллекцию одежды или разбивает сердца томными взглядами с фотографий, где у него в руках новая линия известного косметического бренда? — Да пф! — Бога ради, не трогай свое лицо, у тебя сегодня фотосессия «без макияжа», я слишком много сил вложил в то, чтобы не было заметно мэйка. — Закончили, хорошая работа! Бэкхён, мы тебя ждем, реквизит тут! Бэкхёну нравится работать моделью: Чанёль, который два года назад привел его в агентство, теперь всегда под боком, а графики их часто идут нога в ногу, позволяя находиться вместе. Родители, правда, загадочно улыбаются и хихикают (папа-омега пихает в бок отца-альфу и, прикрывая ладонью растянутые в улыбке губы, шепотом что-то говорит), стоит им только увидеть Бэкхёна вместе с Чанёлем, но тот уже привык. Достаточно, чтобы не злиться на родителей. Их ведь не выбирают. Впрочем, разговоры и перешептывания весьма понятны — едва только у Бэкхёна началась течка, и он вошел в пору, Чанёль словно приклеился к нему, отгоняя не только возможных претендентов, но то и дело стараясь утвердить свои права. Бэкхён не возражал: в конце концов первую течку они пережили вместе и это было… приятно. В конце концов, он ведь Чанёля любит. А тот словно с ума сошел: он и раньше поддразнивал, насмехаясь, теперь же постоянно твердит что-то про омежью хрупкость и неумение справляться с серьезными, мужскими делами. Бэкхён только злобно сверкает глазами из-под специально отращиваемой челки, да сжимает кулаки, думая, что когда-нибудь этот Пак Чанёль точно получит по своим идеально белым зубам. И может быть даже сегодня. Объектив фотокамеры направлен на Бэкхёна, его заставляют занять максимально расслабленную позу и чуть приподнять уголки губ; парень облокачивается на спинку резного стула, откидываясь немного назад, и использует свой самый загадочный взгляд из коллекции загадочных взглядов. В руках у Бэкхёна небольшая коробочка с новым кремом. — Открой, пожалуйста, чтобы был виден цвет. Омега послушно касается тонкими пальцами крышки, но она… не поддается. Раз, второй, третий. У Бэкхёна, может, в самом деле силы в руках маловато, но блин… Не настолько же! — О-м-е-ж-к-а. Чанёль так четко проговаривает каждую букву за спиной Бэкхёна, что тому на несколько секунд становится душно, и ворот белой рубашки давит на горло, заставляя покашлять. Щеки чуть краснеют (и вовсе не потому, что вчера Бэкхён как резанный орал о том, что он самый настоящий мужчина и способен на многое), и он опускает взгляд, поднимая коробочку с кремом над головой и чувствуя, как Пак забирает ее и с тихим хлопком открывает. Крышка остается у альфы в руках, пока Бэкхён давится собственными возмущениями, с уже пунцовыми щеками выдавливая сквозь стиснутые зубы несчастное «спасибо». Может Бён Бэкхён и омежка, но это не значит, что нужно выставлять его слабаком при всех. Может его натура и отличается от натуры Пак Чанёля. Но это не значит, что он совсем ничего не может. О нет! Он еще докажет, что способен на многое. ......... Бэкхён фыркает и скидывает большую ладонь Чанёля со своей округлой коленки, с недовольным видом отворачиваясь в окно. — Ну, что случилось? — басит альфа, пытаясь заглянуть в глаза обиженному, похожему на маленького ребенка Бэкхёну. Бэкхён в глаза смотреть не хочет и еще сильнее поворачивает голову, и теперь сидит на самом краю сидения, повернувшись в том числе и торсом. Чанёлю только и остается, что плечо разглядывать. Впрочем, плечо тоже сойдет: аккуратное, небольшое, а если заглянуть под ворот растянутого кардигана, то наверняка и выдающиеся ключицы найти можно, и бархат нежной кожи. — По-твоему, я слабак? Неженка? Ни на что не способен? — Бэкхён буквально подпрыгивает на месте, стоит только коснуться его шеи пальцами. — Да я может сам бы этот чертов крем бы открыл, ты на кой черт полез? Тебя кто вообще просил? Я тебя звал? Не звал! — во взгляде у омеги полыхает адское пламя, не иначе, но Чанёль лишь улыбается, оголяя свои белые зубы, и смеется так заливисто, широкой ладонью вороша мягкие волосы Бэка, что тот глотает свои возмущения. Это наглость! — Я всего лишь тебе помог, так что лучше поблагодари меня, — он наклоняется, подставляя под поцелуй щеку, но Бэкхён лишь щурится и резким движением, приникнув все-таки губами к коже, кусает. Чанёль вздрагивает, громко ахая, но отстраняется медленно, теперь уже с подозрением посматривая на своего маленького, но бойкого Бэкхёна. — Я ничем, Пак Чанёль, совершенно ничем тебе не уступаю. Я могу быть альфой не хуже тебя! — с решимостью, ранее неслышимой, произносит парень. Вот уж теперь-то он точно покажет себя во всей красе. И пусть его приучали к тому, что нужно быть слабым, потому что так хотят все остальные, Бэкхён просто не способен выдержать такое унижение. Пусть в его руках в самом деле нет силы, а рост далек от идеального, это не значит, что он омега в самом отвратительном смысле этого слова. Бэкхён себя прокормить в состоянии, он не зависит ни от одного альфы, так какого черта? — В тот момент, когда ты прижмешь меня к стене и покажешь, насколько в самом деле можешь быть альфачом — я тебе поверю, — Чанёль потирает ладонью укушенное место, с легкой ухмылкой сканируя напряженную фигуру Бёна. Бэкхён ему покажет, что значит недооценивать. — Не переживай, прижму. И самоуверенности ему вовсе не занимать. А уж воображения — тем более. ...... — Пак Чанёль, мне нужны твои услуги альфы! — Бэкхён с удовольствием рассматривает только что сломанную полку (и над этим он потрудился достаточно для того, чтобы отвлечь Чанёля на определенный промежуток времени). С тех пор как они съехались, многие обязанности в доме разделились по гендерному принципу. Так, на Бэкхёне лежала готовка и уборка, а Чанёль же, как самый настоящий мужчина, должен был прибивать все не прибитое и хорошо трудиться в постели, когда это от него требуется. Так как вариантов, в принципе, было не так уж и много, то Чанёль принесся достаточно быстро: Бэкхён стоял перед ним полностью одетый (вот это разочарование отразилось в тот момент!), но грустно показывающий пальчиком на болтающуюся, в буквальном смысле слова, на соплях, полку. Полка эта служила им верой и правдой добрый год (как съехались, собственно), но, видимо, всему рано или поздно приходит конец. — Ты же у нас альфач, почини, будь добр. А то мне книжки чуть на голову не свалились, да и убрать их теперь некуда, — Бэкхён ласково улыбается, чуть привстает на носочки, чмокая своего самого сильного в мире Чанёля в щеку, и, чуть виляя бедрами, гордо удаляется за ближайший угол. Чтобы спрятаться и с садистским удовольствием наблюдать, как Чанёль достает свои инструменты и подбирает необходимые саморезы, копается в каких-то гаечках и ищет дрель. В голове у Бён Бэкхёна самый коварный план: вот сейчас, еще немного. Дрель жужжит, проедая в стене дыру, Чанёль что-то стучит, куда-то что-то запихивает, измеряет что-то рулеткой и совершает совершенную кучу непонятных действий, которые Бэкхёну интересны только с точки зрения «на что бы посмотреть?». Устало вздыхает, откладывает дрель и вешает полку на место, а потом делает несколько шагов назад, осматривая свою работу. Чанёль разворачивается спиной к стене, чтобы позвать Бэкхёна, но тот времени зря не теряет: с тихим хлопком ладони омеги упираются в стену по обе стороны от головы альфы и триумфальная улыбка украшает миловидное личико Бэка. Макушка Бэкхёна возвышается над макушкой Чанёля на добрых пять сантиметров, а сам он смотрит сверху вниз. И кто из них теперь омега? — Бэк? Ладони Чанёля ложатся на поясницу, медленно сползая ниже и обхватывая ягодицы. Альфа с тихим смешком сжимает чуть сильнее, заставляя Бэкхёна вспыхнуть от смущения, но Бён Бэкхён не привык так просто сдаваться! — Ну, теперь я утвердил свои права? — голос его слегка подрагивает, когда он чувствует, как тесно прижимается Чанёль, но отступать рано. Бэкхён старается сохранить уверенный взгляд прожженного поедателя сердец и все еще смотрит прямо в глаза, пытаясь проигнорировать не только совершенно возмутительные действия, но еще и какую-то нехорошую, подозрительную ухмылочку Пака. — Утвердил, солнышко, — Чанёль поглаживает стройные бедра, рассматривая красивое лицо снизу вверх, и находит, что это достаточно интересно. Есть одна сфера, в которой Бэкхён может немножко поруководить, — только слезь, пожалуйста, с ящика. Мне очень неудобно стоять с раздвинутыми ногами. Бэкхён заливается краской, но старательно держит лицо, позу и руки, прижимает Чанёля к стене, хоть и смущается теперь до одури, тем более что теплые ладони альфы забираются под свободную домашнюю футболку, щекотными поглаживаниями горяча кожу. — Нет, — Бэк прикрывает глаза, шепча свое детское «нет» Чанёлю в ухо, а тот лишь улыбается еще шире, подхватывает худенького омегу под бедра, заставляя ногами обнять, да так и поднимает над этим ящиком с инструментами. — Ну раз не хочешь сам, то я тебе помогу. У Бэкхёна щеки пунцовые и вот сейчас он согласен с тем, что он — совершенный омежка в душе, но упрямо виснет на Чанёле, который делает широкие шаги в сторону спальни, оставив неубранную дрель и раскиданные по полу книги. Бэкхён не привык сдаваться и уступать, не привык терпеть поддразнивания Чанёля, но в этот раз он смущенно утыкается носом в чужое плечо. И думает, что его обхитрили. ......... — Пак. Чанёль. Это звучит настолько устрашающе, что Чанёль поворачивает голову медленно, мысленно содрогаясь. Бэкхён представляет собой достаточно умилительное зрелище: в одной руке у него огромный кусок фирменного отцовского пирога, в другой — мясной нож (которым, по видимому, этот пирог и отпилил), а по уголкам губ размазанное малиновое варенье. Чанёль удивленно рассматривает Бэкхёна, находя, что выглядит он немножко по-другому и взгляд темных глаз теперь какой-то… иной? — Я что-то сделал? Альфа боязливо косится на этот нож, который Бэкхён все еще держит в своей маленькой ладони, а потом переводит взгляд на очаровательное лицо, где, словно в открытой книге, можно прочитать все эмоции. Бэкхён немного смущен, напряжен и… растерян? — Ну, в общем-то, да, — омега показывает указательный палец, тем самым прося подождать минуту, быстро запихивает в рот остатки выпечки и освободившейся рукой лезет в задний карман джинсов, чтобы вытянуть оттуда узкую полосочку из картона. — Сделал. Он протягивает Чанёлю эту самую полосу бумаги, с напряжением вглядываясь в вытягивающееся от удивления лицо альфы. — Это что? — Две полоски. Руки у Чанёля дрожат, когда он с недоверием рассматривает кусочек непонятно какого материала, где так четко и явно проступают две ярко-красные полоски, что в какой-то момент кажется, что даже в сердце начинает колоть от этих красных, обнимающих тест, палочек. — Это я… ты… Ты же не разыгрываешь? — Чанёль поднимает взгляд, цепляясь за липкие, испачканные в малине пальцы, и с такой нежностью смотрит в родное лицо, что Бэкхён думает, что зря взял с собой этот нож. — Я похож на шутника? (Вообще-то очень, думает Чанёль, но лишь улыбается, притягивая омегу к себе, и сжимает в объятиях так крепко, что наверняка можно ребра сломать. — Это мне теперь тебе предложение делать? — Ты всегда отличался умом и сообразительностью, Чанёль. Это очень несправедливо, что только я буду страдать, поэтому ты будешь страдать вместе со мной. Бэкхён довольно утыкается носом в чужую щеку, уже сейчас, на третьей неделе, предвкушая долгие девять месяцев кромешного ада для Пак, мать его, Чанёля. О, вот теперь-то Бэкхён отыграется. Он ведь омега.)